Голубое небо 4

(Вдохновлено музыкальной группой

t.A.T.u.)

(Продолжение семилетней пропасти только за Настю.)

Глава 1: Теснота немецкого лета

Июль 1991 года в Германии выдался ненормально жарким. Раскаленный асфальт шоссе, ведущего из Берлина на юг, пах битумом и жженой резиной. Черная BMW M3 (e30) — гордость немецкого автопрома — летела по трассе, разрезая густое марево. На капоте плясали блики ядовитого солнца, а встречный ветер свистел в приоткрытом люке, но не приносил прохлады.

Олег сидел за рулем, вцепившись в кожаный обод так, что костяшки его пальцев побелели. На нем были старые водительские перчатки из тонкой замши с вырезами — он всегда надевал их для дальних поездок, считая, что только так можно «чувствовать машину». На приборной панели, рядом с ворсистым ковриком, стояла пустая жестяная банка из-под диетической «Колы», в которую он стряхивал пепел от сигарет Marlboro. Каждые несколько минут он поправлял свои очки-авиаторы, которые то и дело сползали по вспотевшей переносице.

— Пап, ты можешь сделать потише? — Настя не повернула головы. Она сидела на переднем сиденье, подтянув колени в тяжелых ботинках Dr. Martens почти к самому подбородку. Несмотря на жару, на ней была объемная джинсовка, увешанная значками с логотипами групп, которые Олег даже не мог прочитать.

Олег вздрогнул. Из колонок магнитолы Blaupunkt на полную громкость хрипела кассета с его собственными студийными записями — хаотичная, рваная мелодия фортепиано, которую он наложил на синтетический гул. Он резко крутанул ручку, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем освежителя-елочки, висящего на зеркале. Елочка пахла не сосной, а какой-то химозной ванилью, от которой у Насти начинала болеть голова.

— Извини, солнце. Задумался о новой симфонии, — он попытался улыбнуться, но его губы лишь на мгновение обнажили зубы и тут же сжались в тонкую линию. — Как тебе дорога? Смотри, какие сосны. В Берлине таких нет, там они... подстриженные. А здесь настоящая готика.

Настя наконец посмотрела на него. В свои четырнадцать она выглядела как подросток, который слишком рано узнал, что взрослые — существа хрупкие и ненадежные. Она достала из кармана куртки мятую пачку жвачки «Turbo», вытащила розовый кирпичик жвачки и начала медленно разворачивать вкладыш. На нем был изображен обтекаемый гоночный болид.

— Готика — это когда всё умирает, пап, — безучастно бросила она, приклеивая вкладыш к стеклу двери. — Зачем ты меня туда везешь? Тебе просто нужно, чтобы я не мешала тебе писать свою музыку?

Олег промолчал, чувствуя, как под перчатками потеют ладони. Он не мог сказать ей, что за каждым деревом на обочине ему чудится длинная тень. Что этот лагерь в Шварцвальде — его последняя попытка «откупиться» от прошлого, спрятать дочь за высоким забором элитного заведения.

Настя потянулась к бардачку.

— Не открывай! — Почти закричал Олег, и машина на секунду вильнула к обочине.

Настя замерла, её пальцы застыли в сантиметре от защелки.

— Там... важные партитуры. И контракты с лейблом. Не хочу, чтобы всё перепуталось, — уже спокойнее добавил он, тяжело дыша.

На самом деле в бардачке, зажатый между сервисной книжкой и пачкой салфеток, лежал старый дневник с пожелтевшими страницами и фотография женщины, чьё лицо было аккуратно выскоблено лезвием — единственное напоминание о Полине.

Они проезжали мимо старого, изъеденного ржавчиной дорожного знака. Кто-то закрасил название ближайшего города черной краской, а поверх белым баллончиком небрежно вывел одно слово:

«ABFANGJÄGER»

Настя прищурилась, читая надпись.

— «Перехватчик»? Или «Истребитель»? — прошептала она. — Странное название для лагеря.

Олег бросил короткий взгляд на знак и тут же вдавил педаль газа в пол. Мотор BMW взревел, стрелка спидометра прыгнула к отметке 160. Лопасти вентилятора в салоне закрутились быстрее, выплевывая струю горячего воздуха.

— Это просто чья-то дурацкая шутка, Настя. Хулиганы. Смотри на дорогу, нам нужно успеть до заката. В этих лесах сумерки наступают мгновенно.

Настя вздохнула и надела наушники своего желтого плеера Walkman. Она закрыла глаза под первые аккорды Joy Division, не замечая, что в зеркале заднего вида отражается не пустая дорога, а едва уловимая черная точка. Она не приближалась и не отставала.

Она просто была...

Глава 2 : Новое знакомство и старые Проблемы.

Черная BMW M3 медленно катилась по гравийной дорожке, которая хрустела под широкими шинами, как битое стекло. Настя смотрела в окно на высокие кованые ворота, над которыми висела тяжелая чугунная табличка с выбитыми острыми буквами: «ABFANGJÄGER» — «ИСТРЕБИТЕЛЬ». Лагерь больше напоминал старинную крепость или закрытый пансионат: мрачные корпуса из серого камня, узкие окна-бойницы и бесконечный забор, за которым сразу начиналась стена непроглядного, иссиня-черного леса.

Олег затормозил у главного входа. Мотор еще несколько секунд вибрировал, прежде чем затихнуть. Папа не спешил выходить. Он достал из подкозырька пачку Marlboro, но не прикурил, а просто вертел её в руках. Его костяшки пальцев в водительских перчатках были белыми.

— Мы на месте, — сказал он, не глядя на Настю. — Твой корпус — второй справа. Вещи донесешь сама, я договорился, тебя встретят.

Он резко повернулся к ней, и Настя увидела в его глазах странный, лихорадочный блеск. Он схватил её за руку чуть выше запястья.

— Настя, слушай меня. Я уезжаю прямо сейчас. Дела. Вернусь через неделю, может, чуть позже. Но запомни: что бы ни случилось, как бы тебя ни манил этот лес, что бы ты там ни услышала — не выходи за ограду. Ни при каких обстоятельствах. Лес здесь мертвый, он не прощает ошибок. Сиди на территории, ходи на занятия, но за черту — ни ногой. Ты поняла?

— Поняла, пап, — тихо ответила Настя, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Олег коротко кивнул, помог ей выгрузить тяжелый чемодан и, не оглядываясь, прыгнул в машину. BMW взревела, выбросив облако сизого дыма, и скрылась за воротами. Настя осталась стоять на пустой площадке, вдыхая запах жженой резины и хвои.

Она потащила чемодан к корпусу. Внутри пахло мастикой для пола и хлоркой. Когда она вошла в свою комнату, там уже кто-то был. На кровати у окна, закинув ноги на спинку, сидела девочка. На ней были такие же Dr. Martens, как у Насти, только со стертыми носами, и безразмерная черная футболка.

— Еще одна жертва «Истребителя»? — спросила девочка, не отрываясь от чтения потрепанного журнала. — Я Кристина.

Настя остановилась, разглядывая свою новую соседку. У Кристины на тумбочке стояла точно такая же кассета Joy Division, как у Насти, а на спинке кровати висела джинсовка, усыпанная значками с рок-группами. У них даже значок с «The Cure» был абсолютно одинаковым — чуть поцарапанным в углу.

— Я Настя. У тебя тоже этот альбом? — Настя указала на кассету.

Кристина наконец опустила журнал и улыбнулась. У неё были коротко стриженные светлые волосы и цепкий, умный взгляд.

— Ага. Единственное, что помогает не сойти с ума в этом склепе. Слушай, у нас тут даже шнурки завязаны одинаково. Ты тоже ненавидишь, когда они развязываются на ходу?

За следующие полчаса выяснилось, что они обе коллекционируют вкладыши от жвачек, обе не едят вареный лук и обе мечтают сбежать в Лондон. Это сходство казалось почти пугающим, будто Настя встретила своего двойника.

— Пошли, — Кристина вскочила с кровати. — Тут в цоколе есть театральный кружок. Там сейчас никого нет, только преподша Гретхен курит в гримерке. Запишем тебя, будем вместе репетировать. Там круто — старые костюмы, пыль и можно орать со сцены что угодно, всё равно никто не слушает.

Они прошли через пустынный холл. В театральном классе пахло канифолью, старым бархатом и сухим деревом. Настя вписала свою фамилию в журнал регистрации рядом с фамилией Кристины. Когда они возвращались, сумерки уже начали заливать территорию лагеря густыми чернилами.

Весь вечер они провели в своей комнате. Кристина закрыла дверь на защелку и задернула плотные шторы.

— Ну что, покажешь свои запасы? — подмигнула она.

Настя достала из рюкзака пакет. На покрывало высыпались сокровища: кислые леденцы в сахарной пудре, мятные конфеты и целая гора жвачек «Турбо». Запах персикового ароматизатора мгновенно заполнил маленькое пространство комнаты, перебивая казенный запах лагеря.

— О-о-о, «Турбо»! Гляди, у меня Ferrari F40! — Кристина с восторгом разглаживала пальцем тонкий бумажный вкладыш. — А у тебя что? McLaren? Давай меняться!

Они сидели на одной кровати, плечом к плечу, и методично разворачивали обертки. Пузыри из розовой резины лопались с громким треском. Настя достала свой желтый плеер Walkman.

— Хочешь послушать? У меня там сборник, я сама записывала с радио.

Она разделила наушники: один вставила себе, другой — Кристине. Мягкий поролон амбушюра был теплым. Провод натянулся между их головами, заставляя сидеть совсем близко. Из динамиков потекла меланхоличная музыка, прерываемая тихим шипением пленки.

Они проговорили всю ночь. Настя давала Кристине кислые конфеты, от которых сводило челюсти, и они смеялись, прикрывая рты ладонями, чтобы не услышала дежурная. Кристина рассказывала про странные звуки, которые доносятся из леса после полуночи, а Настя вспоминала Берлин.

— Папа сказал в лес не ходить, — прошептала Настя, глядя на щель между шторами.

— Мой тоже, — отозвалась Кристина, разглядывая вкладыш с гоночным болидом. — Все они чего-то боятся. Но нам-то что? У нас есть плеер.

Они пережевывали уже потерявшую вкус резину, рассматривали яркие картинки машин и слушали кассету по кругу, пока первые серые лучи рассвета не начали пробиваться сквозь ткань штор. В ту ночь лагерь «Истребитель» перестал казаться Насте таким уж пугающим местом — по крайней мере, пока рядом была Кристина.

Глава 3. Ванильная вода

Рассвет в лагере «Истребитель» не приносил тепла. Серое небо медленно просачивалось сквозь узкую щель между тяжелыми шторами, высвечивая хаос на одеяле: горы розовых и белых фантиков от «Турбо», пустые коробочки от кассет и два сцепленных между собой наушника, которые запутались в складках пододеяльника. Настя проснулась от резкого звука горна — дребезжащего, противного, разрезавшего утренний туман.

Кристина спала, уткнувшись носом в плечо Насти. Её светлые волосы разметались по подушке, а от неё самой пахло персиковой жвачкой и сном. Настя замерла, боясь шелохнуться. В этот момент мир казался хрупким, как вкладыш от редкой жвачки. Но дверь в коридоре уже хлопала — дежурные поднимали лагерь.

— Вставай, — прошептала Настя, легонько коснувшись плеча Кристины. — Сейчас ворвутся.

Кристина приоткрыла один глаз, сморщилась и пробормотала что-то невнятное про «ненавистную зарядку». Через десять минут они уже стояли на асфальтированной площадке перед главным корпусом. Холодный утренний воздух Шварцвальда кусал голые щиколотки. Вокруг стояли сонные подростки в одинаковых синих мастерках. Инструктор — сухой мужчина с лицом, высеченным из камня, — выкрикивал команды.

— Руки шире! Глубже вдох! — командовал он.

Настя механически повторяла движения, глядя на стену леса. Ей казалось, что деревья за ночь подошли ближе. Кристина стояла в ряду напротив. Она поймала взгляд Насти и незаметно подмигнула, скорчив забавную гримасу. Это маленькое секретное действие согрело Настю лучше, чем любая зарядка.

Завтрак в столовой был предсказуемым: овсяная каша с комочками в щербатых тарелках, кусок масла, пахнущий холодильником, и слабый чай из огромных алюминиевых чайников. Шум стоял невыносимый — сотни ложек стучали по тарелкам, ребята обсуждали предстоящие кружки и вечернюю дискотеку.

— Свалим отсюда? — шепнула Кристина, едва притронувшись к каше.

Они выскользнули из столовой раньше остальных, воспользовавшись суматохой у окна раздачи. Лагерь жил своей жизнью, но за старым зданием водонапорной башни было место, скрытое от глаз вожатых — заброшенный склад театрального реквизита, заросший диким хмелем.

Там, в тени кирпичной стены, пахло сырой землей и старым железом. Настя прислонилась к холодному кирпичу, чувствуя, как бьется сердце. Кристина подошла совсем близко. Она была чуть ниже, и Насте пришлось немного наклонить голову.

— Знаешь, — тихо сказала Кристина, глядя прямо в глаза, — я никогда не встречала никого, кто бы так же понимал эту музыку. Или так же смотрел на вкладыши. Ты как будто... часть меня, которую я потеряла.

Она протянула руки и они обнялись .Мир вокруг перестал существовать: исчез мрачный лагерь, исчезли строгие правила и страх перед отцом. Были только они двое, запах джинсовой ткани и стук двух сердец, сливающихся в один ритм.

— Пойдем отсюда, — выдохнула Кристина, её глаза блестели. — Я знаю место. Там берег, вода. Там нас никто не найдет.

Они побежали. Забыв о строгом запрете отца, забыв о словах «ни при каких обстоятельствах не выходить за пределы», они проскользнули через дыру в сетке рабице на заднем дворе. Лес встретил их тишиной. Но это была не спокойная тишина, а выжидающая. Под ногами хрустели ветки, папоротник хлестал по коленям.

Через десять минут бега они вышли к небольшому лесному озеру. Вода в нем была темной, почти черной, как смола. Ни единого всплеска, ни единой птицы. Но солнце, пробивавшееся сквозь верхушки сосен, создавало на поверхности причудливые блики.

— Нам нельзя здесь быть, — прошептала Настя, глядя на пугающую красоту места.

— К черту правила, — Кристина уже сбрасывала свои Dr. Martens. — Смотри, какая вода. Она как зеркало.

–А прям голые будем купаться? Спросила Настя.

–Ну я не хочу намочить стринги HUGO, и бюстгальтер , мне папа только не давно всё купил .

–Да не бойся ты не кто нас не увидит. Или ты меня стесняешься ? Мы же девочки чего мы там не видели . Сказала Кристина.

Они разделись быстро, бросая одежду прямо на мох. Настя чувствовала себя странно — голая посреди древнего леса, под защитой только одних деревьев. Они зашли в воду вместе. Вода была ледяной, она обжигала кожу, заставляя перехватывать дыхание. Они плавали голышом, брызгаясь и смеясь, и в эти минуты Настя чувствовала по настоящему свободной.

Но вдруг Кристина замерла.

–Ты чего? спросила Настя

— Тише... — прошептала она.

Настя прислушалась. В лесу что-то хрустнуло. Не птица, не мелкий зверек. Это был тяжелый, размеренный звук, будто кто-то огромный переступил с ноги на ногу. Им обоим стало не по себе. Ощущение чужого, пристального взгляда стало почти физическим, как холодный нож, прижатый к затылку.

Они быстро выскочили из воды, дрожа от холода, натянули одежду на влажные тела и, не оглядываясь, бросились обратно к лагерю. Им казалось, что за спиной, в гуще сосен, мелькает что-то огромное и темное, но они боялись повернуть голову.

Вернувшись в лагерь, они сразу отправились в театр — это было единственное место, где можно было скрыться от взглядов вожатых. Репетиция уже закончилась, зал был пуст и погружен в полумрак. Пахло пылью, старым гримом и деревом. Они уселись на краю сцены, свесив ноги.

— Ты это чувствовала? — спросила Настя. — Там, у озера.

— Да. Как будто кто-то смотрел нам прямо в душу, — Но теперь мы здесь. Мы в безопасности.

Настя достала плеер, и они слушали музыку, пока за окнами театра не сгустились сумерки.

Когда они вышли из здания театра, чтобы вернуться в свой корпус, небо уже стало угольно-черным. Фонари на территории лагеря горели тускло, выхватывая лишь небольшие островки асфальта.

— Папа же говорил... — прошептала Настя, когда они проходили мимо ограды. — Папа говорил не выходить. А мы его не послушали.

И тут они увидели его.

Сначала это показалось тенью от дерева. Но тень начала двигаться. Оно стояло прямо за забором, возвышаясь над четырехметровой сеткой. Это был зверь, но в его облике не было ничего земного. Огромное, истощенное тело, покрытое не то шерстью, не то истлевшей кожей. Длинные, неестественно тонкие конечности заканчивались когтями, которые скрежетали по металлу забора. Лица не было — только белесая маска с глубокими провалами вместо глаз. Существо издало звук — тихий, вибрирующий гул, от которого заложило уши.

— Бежим! — закричала Кристина.

Они неслись к домику для девочек, не чувствуя ног. Настя слышала, как позади со свистом рвется воздух — монстр не преследовал их, он просто наблюдал, издавая этот жуткий гул. Они ворвались в спальню, задыхаясь, и с грохотом захлопнули дверь на все засовы.

В комнате было десять девочек. Все они вскочили со своих кроватей, глядя на перепуганных Настю и Кристину.

— Что случилось? Вы как будто призрака увидели! — крикнула староста комнаты, высокая рыжая девчонка.

— Там... там что-то за забором, — задыхаясь, начала Настя. — Оно огромное. Метра четыре. Это не человек и не зверь.

Они рассказали всё. Сначала им не верили, но когда Кристина подвела всех к окну и они увидели, как верхушки сосен за забором качаются без ветра, а из тьмы доносится тот самый металлический скрежет, в комнате воцарилась гробовая тишина.

Всю эту ночь девочки не спали. Страх сменился холодной решимостью. В 1991 году дети взрослели быстро, особенно в таких местах, как «Истребитель».

— Мы не можем просто сидеть и ждать, пока оно прорвется внутрь, — сказала Кристина, её глаза горели лихорадочным блеском. — Если папа Насти знал об этом и просто запер её здесь, значит, взрослые нам не помогут. Мы сами должны его убить. Навсегда.

Они начали составлять план. Использовали всё, что было под рукой.

— В театральном кружке есть канистры с керосином для ламп, — шептала Настя. — И старые копья из реквизита, они стальные, настоящие.

— У меня есть леска и рыболовные крючки, — добавила другая девочка. — Мы сделаем ловушки.

— Мы выманим его на открытое место, к старой котельной, — предложила Кристина. — Там есть узкий проход. Если мы зальем его керосином и подожжем, ему некуда будет деться.

Они рисовали схему на вкладышах от жвачек «Турбо», используя их как клочки бумаги. План был безумным, опасным, но единственно возможным. Они решили использовать звуковую приманку — Настя предложила включить свой плеер через старые театральные усилители на полную мощность. Рваный ритм Joy Division должен был вытянуть тварь из леса.

К рассвету план был готов. Каждая девочка знала свою роль. Они не были больше просто подростками в лагере. Они стали охотниками. «Истребитель» оправдывал свое название, но теперь истреблять собирались они.

— Завтра всё решится, — прошептала .

— Мы справимся, — ответила Кристина.

Они смотрели в окно на лес, где в утреннем тумане всё еще стояла та огромная, неподвижная тень, ожидая своего часа. Но девочки больше не боялись. У них был план, была ярость и была любовь — то, чего у этого зверя никогда не было.

Глава 4 Смерть чудовищу и Сохранение дружбы.

Ночь в Шварцвальде пахла предчувствием катастрофы. Воздух застыл, став густым, как смола, которая медленно стекала по стволам вековых сосен за забором лагеря «Истребитель». В комнате девочек стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и шорохом полиэтилена.

Настя сидела на полу, её пальцы дрожали, когда она вскрывала последнюю пачку жвачки «Турбо». Запах искусственного персика на мгновение перебил тяжелый, удушливый дух керосина, исходивший от пластиковых бутылок, выстроенных в ряд. Кристина затягивала шнурки на своих «Мартинсах», завязывая их тем самым хитрым узлом, который они обе так любили. Её лицо было бледным, но в глазах горел холодный, почти стальной блеск.

— Если мы этого не сделаем, оно придет за нами в спальню, — прошептала Кристина, поправляя значок с «The Cure» на воротнике. — Ты готова, Настенька?

Настя кивнула. Она проверила свой желтый Walkman. Кассета была перемотана на начало. В рюкзаке лежали запасные батарейки и коробка длинных каминных спичек, которые они стащили из учительской столовой.

Они выскользнули из окна. Ночная трава была влажной от росы, она холодила щиколотки, но девочки не замечали этого. Они бежали к зданию театра — массивному, серому строению с колоннами, которое в темноте казалось гигантским склепом.

Внутри театра пахло старой бумагой, гримом и пылью десятилетий. Настя быстро прошла к звуковой рубке. Её руки действовали механически: воткнуть переходник в гнездо старого лампового усилителя, проверить уровень громкости. Кристина тем временем разливала керосин. Жидкость темными лужами расплывалась по деревянным подмосткам сцены, впитывалась в тяжелые бархатные занавеси, которые помнили еще довоенные постановки. Она поливала старые картонные декорации лесов и замков, превращая их в идеальную растопку.

— Оно здесь, — выдохнула Кристина, замирая у окна.

Настя посмотрела на улицу. Из-за стены леса, плавно и ужасающе бесшумно, выходила фигура. Это не был человек. Четырехметровое туловище, обтянутое серой, пергаментной кожей, изгибалось под неестественными углами. Длинные, как ветви старой ивы, конечности заканчивались когтями, которые скрежетали по гравию. Существо подняло голову — безглазую, с огромными ноздрями, которые жадно втягивали воздух.

— Включай! — скомандовала Кристина.

Настя нажала кнопку «Play».

Гулкие, низкие удары барабанов и рваный ритм «Shadowplay» Joy Division разорвали тишину лагеря. Звук, усиленный огромными колонками, вибрировал в самом фундаменте здания. Существо вздрогнуло. Оно издало пронзительный, ультразвуковой свист и, перебирая лапами, как гигантский паук, бросилось к источнику шума.

Оно вломилось в главные двери театра, вынося их вместе с петлями. Тяжелое дыхание зверя эхом разносилось по залу. Оно замерло посреди прохода, вращая головой, пытаясь понять, где прячутся те, кто посмел нарушить его покой.

Девочки стояли за кулисами. Настя чувствовала, как капля пота катится по спине. Кристина держала в руке зажженную спичку.

— Сюда, урод! — крикнула Кристина.

Тварь повернулась к ним, приседая для прыжка. В этот момент Кристина бросила спичку на пропитанный керосином занавес.

Огонь вспыхнул мгновенно. Сначала синим, почти прозрачным пламенем, а затем густым, ревущим оранжевым заревом. Пламя побежало по сцене, отрезая монстру путь. Занавес, превратившись в огненную стену, обрушился прямо на спину существа. Зверь взвыл. Это был звук, от которого крошились зубы — смесь вопля раненого животного и скрежета металла о металл.

— Бежим! — Настя схватила Кристину за руку.

Они рванули к пожарному выходу. Позади них рушились балки. Старое дерево горело жадно, выбрасывая в небо столбы искр. Чудовище, охваченное огнем, металось по сцене, круша всё на своем пути, но керосин сделал свое дело — выход был заблокирован пылающими обломками декораций.

Они выскочили на улицу, когда крыша театра начала проседать. Жар был такой силы, что краска на ближайших скамейках начала пузыриться. Девочки отбежали к волейбольной площадке и упали на песок, глядя на то, как «Истребитель» уничтожает своего самого страшного обитателя.

–Не поранилась? Спросила Настя Кристину.

–Кажется , ай. Кристина увидела кровь из колена .

Настя взяла бинт и обмотала рану.

И обняла Кристину,

–Спасибо Настенька сказала Кристина

Лагерь проснулся. Послышались крики вожатых, звон рынды, топот сотен ног. Но над всем этим доминировал рев пламени.

Через пятнадцать минут к воротам, взметая пыль, начали прилетать машины. Первой была знакомая черная BMW M3. Олег выскочил из нее, даже не заглушив мотор. Следом влетел серый «Фольксваген» родителей Кристины. Синие огни полиции и оранжевые маячки пожарных машин «Feuerwehr» расцветили ночь в психоделические тона.

Олег бежал к ним, спотыкаясь. Его очки-авиаторы съехали на бок, лицо было серым от ужаса.

— Настя! Настя! — он упал на колени перед дочерью, ощупывая её руки, лицо, будто не веря, что она жива. — Я же говорил... я же просил...

Кристину схватил её отец, высокий мужчина в строгом плаще, который сейчас выглядел совершенно потерянным.

На фоне догорающего театра, под прицелом десятков фонариков и взглядов перепуганных детей, Настя и Кристина смотрели только друг на друга. Им было плевать на полицию, на горящее здание, на тайны своих отцов.

— Нам пора, — тихо сказал отец Кристины, увлекая её к машине.

Настя почувствовала, как сердце падает куда-то в пустоту. Неужели это всё?

Кристина вдруг вырвалась из рук отца. Она подбежала к Насте. На глазах у Олега, на глазах у полицейских и всего лагеря, она обхватила талию Насти ладонями, испачканными в саже, и обняла её. Обнятие прощания и обещания.

— Ты где живешь в Берлине? — прошептала Кристина, оторвавшись от её объятий .

— Шарлоттенбург... улица Канта, — выдохнула Настя.

Глаза Кристины расширились от счастья.

— Я в Шёнеберге! Это же соседний район! Пять остановок на метро!

–Квартира 37 , а дом 5. Сказала Настя .

– А у меня квартира 10 , дом 3 .

Кристина прижалась к её уху. Настя почувствовала тепло её дыхания, которое заглушало шум ,

— Мы встретимся через два дня. Обещаю. Прошептала она.

Их развели по машинам. Настя села на переднее сиденье BMW. Олег молчал, его руки в кожаных перчатках мертвой хваткой вцепились в руль. Он завел мотор, и машина плавно тронулась.

Настя смотрела в боковое зеркало. Там, в свете угасающего пожара, она видела, как Кристина прижалась лбом к стеклу «Фольксвагена». Настя достала из кармана вкладыш «Турбо», который Кристина незаметно сунула ей в руку перед обнятием. На нем был изображен белоснежный кабриолет, а на обороте корявым почерком было написано: «Навсегда».

BMW M3 выехала за ворота «Истребителя». Впереди была дорога на Берлин, а позади оставался пепел театра и тайна, которую они сожгли вместе. Настя надела наушники, нажала «Play», и под первые звуки новой кассеты закрыла глаза. Теперь она знала — это не конец. Это только начало.

(Продолжение следует)