Голос Ветра

Сивая самая красивая.

Он был выше меня на голову и такой… взрослый. У него даже щетина на лице появлялась… Иногда. О чём я? О глазах его сумрачных карих, что прятались в тени широких бровей, о том, что невероятно хорош собой. Самый красивый парень в этом гиблом городке. Плечи широкие, ещё рукава чёрной толстовки закатал, а там такие руки… Музыкальные пальцы.

Возможно, он не только пел, но и играл. Я б хотела, чтобы на гитаре.

Ради Ветра я забыла о своей гордости, обо всём на свете и пришла в эту пятиэтажку, торчала в вонючем подъезде, лишь бы столкнуться с ним.

Вот он, стоял напротив. Сердце замирало, я немела, холодела и задыхалась. И боялась...

Неправильно одета? Плащ светлый, сапоги резиновые. Они у меня прозрачные с розовой подошвой и розовыми шнурками. Здесь никто так не ходил… Даже в апреле, когда снег уже почти растаял и кругом грязь и лужи.

— Зачем волосы в серый покрасила?

Голос его глубокий, бархатный, с лёгким, еле ощутимым хрипом. Я уже всё узнала, это штробас. Ни одна девчонка не устоит перед таким. Окутывал, пленил и утаскивал в какую-то пучину эмоций.

Почти три месяца училась с ним в классе, и только сегодня меня осенило, что тот самопальный и тухлый клип на Ютубе, который я крутила уже год, записан Ветровым. И это его голос за кадром.

Он редко повышал голос, но сегодня в коридоре школы пронеслась над толпой его трель. Ну, и умерла я в тот момент, а воскресла здесь, на лестничной клетке пятиэтажки.

Неладное со мной случилось! Стала узнавать у девчонок, где Илью Ветрова можно встретить.

Смеялись надо мной, я только хмыкала в ответ. Но мне нужно было спросить и увидеть его глаза. Не в школе, где суета и десятки любопытных, а один на один. Я хотела остаться с ним вдвоём.

Но как узнать наверняка, что это его клип?

Вот так живёшь, фанатеешь от красивого голоса. Думаешь, эти люди, что так поют, недоступны, они небожители. Под клипом много вопросов и предложений, а он не отвечал.

— Это натуральный цвет, — наконец-то ответила я, чувствуя, что сильно краснею. — Называется пепельно-русый.

— Нет, Лялька, это седой.

— Родилась с таким, — посмотрела вниз в лестничный пролёт.

— Родилась, — усмехнулся он, — увидела где и поседела от страха.

Я улыбнулась несмело.

Он меня оскорблял?

Никто с ним не связывался из девчонок, он колючий и агрессивный.

Но...

Говори, Ветер, говори! Я, кажется, пьянею.

Голос твой тёплый, сладкий, обнимает и ласкает.

Столько в парне очарования, как устоять?

Эта слабость могла привести к последствиям. Я, допустим, влюблюсь. Или уже...

Вернула взгляд к его рукам.

Он спокойно продолжал лузгать семечки, при этом шелуху на пол лестничной клетки не бросал. Мог бы, кругом была грязь. Не стал. Это его как-то характеризовало? А этот пофигический взгляд, изучающий меня, что значил?

Кексу с таким голосом можно многое простить, а с такой внешностью неземной тем более.

— Ездили по реке с родителями Полинки Потёмкиной, видела место, где плакучие ивы у сосен растут. Как в клипе. Это ты клип на Ютуб залил.

Встретилась с его потемневшими глазами.

— С чего ты взяла? — хмыкнул уголком приятных губ.

Мне теперь в нём всё казалось приятным. Я пыталась вспомнить, как мы с ним познакомились, какое впечатление Ветров произвёл на меня.

Смазливый. А для меня это в первую очередь, как «Аchtung!» Столько девчонок на красивых парней велись и пропадали. Мы с родителями недавно переехали, место незнакомое, о Ветрове пока что никто ничего хорошего мне не сказал. Асоциальный, из бедной семьи, всё время в одной и той же одежде и лохматый, скорее всего, потому что на парикмахерскую денег не было. И на Ютюбе сто процентов не отвечал, потому что за интернет нечем платить.

Собственно, весь этот набор мне и запрещал даже смотреть в его сторону…

Но теперь я тщетно пыталась вспомнить весь «achtung», не получалось.

Бесполезно.

Я видела его здесь и сейчас, в режиме реального времени, и балдела. Можно сказать, что влюбилась, поэтому затуманился некогда трезвый разум… Но он ведь действительно красивый! Высокий, с таким голосом, что трепетало во мне всё, когда слышала.

— По голосу узнала, — тихо ответила и посторонилась, потому что с верхнего этажа спускались парни из нашего класса.

Как бушующий поток они зацепили с собой Илью Ветрова, «смыли» с лестничной площадки.

— Здоров, сивая, — гоготнул долговязый - Егор Буравкин. Тоже одноклассник.

— Дратуте, сивая, — сказал в нос худой и длинный Витя Рекрутов, который казался пай-мальчиком из приличной семьи, а ходил с такой гопотой.

— Пепельный, — негромко ответила я.

— Она Лялька! — крикнул один из парней.

— Точно, говорящая фамилия.

— Лучше б Соска! — Подмигнул мне Витя.

Они заржали.

— Только жаль седая. Лялька, перекрасься!

— Не надо, Ляль! Рыжие и сивые — самые красивые, — пропел Ветер, уходя с ребятами вниз.

Они опять дружно заржали как кони.

И я улыбнулась. Это было вознаграждением за все мои сегодняшние страдания, мне же пришлось переступить через себя и к парню подойти, а это лишние слухи.

*****

Мама просто звонила, а я так испугалась, будто она в этом подъезде стояла и смотрела, чем я тут занимаюсь. Рука дрожала, я торопливо спускалась по грязным ступенькам.

— Да, — быстро ответила.

— Дана, ты где ходишь? — строго спросила мама.

Она боялась за меня.

Мы жили в столице, и я посещала гимназию для девочек, поэтому она думала, что я инфантильная, совершенно беспомощная и слегонца тупая. Что творилось в закрытой гимназии для девочек, лучше мамочкам не знать. И я далеко не глупая.

Вот переехали в городок, напоминающий большую деревню, теперь тряслась родительница и контролировала каждый шаг.

— Я была на тренировке, до этого факультатив по немецкому…

— Знаю. Дана! Сейчас ты где? Я у школы стою!

— А! Мам, так я к знакомым зашла.

— Ты в своём уме?! Я запретила тебе, ты здесь никого не знаешь!

— Мам, не кричи, бегу! Я совсем рядом.

Отключила звонок и вывалилась из подъезда, в буквальном смысле, потому что дверь открыли снаружи. И налетела на Ветрова, который вернулся уже без парней.

Я толком не успела сообразить, что происходит. Рюкзак сполз с плеча, я его ловила, чтобы не упал в лужу у крыльца.

Ветров схватил меня за запястье и потянул в сторону от козырька и покорёженной урны.

Уже темнело, на улице загорались высокие фонари. Рабочий день ещё не закончился, у дома было безлюдно.

Рядом с крыльцом стена из белого кирпича, отделяющая от основного входа лестницу в подвал. Туда меня и тащил взрослый высокий парень…

Почему взрослый? Он мой ровесник!

Но в момент, когда его пальцы сжимали до боли моё запястье, казалось, он просто бугай из папиных дружков. Ассоциация была такая яркая, что накатила паника, я нагнулась и укусила парня за руку.

Укушенный Ветров дёрнулся, отпустил меня. Ошарашенно округлились его глаза, он рассмеялся.

— Закричу, — предупредила я.

— Дикая! — возмутился он, продолжая скалиться. — Ты откуда к нам, из джунглей?

— А ты откуда?! Разве можно так хватать?! Что надо?!

Мы замолчали, успокоились. Нужно было бежать, но я стояла, ведь пришла к нему. Следовало что-то сделать, чтобы вычеркнуть его из своих мыслей. Ну, поёт, что теперь, всё ему позволить?

А не пошёл бы!

Я гордо откинула волосы за плечи и натянула свою голубую шапку с ушками.

— В детском саду такие модницы гуляют, — щурил один глаз Ветер, рассматривая меня.

— Извини, леопардовых лосин нет, — быстро съязвила.

Видела, ходят модницы подзаборные в таких. Улыбка сползла с его лица.

Молчали. Не расходились. Нужно первой уйти, чтобы остался приятный осадок от конфликта. Но вросла сапогами в чёрный нерастаявший сугроб. Ноги охлаждались, нос замёрз… Под вечер холодно, подмораживало лужи, становилось скользко.

Илья накинул капюшон своей чёрной толстовки и руки спрятал в карманы.

— Ты зачем пришла? Твоя Тёма тебя сдала с потрохами, ты специально обо мне узнавала.

— Чтобы спросить про клип.

Буду знать, что тут все треплются по-чёрному.

— Три месяца столичной тинкой ходила, даже не взглянула, а тут сама прибежала. Только из-за клипа? Думаешь, я поверю?

— А тебя что… Задело, что я на тебя не смотрела? — ошарашенно выпалила я.

Он хмыкнул и глянул на меня как-то странно. Печально что ли. Но потом взял себя в руки и стал смеяться.

— Меня мама ждёт, — с сожалением сказала я.

— Погоди, — он опять меня схватил.

— Ветер, нельзя так!

— Лялька, все видели, что ты ко мне сама пришла, слухи поползут.

Я вырывалась, руки выкручивала, но он тянул. Тянул меня к себе!

Будоражащее чувство полёта в неизвестность. Оно было таким острым, что казалось, причиняло боль. И вроде я ничего против не имела… Но то, что вся школа полнилась слухами разного формата, не давало покоя и настораживало. Я пыталась оттолкнуть парня. Он намного сильнее, о таком я, кстати, узнала совсем недавно… Просто с парнями не общалась никогда в жизни. Они сильные. Ветер скрутил меня почти мгновенно.

— Дикая, — повторил он и наклонился, чтобы поцеловать.

Поцеловать!

Я так мечтала об этом!

Хоть раз в жизни-то можно!

А до школы, где мама, метров триста. Блин, вдруг увидит!

Повернула голову, и чужие губы коснулись моего виска. От прикосновения пробежала дрожь по всему телу. Я почувствовала его странный запах. Илья пах дымом и почему-то кремом для обуви.

— Отпустил, быстро, — приказала я, не повышая голоса.

— Иди.

Ветров резко убрал свои руки. Я от сопротивления не успела сориентироваться и упала в грязный сугроб.

Под ладонями хрустели колючие ледышки и царапали кожу, моментально промок плащ.

Обида сковала грудь и горло, я воздух стала ловить порциями.

Это был бы позор, ещё и разрыдаться!

— Смотри, Лялька, тебя отпускать нельзя, падаешь сразу, — смеялся Ветров, пытаясь мне помочь встать.

— Убирайся! — теперь крикнула в голос.

Зарыдала, не удержалась. Поднялась и, отряхивая руки, пошла к дорожке, пару раз чуть не поскользнулась.

— Лялька, давай провожу.

— Я ненавижу свою фамилию! — повернулась к нему. — Я ненавижу, когда меня так называют!

Он остановился. Без улыбки…

А я сквозь злость и обиду хотела его… Жадно хотела его сфотографировать, чтобы запомнить Ветрова таким: красивым, с пониманием и сочувствием на лице. Такое выражение редко украшало его.

— А как? — прошептал он.

— Никак! Никак не называй меня, забудь, — я заплакала.

В кармане вибрировал телефон. Дрожащими, красными и поцарапанными пальцами я достала его. По щекам полились слёзы, я стала всхлипывать.

— Да!

— Даночка… Ты что? Ты плачешь, доченька?!

— Мама, я упала! — ревела в трубку, бежала по дорожке к ограде школы. Оглянулась, а Илья шёл за мной.

— Даночка, не спеши, скользко очень. Я жду тебя. Не плачь, мышонок.

— Не плачь, мышонок, — эхом повторил парень за моей спиной.

Я отключила звонок и побежала.

— Мама же сказала, что скользко, куда так несёшься.

— Отвали!

— Отвалил.

Через десяток шагов я остановилась. Он ушёл. Неслышно…

Не оглянулась, поспешила к школе.

*****

Моя мама очень за собой ухаживала. Ей нужно было папу удерживать надутыми губами и белокурыми кудрями. Ещё у неё грудь силиконовая, и она носила на бёдрах накладки. Мама Инга не склонна к полноте, она сидела на специальной диете, стараясь поправиться.

В нашей семье всё не как у людей.

Обычно все в Москву, мы оттуда. Все худеют, мы жиреем. И моя гимназия подразумевала чистоту и строгое воспитание, а на самом деле обычный интернат с волчьими законами. Так что Ветер, наверно, прав, я дикая.

У мамы мерседес. Матовый, красный. У папы такой же только чёрный. Очень комфортная машина. Кресла кожаные светло-коричневые, коврики пушистые. По периметру всего салона, вокруг бардачка и между сиденьями люминесцентная синяя подсветка. Панель тоже сияла. Работал кондиционер, дуя мне в лицо тёплым потоком. Я вытирала влажными салфетками руки и прикусывала губы.

Почему так глупо получилось?

И зачем Ветров мне нужен?

Как выкинуть из головы, как вытащить из сердца?

И почему так быстро я сдалась. Один день – черта между покоем и тревогой бешеной. Вчера я и не думала, что существует Ветер, а теперь он дул во мне ураганом, и я не могла вздохнуть полной грудью…

Господи, какие глаза, какой голос!!! Пусть бы он мой был!

— Тихо, Даночка, ну что ты, мышонок, — мама вытащила из своей короткой куртки платок и вытерла мне слёзы.

Я не сопротивлялась, хотя мне была противна такая опека. Мама сдала меня в гимназию-интернат, когда мне исполнилось девять лет. От себя оторвала, а теперь пыталась наверстать упущенное, забывая, что мне в мае уже восемнадцать, и мама мне на фиг не нужна. Вообще не нужна!

— Надо прекращать ходить по тёмным улицам. Дана! Вдруг бы что-то случилось?! Здесь такие банды ходят. Двадцать лет прошло с тех пор, как я уехала отсюда, а ничего не изменилось.

Вытирая мне слёзы, царапнула своим звериным маникюром, я зашипела, мама расстроилась.

— Как я устала, Дана. Хочу вернуться в Москву. Не выдержу напряжения. Тарас сказал, что скоро всё решится.

Тарас — это мой папа. Ничего милого в его фамилии нет. Лялька – злой и страшный бандит. Неспроста меня в детстве отправили жить в интернат, чтобы не отсвечивала перед папиными «партнёрами». На каникулах к бабушкам или с мамой за границу. Я всегда мечтала вот так жить, как мы сейчас живём: все вместе, свой дом, тепло, уютно. Все дома, у меня школа, у родителей работа, а ужинаем вместе.

Но такое чувство, что эта глупая детская мечта осталась в прошлом, когда я плакала, кричала, умоляла маму, стоя на коленях, не возвращать меня в интернат, ведь она такая богатая, она бы могла меня подарить другой семье, могла бы бабушкам отдать. Но это же престижно, что дочь в частной школе учится, такие деньги платятся.

Сидела рядом с ней, а не чувствовала, что она родная. Что до отца, то его откровенно боялась. Он командовал, и страшно становилось, когда злился.

Городок маленький совсем. Частный сектор занимал большую часть. Хорошо, что кроме бараков и старых домов, был коттеджный посёлок. Мне, как всегда, не повезло, в этом месте строили школу и планировали открыть в следующем году. Лицей. Мимо кассы, я уже поступлю и свалю отсюда. Родители пока не знают, что я от них съезжаю. Поступлю, подам заявку на общежитие. Вплоть до смены фамилии и внешности. Не удержат.

— Даночка, ты меня слышишь?

— Да, мама, — тихо и покорно ответила я.

Пружина будет сжиматься до окончания школы.

— Ты мне так нужна. Дочь – это всегда поддержка для матери.

Где ты была мама всю мою жизнь?

Только когда у вас с папой всё полетело к чёрту, вы вспомнили, что при побеге за МКАД нужно дочь прихватить, платить-то нечем. А тут школа бесплатная, папа даже обалдел, два языка можно изучать, волейбол, музыка, изостудия и всё за счёт государства.

— Такая большая. Парни, наверно, вьются. Ты у меня красавица. Сашка Потёмкина пыталась такой цвет волос, как у тебя, получить, представляешь, зелёный ей выдало! — она развязно захохотала.

Это же так весело, когда у старой подруги ничего не получилось.

И тут я поняла, что могу не замыкаться на маме. День назад все её слова болезненно, с критикой воспринимала. Доходило до полного отвращения, а теперь…

— Не плачь, мышонок, — невероятный, чарующий голос за спиной. — Мама же сказала, что скользко, куда так несёшься.

— Отвали!

— Отвалил.

Я улыбнулась.

— Запомни, Дана, с волосами экспериментировать только в салоне опытного стилиста.

Я достала телефон. Мама, естественно, сунула нос, чтобы посмотреть, кому пишу. Показала ей фото Полины Потёмкиной, дочки той самой Александры.

— Посмотри! И дочь у неё корова. Я говорю, все беды женщин оттого, что они не умеют за собой следить.

Да, ладно! Полинка – класс! Мало того, что фигуристая в семнадцать лет, ещё и характер зажигалки. Я просто тащусь от неё. Жалко, конечно, что Ветру она всё растрепала. Но! Раз она всё так ему рассказывает, значит Ветер узнает, что я им интересовалась, и если ему тоже нужно, отреагирует.

— «Полина, а у Ильи Ветрова есть телефон….

Я стёрла это безобразие. Конечно, у него есть телефон. Написала:

— «Полина, дай мне номер телефона Ильи Ветрова, я с ним не договорила».

Отправила.

Посмотрела на маму. Улыбнулась. Я не слышала, что она опять несла, просто смешно раскрывался её кривоватый рот.

— «Дан, не связывайся. Реально можно с ним влететь», — пришёл ответ.

— «Это как?» — отправила быстро и опять на маму посмотрела.

— «Попытаешься с ним отношения выстроить, он тебя опозорит. Он отталкивает и делает это жестоко».

— «Примеры, пожалуйста. А вообще-то я просто номер попросила. Но раз так сложно, я Витьку напишу, этому, с бабочкой на рубахе».

— «Держи».

И выслала мне номер телефона Ильи.

Я была счастлива, правда, в первые мгновения. Номер есть, а что дальше, я не знала.

С чего начать? Полина напугала реально, вдруг Ветер со мной жестоко?

*****

Папа у меня брутальный, поэтому дом себе такой же выбрал. На окраине коттеджного посёлка, у самого леса. Здоровый трёхэтажный домина из кирпича, некрасивый, без изысков, просто коробка. Сплошной металлический забор в три метра, и за время, что мы здесь жили с Нового года, у нас появились четыре собаки в опасных ошейниках. Я их боялась, только папа с ними и контактировал. Ротвейлеры, тренированные.

Участок очень большой, кроме папиной крепости, стоял летний домик, большой сарай, тоже из кирпича, там хранился катер, который оставили старые хозяева. Гараж на три машины и баня ближе к калитке, что вела к реке. Дом стоял не на самом берегу, но если пробежать по лесочку, то можно попасть на большую пристань. Видимо, старый хозяин был не очень общительным, прямо как мой папа, и от местных жителей лесок с тропинкой к пристани был огорожен посадками ёлок. Они росли так плотно, что между ними не пролезть, а если кто пролезал, то обнаруживал между стволами и ветками колючую проволоку.

Кроме нашей семьи, в доме жила Марина Николаевна, это бывшая учительница моей мамы. Я так поняла, мама не любила математику и бывшей учительнице предложила стать служанкой. Вообще-то Марина Николаевна числилась как моя гувернантка и репетитор, но я отличница, особенно в местной школе, поэтому сушёная тихая старушка убирала и готовила. Марина Николаевна оказалась в сложной жизненной ситуации под старость лет. У неё плохой сын, весь в долгах, и пришлось старушке продать квартиру, чтобы как-то помочь своему взрослому сыну. Теперь жила у нас. Но я думала, что её ненадолго хватит. И хотя ей идти некуда, мама вела себя как полная дура, силиконовая повелительница.

У меня вот две бабушки верующими были. И я теперь думала, что Бог точно есть. Жила бы я с мамой, получила бы её воспитание. Вот такой быть – фу!

Поднялись роллеты, включился свет в гараже, мама заехала внутрь. Тут же набрала номер папы.

— Тарас, любимый, убери своих собак, я ребёнка привезла.

Он не ответил.

Пока из машины выходили, раздался свист на всю округу. Это папа вышел собак в вольеры убрать.

Мы выглянули из гаража. У нас, как в лучших домах Европы, дорожки, альпийские горки из-под снега виднелись, горели красивые фонарики.

В папе роста метр девяносто два и сто тридцать килограммов веса, при этом почти не было живота, он качался. Волосатый торс, голова бритая и чёрная борода с седыми прядями. На голое тело накинул куртку. Мы уже вышли, а он ещё свистел, и собаки бежали за ним, виляя купированными хвостами, но так как хвостики совсем мелкие, виляли собаки попами.

Пока папа не обернулся, мы с мамой семенили к дому, чтобы не попасться под горячую руки или тяжёлую ногу. Зависит от того, что папа сегодня пил: кофе или коньяк.

Такой дом большой, а прихожая маленькая. Планировка отвратительная, бывшим хозяевам нужно было иметь двадцать пять комнат, а какого размера, неважно. Здесь кругом норки.

Большое зеркало, на кирпичной стене уродливые бронзовые светильники.

— Вкусно пахнет, — принюхалась мама. — Марина!

Наша гувернантка показалась в прихожей, вышла из кухни. Очки круглые поправила и улыбнулась.

— Да, Инга?

— Инга Олеговна, — выпендрилась мама, вешая куртку на плечики и убирая её в шкаф-купе. — Чем так вкусно пахнет?

— Тарас говорит, что гости приедут скоро. Я буду ночевать в домике.

— Даже так, — тяжело сглотнула мама, я в непонимании уставилась на неё. — А мы тогда где?

Она поправила кофту, что обтягивала её идеальную фигуру, сапоги сменила на туфли с высоким каблуком и осталась в прихожей встречать мужа.

— Добрый вечер, Марина Николаевна, — поздоровалась я, свернув свой плащ.

— Добрый, Даночка, — бабуля подошла ко мне с улыбкой и поцеловала в лоб. — Что с плащом?

— Упала, я сама могу стиральную машину запустить, я умею.

— Тарас!!!

Я вздрогнула. Мы с Мариной Николаевной ближе к кухне подвинулись.

— Рот закрыла! — рявкнул густым басом папа. — Богдану взяла и поехала к своей подружке.

— Но ты же.. Ты не разрешил к Саше на день рождения.

— С ночёвкой! Завтра позвонишь утром, если скажу, что нельзя возвращаться, поедете в гостиницу жить.

— Я поняла, — мама подбежала ко мне. — Даночка, красиво одевайся, мы едем к тёте Саше на день рождения, — она была счастлива и неожиданно от восторга поцеловала Марину Николаевну. — И на понедельник учебники возьми, если придётся задержаться в городе.

Всё понятно, папины «партнёры» приезжают.

Я поднялась по узкой лестнице.

Как в средневековом замке, дремучем и страшном. Мрак какой-то. Нет, такой дом я не хотела. Будем жить в светлом деревянном коттедже, и чтобы окон много, простор кругом. Мы с Ветром купим дом по соседству… Нет! Мы с Ветром рядом с моими родителями селиться не станем.

И чтобы потолки высокие, голос моего будущего мужа будет красиво звучать в зале.

Я вошла в свою небольшую комнату с окном на реку. Кровать узкая, шкаф большой и стол письменный. Йогой заниматься нужно идти в комнату по соседству, здесь ни встать, ни лечь. Я всё белым оформила, но места очень мало.

Сразу включила ноут и по закладке вышла на Ютуб, где красовался мой любимый клип. Включила колонки на полную громкость. Вот что хорошо в этом доме – звукоизоляция. Можно орать песни, включать музло, никто ничего не услышит.

На весь экран река, вокруг сосны. Камера была приделана к носу лодки. Мимо пролетел уже знакомый мне пейзаж, очень даже красивый. Лес стеной, а потом опушка, на ней ивы над водой склонились, а за ними высокие сосны с янтарными стволами. Просто сказка.

И всё это под магический голос с хрипотцой. Вначале что-то вроде шаманского пения. Потом шёпот. Половины слов я не могла различить, Ветер словно на иностранном пел. Поняла только часть:

«Под звездопадом в полной тьме

Я кротко прикоснусь к тебе.

Забьются молотом сердца….»

Ля-ля-ля, чего там, до конца.

И такой раскат чудесных завываний Ветра, что я просто ныла и балдела. А он ещё красавец писаный, и ему семнадцать, как мне.

— «Я опять посмотрела клип, это ты поёшь. Мне очень нравится, год слушаю», — написала и не отправила.

Полина Потёмкина насколько надёжна? А не дала ли мне она свой второй номер?

Я заяц стреляный, там, где я жила, такие подлянки делали! Представлялись парнями, писали всякую интимную фигню, а потом всю переписку выставляли напоказ и смеялись. Травить могли месяцами.

Мы учились с Ильёй в одном классе, мне спросить у него телефон не было проблемой. И мне плевать на местные загоны, типа смешно с парнем общаться, позорно искать его…

Позорно, капец!!! Вообще себя потеряла с этим Ветром. Ещё и кликуха такая: напишешь первой, потом лови его в поле.

Больно как-то, я отключила клип и врубила слёзоточительно-долгострадательные песенки брошенных девочек.

Попользуются и бросят.

Сколько таких историй!

Да и фиг с ним, осталось до окончания одиннадцатого совсем мало. Я и дома могу обучаться, если в школе что-то не так пойдёт.

Мне бы попробовать, мне бы испытать!

Я так хочу, хочу впервые поцеловаться!

Не так, как Илья меня дёргал, а сама обнять его.

Сняла короткую клетчатую юбку синего цвета, чёрную водолазку. Колготки противные стянула. Встала перед зеркалом в одном нижнем белье.

Эх, не в папу я. Грудь и бёдра имелись, но всё такое миниатюрное, а я ещё эти сапоги таскаю и шапку, как у модниц детского сада, пожалуй, ещё и младшей группы.

А мне уже можно с парнем гулять.

Я покрасовалась, попринимала всякие секси-позы, как супермодель перед фотоаппаратом. Сделала несколько селфи. Упала на кровать и расправила пепельные пряди по молочному пушистому пледу. Локтями грудь собрала, чтобы видна была в чашечках.

Посмотрела фото, выслала парочку своим бывшим подругам в закрытую гимназию. В ответ сразу прилетело такое же только без нижнего белья.

— Дуры, блин, — расстроилась я.

Правильно, кто в современном мире девчонок в семнадцать лет запирает?

Зато я теперь свободна, а они там сидят до сих пор, телефоны, как зеки, по матрасам прячут.

Волосы собрала в причёску, открыла шею, достала свою косметичку. Музыка задолбала своими страдашками, пришлось включить что повеселее. Пританцовывая, накрасила тушью ресницы. Краситься я начала совсем недавно. Прошлым летом с мамой ездила в Испанию, там меня она многому научила: и мейкап делать, и самостоятельно волосы убирать. Ухаживать за собой. Поэтому я гладкие ножки кремом ароматным покрыла. Обожала запах малины. Продолжая танцевать, брызнула духами на волосы и везде-везде.

Чулки, платье стильное, чёрное в белый горох, мама за него сто сорок тысяч отдала. Никто здесь не оценит, но мама цену всем скажет обязательно.

Я смотрела на номер Ветрова и думала, как бы написать и не наткнуться на подлость.

— «Забьются молотом сердца», — написала фразу из его песни. И отправила.

— «И?» — пришёл ответ.

Класс! Он отвечал. И так быстро!

— «Забьются молотом сердца …. Ля-ля-ля, чего там, до конца. Не уловила слова».

— «Со злобой вместе до конца».

— «На фига так?»

У меня что-то настроение упало, я выключила музыку и села на кровать.

Учебники на понедельник нужно собрать… Если в гостиницу, то джинсы взять и свитер.

— «А ты бы что вставила?»

— «Куда?»

— Блин, — я напряглась, пытаясь стереть сообщение.

Тормоз! Я тормоз! Как такое можно было написать?!

— «Туда!»

— «С любовью вместе до конца».

Он не ответил. Уже знал, с кем переписывался. Полина Потёмкина наверняка доложила. И это точно его номер.

Больше первой я писать ему не стану! Мне уже было стыдно.

Мама вошла в комнату уже вся при параде. Причёска, розовое в обтяжку платье до колен. Подошла ко мне.

— Отличное платье, не зря потратились! Даночка, какая же ты у меня красивая!

— Это потому что сивая, — улыбнулась я.

— Сивые кобылы, ты – мышонок, но самый милый на земле.

Поцеловала меня.

Наверно… Мне это понравилось, и я обняла маму.

Голос Ветра

Тёмыч – это кликуха брата и сестры Потёмкиных. Он Артём, на восемь лет старше Полинки, так что, уходя из школы, оставил ей погремуху.

Тёмыч, или Полина Потёмкина, была девушкой высокой, плотного телосложения, у неё имелась солидная грудь, попа, глазищи зелёно-карие, волосы тёмные ниже пояса. Бровки-реснички-губы по моде. Пробивной характер.

Она мне очень нравилась. Вот такой бы я хотела быть! И всё на свете знать. Она умная, умела общаться с людьми. Полина вроде даже шефство надо мной взяла, так что я могла с гордостью заявить, что одна подруга у меня точно имелась.

Дом Потёмкиных один из самых крутанских в коттеджном городке. От нас находился в двух километрах, тоже на берегу реки и за таким же высоким забором, только не таким страшным. У Потёмкиных кованая ограда и ёлки вокруг.

Мы въехали во двор, Тёмыч с подругами шмыгнули от центрального входа, оставив в воздухе сизое облако.

— Она ещё и курит, — недовольно прошептала моя мама, ставя машину рядом с хозяйским внедорожником. — Даночка, постарайся поменьше с этой Полиной общаться, она тебя плохому научит.

Тётя Саша Потёмкина такая же, как её дочь. Точнее, наоборот, Полинка в маму.

— Инга! Отпустил что ли? — смеялась тётя Саша, выскочив на крыльцо. Встречала нас с распростёртыми объятиями.

— Саня, я даже с ночёвкой, если пустишь.

— Конечно! Девочки, проходите.

Пальто с капюшоном, сапоги на каблуке. Все вещи оставила в машине, со мной только маленькая сумочка для телефона и помады.

Они ушли, а я стояла на крыльце и стучала каблуками, вроде как шла следом. Как только солидная резная дверь из дерева закрылась, пошла в сторону, где скрылась Тёмыч с подругами.

Они стояли под козырьком у фасада дома.

— Ну как? — улыбнулась Полина. — Что Ветер тебе сказал?

Две её подруги уставились на меня во все глаза в ожидании ответа.

Нужно было с мамой пойти.

Во-первых, с Ветром у меня голяк. Ничего пока не произошло, я не была счастлива и не убивалась от горя. Во-вторых, я точно не хотела распространяться о нём.

Отвлеклась, потому что во двор въехала ещё одна машина.

— Фу-у, это Витька Рекрутов, — скривилась худенькая блондиночка, тоже наша одноклассница.

Фаина Павлова. Назвали её так странно в честь какой-то песни, которую воскресный папа девчонки пел постоянно, когда приезжал к ней в гости. Подруга Фаи — Майя, они не разлей вода и под копирку современной моды. Поэтому над ними чутка издевались, называя Фая-Майя и считая, что это одно лицо и одна вот такая девушка.

«Фая-Майя идёт». «Фая-Майя нам сказала», кто из них кто, порой даже не интересовались.

— Странно, я его недавно видела у школы, — удивилась я.

Рекрутов, тощий жилистый пацан, приехал точно с таким же отцом: худым и вытянутым. Старик ругал нашего одноклассника, размахивая букетом роз как веником. Витя молчал, опустив глаза, держал большой подарок в золотистой упаковке.

— Чтобы я тебя с ними не видел! — донеслось до моих ушей.

Рекрутов старший отобрал подарок у сына и направился в дом.

Витя, сунув руки в карманы, медленно поплёлся следом. Заметив нас, остановился.

Под чёрной курткой белая рубаха, под воротником красная бабочка. Смотрел Рекрутов именно на меня. Глаза у него небольшие, серо-голубые. На лицо неприятный, ещё и прыщи.

— Дратуте, сивая, — сказал в нос.

Девчонки захихикали.

— Как жизнь? Тебя тоже сюда? — подал мне руку.

Смотрел внимательно

— Будто в тюрягу! У меня в гостях всегда весело, — возмутилась Полина.

Она зажевала полпачки жвачки и взяла его за руку, потянулась на крыльцо, минуя ступеньки. Рекрутов чуть не упал, вытаскивая нашу упитанную Тёмыча.

— Тёма, худей! — ревел он, тужась, тянул на себя девушку.

— Это тебе тела не хватает, — Потёмкина поправила грудь в платье и волосы откинула эффектно за плечи. — Но я рада, что ты приехал. Давай, родичи напьются, и мы свалим.

— Давай, — согласился Витя и подмигнул мне.

— Запал на тебя, — шептала мне на ухо Фая-Майя.

От этого даже возмутилась. Я контакт налаживала с Ветром, мне всякие лишние не нужны.

*****

Пили конкретно.

Отец Полины задержался в командировке, поэтому мама её оскорбилась, а так как моя мама Инга и Рекрутов старший по имени Петя тоже приехали без супругов, начался какой-то доморощенный беспредел, где троица вспоминала прошлое и веселилась до упада, забыв, что были ещё другие гости.

Мы сидели отдельной компанией и ждали нужной родительской кондиции.

У нас даже был отдельный столик с канапе и соком. Витя пил шампанское, хотя ему не было восемнадцати.

— Не хочешь, Лялька? — спросил он, предлагая мне тонкий высокий фужер с шипучим вином.

— Нет, — я проверила свой телефон. Девчонки из гимназии дурачились: прислали несколько смешных фотографий.

— Ветер таким не угостит, — усмехнулся Витя. — Он живёт в сарае и сам себя кормит.

— Началось, — недовольно протянула Полина.

— Скажи, что не так, — с вызовом посмотрел на неё Витя.

— На фига ты это говоришь?

— А что ты так взъелась? — вскинул бровь Витя, изящно и очень красиво отпил из фужера. Вообще он был не лишён манер и знал правила этикета. Смотрелся в местной сливочной элите как свой.

Хотя он и был свой.

— Давай проедем в «Луг».

— Какой лук? — поинтересовалась я.

— Клуб «Луги-Луг», самый клёвый, но там по паспорту с восемнадцати, — ответила Фая-Майя.

— А что такое название стрёмное, слышится «Лук», — поморщилась я.

— Хозяин — нарик, — хохотнул Витя. — Почему нет, Тёмыч. Отпрашивайся. Там сегодня Ветер воет. И его сдует, Лялька, если он узнает, что твоё платье стоит сто сорок тысяч.

— Сто тридцать восемь, — уточнила я и немного оторопела, когда они дружно на меня уставились во все глаза. — Это правда.

— Мы не сомневаемся, — хмыкнула Тёма и пошла отпрашиваться в гости у тёплой мамы, которая представляла тамаду …

— Платье моей бабушки стоит сто тридцать восемь тысяч, — смеялся Витя. — Лялька, а правда, что ты жила в институте благородных девиц?

— Гимназия-интернат для девочек, — я закусила вкусным пирожным и стала пританцовывать в нетерпении.

А вдруг меня тоже с собой возьмут!

Оторвалась от стола, но Витя поймал за руку.

— Потанцуй со мной.

— Нет, — рявкнула я и побежала вылавливать Полину.

Я хотела… Задыхалась, как хотела в ночной клуб. В первый раз! Это будет круто.

В зале стало шумно, взрослые выпили, для них начались конкурсы.

— Полина, нет! — шипела тётя Саша, выталкивая дочь из круга приглашённых.

— Мам, ну мы… — Тёма поймала меня взглядом. — Мы с Даной будем ночевать у Рязанцевой Вари. Что нам тут делать?

Тётя Саша тёмными стеклянными глазами поймала меня, и я расплылась в улыбке, закивала головой.

— Мам! Можно с Полиной?! — тут же крикнула.

Мама Инга вообще потеряла страх, в объятиях Рекрутова старшего махала мне рукой и что-то там смеялась.

— Ну смотри, Полина! — пригрозила дочери тётя Саша. — Только узнаю, что ты к этому мужику ездила…

— Мам, ты чё? Тебя обманули, я никогда!

— Иди, не порти мне настроение!

Тёмыч прихватила меня под руку и потащила на выход.

— Так, блаженная наша, слушаешься меня во всём, поняла?

— А что это ты меня так ласково? — обиделась я.

— Потому что ты круто отличаешься ото всех. С Витей постарайся наедине не оставаться, он не надёжный, — она больно хлопнула меня по плечу. — Я за тебя в ответе, Лялька!

— А Ветер?

— Ветер надёжный, но он тебе и не предложит с ним пойти.

— Почему это?!

Мы дошли до нашей компании. Полина, прихватив Рекрутова за ремень брюк и Фаю-Майю за локоть, повела их за собой, я семенила следом, закрыла дверь в зал. Улыбка не сходила с моего лица.

Мой первый ночной клуб!