Голоса забытых вещей

История странная вещь. Она может быть заключена в огромной летописи, толстенной книге или множестве глиняных табличек…А порой она может скрываться за вытертой, короткой подписью на обороте выцветшей фотографии, тоненькой гравировке внутри колечка или даже в монограмме на кончике носового платка. Обычно люди редко обращают внимание на такие вещи, пропуская их, оставляя на обочине повседневных забот и хлопот. А потом забывают, выкидывают или сдают в ломбард или антикварный магазин. Очень многие из них оседают в непримечательных магазинах, или на блошиных рынках, где ушлые продавцы впаривают «настоящий кинжал времён римской империи» доверчивым простачкам. Но есть и настоящие кладези тайн и историй. К ним и относится небольшой магазинчик-ломбард, приютившийся на Петроградке.

Зажатый между двумя зданиями, изукрашенными витиеватой лепниной и статуями, он был совершенно незаметен и блек на фоне окружающей красоты. Но внутри…

Там он полнился множеством самых разнообразных предметов старины и древности. В него ведет потертая деревянная дверь, изукрашенная резьбой, а сквозь витражное стекло в центре проникают внутрь солнечные лучи, создавая непередаваемый калейдоскоп на потертом деревянном полу. Внутри царит странная атмосфера, вокруг множество стеллажей, заваленных разнообразным хламом, громоздятся ворохи карт и стопки потертых книг, а рядом соседствуют современные витрины с выставленными в них новомодными гаджетами и телефонами, часами и золотом. По стенам висят образцы оружия, соседствуя с ретро постерами и картинами в изящных рамах. В магазинчике всегда играет патефон, наполняя зал поистине чарующими звуками старых мелодий и погружая посетителя в настоящее море истории.

Управляет магазином невысокий старичок. В своем потертом жилете, поверх выглаженной рубахе, очках-проволочках на крючковатом носу, длинными усами под ним и лихо заломленном берете он похож на диковинного гнома, завладевшего кучкой сокровищ. Зовут этого чудесного «гнома» Павел Алексеевич Изотов, и он единственный истинный ценитель всего, у чего есть история…

Павел Алексеевич восседал в своем огромном кресле, больше всего напоминавшем трон и с интересом рассматривал в увеличительное стекло ажурный платочек. А точнее витиеватую монограмму на его уголке, вышитую алыми нитками с золотом. По уже многолетней привычке он разговаривал сам с собой:

-Несомненно! Поразительно! Какая тонкая работа! Наверняка конец девятнадцатого века! Отличная сохранность! Так-с, запишем!

Он согнулся над небольшим столиком с толстой тетрадкой на нем и взяв ручку тщательно принялся вписывать информацию, проговаривая слова в слух:

-Так-с. Платок, вышитый белой гладью, с монограммой «А. М.» в правом нижнем углу. Вышиты алыми с золотыми нитками. Предположительно конец девятнадцатого века, уточнить у Василия из музея. Так-с, готово.

Закончив вписывать бисерным почерком информацию, Павел Алексеевич вновь вернулся к платочку и провел по изящной вышивке сухими пальцами, бормоча под нос:

-Ну и кто-же ты был таинственный А.М.? Алексей Михайлович? Или Александр Михайлов? А может Анна Михельсон?

Пальцы раз за разом проводили по выпуклым буквам, а в голове старика вырисовывались картины одна другой интереснее. Вот молодой человек в изящном костюме, стоящий в кругу таких же молодых людей и девушек, бросает платок другому мужчине выкрикивая какое-то слово, а тот под хохот окружающих пытается его поймать и ответить рифмой на это. Изотов улыбается этой картинке, вспомнив название игры, «буриме», пришедшей к нам из Франции.

А вот другая картина. Юная девушка изящной ручкой роняет платочек рядом с молодым офицером, являя тому свою симпатию.

Павел Алексеевич вздохнул, и открыв конторку неподалеку вытащил квадратную рамку, и быстрыми движениями прибрал платочек под стекло. Поднялся и прошел к скрытой в темноте дверце. Отпер ее ажурным ключом и вошел в свою святая святых. Обширная кладовая, едва-ли уступающая размерами главной комнате магазина, была заставлена шкафами, стеллажами и комодами. Вот тут все было приведено в порядок! Всё тут было тщательно разобрано, помечено и занимало свое место. Павел Алексеевич щелкнул выключателем, и прошел в дальний угол. Тут на высоком стеллаже громоздились подобные рамки и рамочки с спрятанными в них платочками, кусочками ткани и прочими изящными вещами. Он посмотрел на платочек, поправил очки и положил его на полку, пробормотав:

-Вот тут ты сохранишь свою историю. Для других, для тех, кто поймет и оценит.

Слова его полнились грусти и тоски. Все дело было в том, что несмотря на такие обширные залежи древних артефактов, старик Изотов не спешил с ними расставаться. Они были ему очень дороги. Нет, он понимал, что большинство вещей стоило тут немалых денег, но истинная их ценность была не в этом. По крайней мере для него самого. Он медленно брел, оглядывая тяжелые шкафы, потертые корешки книг, картины в рамах, истертые сабли в потрепанных ножнах. Тут для него каждый предмет был историей, тайной, и он частенько подолгу сидел тут, поглаживая артефакты старины и разговаривая с ними, пытаясь проникнуть в историю предмета, его суть.

Его мало кто понимал. Сын, суровый мужчина, бизнесмен, когда заезжал к отцу принимался уговаривать того:

-Ну, батя, пойми наконец! Ну не стоит твой хлам, что б ради него магазин держать! Убыток один, да и только!

Павел Алексеевич, всплескивал руками и совал сыну под нос очередную вещицу, пропитанную историей:

-Не понимаешь ты ничего Гришка! Эх молодёжь! Смотри, это ж чернильница семнадцатого века! С гравировкой! А может ей сам Сумароков пользовался! Иль во дворце стояла! Продать ее никак не можно!

Григорий, хмурился, вертя в руках изящную вещицу и отдавал обратно отцу со словами:

-Ну если дорогая, давай я среди ребят спрошу. Может купит кто. Денег нормально дадут, не боись, батя, не обманут!

Старик чуть ли с кулаками бросался на здоровенного отпрыска крича на весь магазин:

-Какие деньги, Гришка! История! Говорю, ж тебе балбесу! Цены ей нет исторической!

Сын всегда пожимал плечами, оставлял отцу немного денег на уплату текущих счетов и уходил. Скрипя сердцем Павел Алексеевич принимал их. К сожалению, магазин и правда приносил столько, что едва хватало на покрытие текущих издержек, а про выход в плюс и не стоило заикаться. Старик Изотов экономил как мог, выкручивая каждый рубль, доллар и евро, что при случае прикупить на очередном аукционе какую-нибудь историческую ценность. Нет, бывало он очень выгодно продавал всякий хлам, что не имел для него никакой цены. Репродукции, дешевенькие сабельки да шпаги. На жизнь хватало, но как говорится все хорошее проходит быстро. Изотов получая большие деньги мгновенно спускал их на очередном историческом аукционе, на что щепетильный в финансовых вопросах Григорий лишь качал головой, но не мешал отцу заниматься любимым делом.

Павла Алексеевича расстраивало такое отношение сына к его занятию. По молодости лет он пытался привлечь Гришу к своему ремеслу, но парень на отрез отказывался заниматься «пыльной рухлядью», предпочитая проворачивать сомнительные сделки на стороне, что вскоре принесли успех и помогли наладить крупный бизнес, а отцу оставил его любимый магазинчик, приглядывая за ним. Изотов тогда совсем было сник, но позже нашел отраду в совсем юном внуке. Аркашка, любознательный мальчишка, совал свой нос повсюду. Григорий часто оставлял сорванца с дедом, когда был занят, и старик Изотов со всей своей силы обрушил на внука всю массу истории его «сокровищницы». И о чудо! Мальчик неистово проникся этим! Постоянно просиживал за высоким столом суча ножками и листая очередной справочник с репродукциями артефактов древности. У Павла Алексеевича прямо-таки слезы на глазах наворачивались от этого. Но время шло, и мальчик вырос в высокого парня, очень уж похожего на отца. Только вот характер был дедов. Тщательный, внимательный к мелочам, и безумно любящий историю. У него проснулся тот же интерес к историям предметов, что и у деда. Он мог подолгу вместе со стариком разглядывать любопытные вещицы, рассуждая о их владельцах и их судьбе. Дед пророчил ему карьеру антиквара или историка. Но вот только Григорий решил, что физические данные парня обеспечат ему будущее военного. Так Аркадий и был отправлен в военное училище. Старик помнил последний визит внука перед отправкой в другой город.

Высокий, широкоплечий, как его отец, Аркаша отворил старую дверь и поздоровался с дедом, возящимся с очередной пачкой книг в углу:

-Здоров, дед. Все возишься с поэтами серебряного века, а?

Старик расплылся в улыбке и отложил потрепанные книжки:

-Аркашка! Стервец! Ну куда пропал, а? Я уж думал совсем старика позабыл!

Парень смутился, опустил голубые глаза и тихо проговорил:

-Дед, я того. Попрощаться пришел.

Павел Алексеевич опешил и чуть было не уселся на стопку советских календарей. Парень придержал его и помог выпрямится. Дед поднял глаза на него и спросил:

-Все-таки Гришка допек тебя. В училище едешь?

Аркадий кивнул и выдавил:

-Прости дед, я просил его оставить меня. отдать на исторический, а он уперся. Мол, с такими данными и оценками, тебе не книжки ворочать надо, а людьми командовать.

Изотов лишь махнул рукой:

-Ну чего уж тут. Отцу виднее! Жалко конечно, такой талант пропадает! Ну ничего! Я все равно на тебя перепишу магазин, когда вернешься!

Аркадий замотал головой:

-Не, дед. Ты чего удумал! Рано тебе завещание писать! Ты вон какой бодрый!

Изотов лишь махнул на здоровяка и крепко обнял внука своими тонкими руками. Парень смущенно ответил на объятие любимого деда, и они отлично скоротали вечер за разором древних монет.

С того дня почитай полгода минуло. Павел Алексеевич бросил взгляд на тщательно разложенную коллекцию монет и грустно вздохнул. Отсутствие любимого внука тяжело сказывалось на его настроении, а оно на самочувствии.

Изотов вернулся в основной зал и присел обратно в кресло. День клонился к вечеру, а на столе была еще куча не рассмотренных и не записанных предметов. Тут и золотые часы-луковица, с искусной гравировкой внутри, маленький медальон с фотокарточкой девушки, портсигар, с вложенной в него запиской. Если он хотел закончить до темноты, стоило приступить к работе. Он потеребил обвисший седой ус и взялся за портсигар.

Входная дверь скрипнула, и колокольчик над ней тихо зазвенел, оповещая хозяина о госте. Павел Алексеевич отложил портсигар и встал с кресла. Поправил очки вглядываясь в вошедшего. Высокий черноволосый мужчина в черном пальто, застегнутом на все пуговицы, рассматривал высокую статуэтку племени Макондо. Тонки пальцы в перчатках проводили по изгибам вещицы. Павел Алексеевич кашлянул и проговорил сухим голосом:

-Добрый день! Могу чем-то вам помочь?

Мужчина повернулся к старику. Его глаза скрывали темные очки, а на узком выбритом лице сияла лучезарная улыбка. Он шагнул ближе к прилавку и проговорил:

-Конечно, Павел Алексеевич. Можете помочь.

Старик поправил очки и кивнул ему за спину:

-Вас заинтересовало искусство народов Африки? Могу предложить вам статуэтки из Нигерии, Танзании, Мозамбика. Очень большой выбор.

В душе Изотов радовался. В этих деревянных поделках он не чувствовал души творца, подчерка мастера. Бездушные изделия, поставленные на поток. Он был рад бы избавится от надоевших ему статуэток, и выручить при этом немного деньжат. Но посетитель не заинтересовался предложением, он лишь покачал головой и все так же с улыбкой проговорил:

-О, нет, дражайший Павел Алексеевич. Мне не нужны ни артефакты старины, ни поделки народов Африки. Я тут по другому вопросу. Скажите мне, что вы думаете если я вам, предложу, отправится в место где вы, сможете любоваться подобными вещами вечно? Или пообщаться с создателями оных, лично?

Павел Алексеевич нахмурился, поправил очки и сердито дернул себя за ус. Не понравился ему этот посетитель. Странный какой-то, да и чушь несет, про какие –то знакомства. Он решил, что стоит его спровадить, поэтому покачал головой:

-Если вы из музея какого или из исторического общества, то вам тут делать нечего. Я свои вещи вам не дам, даже на прокат. Не просите!

Мужчина рассмеялся, каким-то странным каркающим смехом и всплеснул руками. Отсмеявшись он продолжил все с той же улыбкой:

-О, я не из музея, и не из общества. но на прямую связан с историей. Со всей сразу.

Старик изумился:

-Это как так, со всей сразу?

Мужчина облокотился на высокий прилавок и пространно чертя в воздухе фигуры затянутым в кожу пальцем говорил:

-Все, все в нашем мире имеет историю! Вам ли не знать, а, господин Изотов! Так вот. Как и у всего, у истории есть конец. И этот конец: Я.

Старик совсем разозлился. Что он несет? Какой конец? Он опять сердито дернул ус и уже собрался было ответить нахальному незнакомку, когда тот ткнул ему за спину и сказал серьезным тоном:

-Обернитесь, господин Изотов!

Павел Алексеевич, несмотря на обуревающее его чувство праведного гнева, обернулся и чуть было не грохнулся на пол. Перед ним стояло его любимое кресло, а в нем лежал он сам. Невысокий, сухопарый старик, с редкими седыми волосами и бесконечно длинными усам, очками-проволочкой на носу, и серебряным портсигаром в руке. Казалось он дремал. Только вот дыхания слышно не было. Старик обмяк, опершись на прилавок. Голос едва подчинялся ему, когда он прошептал:

-Но как же так? Я же не успел…Еще не пришло время…Гриша, сынок…Как же…А Аркашка, стревец…

На плечо легла рука в перчатке, голос посетителя стал теплее:

-Ну что вы так убиваетесь! Все будет хорошо, ручаюсь. Пойдемте Павел Алексеевич, вас уже ждут.

Старик Изотов позволил вывести себя из-за прилавка, и вместе с незнакомцем они вышли из магазинчика. Перед тем как окончательно хлопнуть дверью, он бросил взгляд на свое бездыханное тело и горько вздохнул:

-Столько всего не успел…

Ответом ему было бодрое:

-Еще наверстаете, Павел Алексеевич, еще наверстаете!

Дверь закрылась и свет погас. Магазинчик погрузился во тьму и стал ждать.

Спустя год, старенький ломбард недалеко от Петроградки, зажатый с обеих сторон высокими ажурными зданиями вновь распахнул свои двери. Под обновленной вывеской была все та же вычурная дверь, с витражным окном в центре. Все так же лучики солнца проникая внутрь образовывали затейливый калейдоскоп на дощатом полу. Все так же громоздились кучи разных пыльных артефактов и статуэток на полках, на стенах так же висели сабли и рапиры в ножнах, а новенькая витрина с современными гаджетами ярко манила к себе молодежь. Но только за прилавком теперь был не низенький старичок, в потертом жилете, поверх выглаженной белой рубашки, в очках-проволочках на крючковатом носу и седыми обвисшими усами, а молодой парень в черной рубашке и брошью-бейджиком на левой стороне. Надпись на золоченой поверхности гласила: «Вас приветствует Аркадий».