Голос Матери

Ника скучающим взглядом скользила по окнам с помощью своего «дальнего зрения», выискивая занимательную сцену, чтобы скрасить вечер. С тех пор как она обнаружила у себя эту способность, чего только она не видела за окнами: скучающих одиноких подростков, уставших от однообразия жён, агрессивных мужей и матерей, весёлые застолья, трогательные чувства любви, проявления нежности и заботы. Постельные сцены Ника старалась «развидеть». Она с уважением относилась к частной жизни, насколько это было возможно.

Девушка не знала, откуда это взялось и что это такое: суперспособность, дар божий или проклятие. Она просто знала, что другие так не могут, а Ника может, хотела она этого или нет. Возможно, тактичнее и правильнее было бы не смотреть в чужие окна, но Ника делала это каждый вечер перед сном. Она включала своё «дальнее зрение» и заглядывала то в одно окно, то в другое.

Окна, которые она открывала, находились в совершенно разных городах и даже странах. Ника не понимала, чью комнату она увидела на этот раз, но увиденное её поразило.

Посреди комнаты, похожей на детскую, стоял котёл. Почему Ника решила, что это детская комната? Ну, во-первых, она была лавандово-фиолетового цвета. Ника очень любила этот цвет и всегда думала, что если бы у неё в детстве была комната, то она должна была быть выкрашенной именно в эти тона.

Судя по расположению, комната, скорее всего, находилась под крышей дома, поскольку потолочная стена была треугольной и напоминала уютный шалаш. С потолка на еле заметных лесках свисали звёзды различной формы: четырёх-, пяти-, шестиконечные, ромбовидные, треугольные и даже шарообразные.

Казалось, что они слегка поворачивались вокруг своей оси и производили тихий звон и лёгкое свечение. В комнате не было лампочек, но всё было видно за счёт света звёзд, множества свечей, расставленных в разных концах детской, и камина, который ярко горел, создавая невероятный уют.

Казалось, что Ника слышит треск горящих поленьев и чувствует тепло огня. Жаль, что девушка могла только видеть своим «дальним зрением», но ей не удавалось услышать и коснуться ничего из того, что она видела. Рядом с котлом, который стоял посреди комнаты, находилась женщина, одетая как сказочные звездочёты: остроконечная шляпа, длинный плащ, вышитый звёздами, широкие рукава и длинный подол, за которыми совершенно невозможно было разглядеть фигуру.

У Ники защемило сердце, и в глазах появились слёзы. Она почувствовала, что здесь давно не живёт ребёнок, ради которого с такой любовью была создана эта комната. Возможно, прошло уже много лет, но в детской поддерживались и порядок, и уют.

Женщина выглядела очень спокойной, но от неё веяло тихой грустью. Она стояла прямо, держа в руках раскрытую книгу, и, похоже, медитировала. Этого Ника не могла сказать точно, поскольку видела только малую часть лица.

Грельта — а Ника была почему-то уверена, что женщину зовут именно так — вызывала щемящее чувство в душе. Она казалась ей родной, знакомой, близкой. Ника не могла понять, откуда взялась эта тяга к совершенно незнакомой женщине, почему ей хотелось обнять, успокоить и вдыхать аромат совершенно чужого человека.

Грельта дочитала книгу и подняла голову, пристально взглянув на котёл. В этот момент звёзды засияли ярче, из котла пошёл светлый дым, клубясь и падая на пол. Два кота, которые всё это время тихо наблюдали за женщиной, синхронно закачали головами и хвостами. Ника заметила, как в котле что-то вспыхнуло.

Грельта на секунду нагнулась над ним, затем резко выпрямилась и обернулась. Она посмотрела прямо Нике в глаза, беззвучно прошептала: «Доченька моя», и слёзы покатились из её глаз.

Ника, испугавшись, отключила «дальнее зрение» и зарылась под слегка потрёпанное временем одеяло, выданное ей заботливыми воспитателями детского дома.