Голоса улиц

Вы знаете мимов? Не все знают.

А я знаю одного. Мим Пьер - молодой парень, около 25 лет, с огромным розовом цветком, белым лицом и тихими жестами.

Но все по порядку. Я расскажу вам удивительную историю, которая со мной недавно произошла.

Ярко светило солнце. Я шла в сторону Арбата и ловила запах тёплого камня и выцветших афиш. Вокруг шли взрослые, многие уткнулись в свои телефоны. С виду, они словно проплывали мимо жизни: не слышали, как соседские парни гоняют мяч, как дети смеются на площадке или как шелестит ветер в деревьях. Иногда встречались пьяные. Их смех легко превращался в крик. Один мужчина даже что-то пробормотал мне вслед. Слова его таяли и не складывались в смысл. Я прибавила шаг.

- Милая, не обращай на них внимания. Они уже не здесь, - сказала пожилая женщин, бросая крошки голубям. Птицы только хлопали серыми крыльями и смотрели на нас своими глазами-бусинками.

“Почему они такие?, - подумала я. Почему можно пройти мимо и ничего не заметить?

“У них, наверное, тоже когда-то были мечты, - ответила я себе. Но что-то сломалось, наверное…”

Я решила не уходить так глубоко.

На углу меня поманил своими роскошными витринами маленький бутик. Я вошла внутрь. Стекло блестело, словно лёд, музыка играла негромко, вещи висели ровно, будто по линейке. Вдруг я остро почувствовала свои кроссовки и серое невзрачное платье. Почти вся моя одежда была от старшей сестры. Я привыкла думать, что одежда это не про меня. Но цвета здесь так радовали глаз, что я невольно улыбнулась.

За прилавком стояли две продавщицы и что-то обсуждали. Говорили вполголоса, но я всё равно слышала.

- Смотри, кто пришёл, - сказала первая. - Интересно, что она здесь делает. Думает, сможет себе что-то позволить?

- Да уж, - ответила вторая. - Похоже, у неё нет ни единого шанса. Тут не базар.

- Привет, - сказала я им. - Я просто хочу посмотреть.

Первая сделала вид, что поправляет ценник. На ценнике было число, которое не влезало ни в один мой карман.

- Если бы она знала, сколько стоит даже эта кукла ручной работы, - усмехнулась первая, - она бы не пришла.

- Скоро и бомжей увидим, - добавила вторая.

- Я всего лишь посмотрю, - беспомощно повторила я.

- И что ты сделаешь, если понравится? Возьмёшь кредит в банке? - она усмехнулась.

- Мне не нужно ничего покупать, - сказала я и вдруг замолчала, подбирая слова. - У меня… у меня есть немного денег, но…

- Немного сбережений. На лоскуток ткани хватит, - выдохнула первая.

Я подняла взгляд.

- Может, у меня не так много денег. Но зато у меня живая душа.

Слова прозвучали просто. Вторая продавщица резко перестала улыбаться. Она отвела взгляд куда-то в витрину, где красовалась лакированная сумка, и в её глазах вспыхнули слёзы.

- Что ты знаешь о душе, - прошептала она, - споря скорее с собой, чем со мной. - Душа душой, но счета надо оплачивать.

- Жизнь сложна, - сказала я тихо. - Но одно доброе слово или взгляд может сделать её лучше. Надеюсь, у вас будет хороший день!

Я улыбнулась и вышла. На пороге мне показалось, что она кивнула.

На улице будто прибавили звук. Раздался визг тормозов, шуршание шин по асфальту и глухой удар. Я оглянулась. На перекрёстке столкнулись две машины. Пластик смялся, стекло искрами рассыпалось на солнце. Из машин вышли двое. Оба сердитые, разгоряченные.

- Ты куда летел? - закричал один. - Тут же пешеходы!

- Я по своей полосе ехал! - ответил второй. - Это ты выскочил!

Люди стали собираться. Подростки со смартфонами в широких джинсах и бутсах сразу закричали: “Снимай, снимай!” Два алкоголика остановились, присвистнули, переглянулись, как будто эта сцена специально для них. Женщина с голубями подошла ближе и тихо сказала: “Господи, люди же. Пожалейте”. Из толпы выделился странный мужчина средних лет с рюкзаком. Он озирался по сторонам в поисках чего-то.

Спор гудел, как рой мух. И вдруг на ступеньках подземного перехода показался он. Мим. Молодой, лет двадцать пять. Идти в таком костюме по дневной Москве почти подвиг. На нём было что-то похожее на огромный розовый цветок: пышные, тяжёлые лепестки с вышитыми черными листьями, лицо белое, рот тонкий, выделяющийся, глаза подчеркнуты густым черным карандашом. Он ступал осторожно и уверенно. Молча подошёл к спорящим и встал между мужчинами. Подтянул воздух ладонями к себе и выдохнул. Смешно, но мне показалось, что от его жеста звуки стали тише. Он вытянул из воздуха невидимую нитку и связал машины, как два детских шарика, чтобы не улетели в небо от злости. Подростки прыснули. Один из алкоголиков хмыкнул: “Вот это да, фокусник нашёлся”.

Мим наклонился и стал собирать с асфальта воображаемые осколки. Кладёт их в невидимое ведёрко. Потом подошёл к первому водителю, коснулся локтя, показал: глубокий вдох - выдох. Тот сначала дернулся, потом сделал, как он показал, и, к своему удивлению, успокоился. Ко второму подошёл и проделал то же. И вдруг мим разыграл короткую сценку: будто обе машины - это как два упрямых быка, и он аккуратно разводит их по разным сторонам и даёт каждому по кубику сахара. Подростки откровенно захохотали. Женщина с голубями улыбнулась. Даже странный мужчина вытянул из рюкзака салфетки, чтобы вытереть слёзы.

Я подошла ближе. Мим достал из воздуха невидимую метлу и смахнул пыль с чужих плеч. Первый водитель зажмурился и сказал уже спокойнее:

- Ладно. Давай поговорим по-хорошему. У меня есть страховка.

- У меня тоже, - буркнул второй, уже без злобы.

Люди разошлись. Кто-то ещё снимал, кто-то уже скучал. Я осталась на месте, как будто что-то не закончено. Мим повернулся ко мне. Его белое лицо в тени лепестков было похоже на луну, которая решила выйти днём.

Он наклонился в витиеватом поклоне, и “сорвал” с моего плеча невидимый лист. Я улыбнулась.

- Спасибо, - сказала я.

Он сложил ладони лодочкой и показал, как наливает туда свет. Потом осторожно подал мне. Я взяла этот “свет”, прижала к груди и вдруг почувствовала, как внутри стало теплее. Глупо? Возможно. Но мне хотелось почувствовать себя ребенком.

- Тяжёлый, наверное, костюм, - сказала я. - Ты не упадёшь?

Он сел на край скамейки, смешно подтянул под себя розовые “лепестки”. Груда ткани зашуршала, как бумажные цветы. Он снял перчатку, обнажив живую ладонь с маленьким шрамом и показал большим и указательным пальцем чуть-чуть, совсем немного. Он рисовал пальцем на воздухе то, что не нуждалось в звуке: дом, окно, чашка, пар над чашкой. Я доставала из рюкзака термос и наливала нам вкусный чай с имбирём. Он согревал ладони. Мим благодарно кивал. Иногда мимы разговаривают, но этот почти не говорил. Но когда я спросила, как его зовут, он всё же тихо ответил:

Пьер.

Я Эмилия.

Он слегка улыбнулся и снова ушёл в свой язык жестов. Нарисовал на воздухе несколько быстрых линий: дороги, стрелки, шум. Потом маленький круг, как остров. И поставил нас туда, пальцем в воздухе, раз, два. Я смеялась, а во мне жило странное и уютное ощущение судьбы, что так и должно быть.

Мы ещё немного посидели. Мимо прошли те самые подростки. Один сказал: «Клёвый костюм, бро», второй добавил: “Давай фотку”. Пьер улыбнулся и показал им жест “позже”. Алкоголики спорили, какой у мима рейтинг в соцсетях, женщина с голубями раскрошила последний кусок хлеба. Город медленно приходил в себя.

- Знаешь, - сказала я, - сегодня мне казалось, что вокруг одна спешка и злость. Но ты вышел и сделал так, чтобы все хотя бы на минуту замолчали.

Он развёл руками, мол у меня ничего нет, ни слов, ни власти. Только вот это. И показал на своё сердце, потом на меня, потом на улицу.

- Голоса улиц, - произнесла я вслух. Иногда им нужна тишина, чтобы услышать друг друга.

Он кивнул.

Мы поднялись почти одновременно. Его розовый “цветок” снова зашелестел, как ветви деревьев. Я хотела спросить, где он выступает, как его найти. Он опередил меня: вытянул из воздуха невидимой ниткой цифры и “написал” их на моей ладони. Я запомнила. Он ткнул пальцем в небо и чуть наклонил голову, как бы спрашивая: придёшь?

Приду, - просто кивнула я.

Мы простились лёгким касанием рук. Ничего лишнего, просто жест, как обещание.

Когда я пошла дальше, солнце ещё держалось за крыши. Витрина бутика отражала меня с термосом и с улыбкой. Мне вдруг захотелось снова зайти в этот бутик когда-нибудь, не за платьем, а чтобы сказать второй продавщице: “Как вы?” Может быть, она тоже выйдет из магазина и увидит жизнь и людей, какая есть.

Город шумел, а внутри меня стало тихо-тихо, так тихо, что было слышно как стучало сердце, разнося по венам горячую кровь.