Голубятня на крыше

Я внимательно следил как Маратик вдумчиво и тщательно намазывал мел на спичку.

- Поняли? – объяснял он нам с Алькой. – Главное густота. Жидко будет или сильно густо – не прилипнет, отвалится.

Мы внимали.

- Вот так примерно!

Маратик приложил спичку к коробку, резко взмахнул рукой вверх зажигая спичку и одновременно отправляя её в недалекий полет к потолку подъезда.

Вжжух! Зажжённая спичка прилипла намазанным мелом концом к потолку не потухнув.

- Вот! Учитесь пока я жив! – Маратик с гордостью оценивал дело своих рук. Спичка, догорев оставила красивый закопчённый след на потолке. – Давайте теперь вы!

Мы с Алькой плюнув на стенку стали тщательно намазывать размокшим мелом кончики своих спичек. Так ловко, с первого раза, как у Маратика у нас пока не получалось. Спичка то отвалится, то погаснет. Тут нужен опыт.

Наконец мел на конце моей спички достиг нужной, по моему мнению, консистенции и я протянул руку за коробком. А Алька ещё сосредоточенно мазюрил своей спичкой по стене.

Вжжух! И моя спичка не погаснув прилипла к потолку рядом с Маратиковой.

- Во! – гордо сказал я и отдал коробок Альке. Маратик одобрительно кивнул головой.

Алька стал прилаживать спичку к коробку.

- Не прилипнет, - сказал Маратик и плюнул на стену, - у тебя уже мел высох, пока ты телишься. Не трать спичку, давай ещё мажь.

Алька послушно стал мазать спичку.

Хлопнула дверь подъезда и мы рванули вверх по ступенькам.

- Ах заразы! – орала бабка Ганя увидев наши художества и услышав топот. – Я вот родителям-то сейчас скажу. Не поленюсь подняться!

Мы ускорили бег. Как же! Пойдем мы домой! Пролетев 2 оставшихся этажа мигом забрались по лестнице на чердак, тихонько опустили крышку люка и затаились. Здесь не найдет.

Ну пойдет она сейчас к Альке. А Алькина мама скажет, мол так нет его! Не заходил! Бабка куда? К Маратику! И там скажут, мол нет его, проходите, проверьте если не верите. И что? Ко мне-то не пойдет, я вообще не в этом доме живу. А про чердак не догадается. Мы с Алькой так хитро замок повесили, что если снизу смотреть, то не за что не догадаешься, что он только на одной петле висит.

Снизу если смотреть, то все чин по чину. Люк закрыт. Замок висит. Да хоть и полезет проверить. Сил то хватит крышку поднять, если мы все втроем на ней и сидим?

Что бабка Ганя, взяла?

Мы затаив дыхание прислушивались боясь пошевелиться. Идет? Нет? А она ж в тапочках ходит, не слышно ничего.

Тут Алька с шумом распрямил колени и откинулся на стенку.

- Ты чего, - зашипел я, - услышит…

- Да брось, - говорит ухмыляясь Алька, - ну услышит и что? Сюда что ли полезет?

- Родителям скажет!

- Ну скажет. А я скажу, что это не я. На чердаке, скажу, да. Сидели. Вот в дурачка перекидывались. – Алька достал из-за спины колоду карт и протянул мне, - раздавай! А в подъезде, не знаю кто.

- Так если это не ты, - сказал Маратик подозрительно, - так выходит я. Больше некому.

- Ну почему сразу ты, - смотрит на меня с ухмылкой Алька. – Мало ли кто к нам в гости приходит.

- Это ты что, на меня свалишь? – разговор мне не нравится. А Алька… да. Он может. Глазки свои голубые выпучит, длинными девчачьими ресничками захлопает, ему все и верят.

- А че? Мы с Маратиком сидели, играли в карты. Тут гость пришел. Мы откуда знаем, что он там в подъезде делал? Правда Маратик?

Маратик важно кивнул.

- Посидели. Поиграли. По домам разошлись. Тихо, мирно.

- Так они же спросят, кто именно приходил.

- Ну спросят. – Алька смеется. - Да не ссы, я скажу, что это Ленька с 30-го дома заходил.

Не нравится мне это. Я дал сдвинуть Маратику и положил бубновый козырь. Скажет он, что Ленька. А ну как бабка потом Леньку поймает, а тот ни сном ни духом. Ленька небось так это дело не оставит.

Мы сыграли партию. И ещё партию. Не идет карта, хоть убей.

Алька открыл ставень на крышу. Стало ярко и жарко, с улицы полез зной. Солнце собиралось на посадку, в пески за речкой и светило прямо в проем.

- Закрой обратно, сжаримся, - сказал Маратик.

Хороший чердак у Альки. Уютный. Мы тут давно уже оборудовали все как надо. Ставень на шпингалет закрывается. Полочки сделали. Тесно только, потому что половину чердака занимает огромный шкаф, весь обитый жестью. Как сейф. И дверь у него тоже жестяная, замок повесить и фиг взломаешь. Из шкафа, на крышу чердака, ещё труба идет, квадратная, тоже жестяная. Если в шкафу полку снять, то в эту трубу можно пролезть и через неё вылезти на крышу. Тесно, но можно. Зачем этот шкаф нужен непонятно.

Алька прикрыл ставень, но зной свое дело сделал – играть больше не хотелось. Жара.

Маратик достал «Опал», важно закурил и протянул пачку нам с Алькой, - будете?

Я отрицательно покачал головой. Не курю я. Пробовал конечно, но не курю. Унюхают ещё дома, мало ли. Зачем лишние проблемы?

- Где взял? - Алька взял сигарету, раскатал её в пальцах и заложил себе за ухо. - Слушайте, а давайте голубей заведем?

Мы с Маратиком смотрим на него вопросительно.

- Нет, давайте? Сделаем здесь голубятню. Заведем голубей. Будем их запускать. Здорово же?

- Где их тут держать? – с сомнением говорит Маратик, – и так места нет. И загадят все.

- А мы их в шкафу поселим.

- Им, наверное, там будет плохо, – говорю и стучу по двери шкафа. – Жесть!

- Да брось. Придумаем что-нибудь. А что нагадят, так с жести ещё проще соскребать будет, чем с пола.

- И где мы голубей возьмем, - спрашиваю.

- Наловим.

Я сомневаюсь. Маратик молча курит.

- Сначала наловим сизарей. Приручим. А как стая своя будет, так потом может и породистых достанем.

- Как мы их наловим?

- Как, как! Ящик с палкой поставим и пшена насыпем. Зайдут под ящик, веревку дергаешь и все – птичка в клетке. Давайте, я за бечевкой, ты, Маратик, тащи ящик, а ты, - это он мне, - за пшеном.

- Может хлеба? – спрашиваю, где я этого пшена возьму?

- Ну давай хлеба, - соглашается Алька.

- Я домой пойду, - говорит Маратик выбрасывая бычок на крышу, - жарко. Да и вообще…

- Ну ладно, не хочешь, не надо, - как-то легко соглашается Алька и говорит мне, - тогда ты ящик тоже захвати. И ещё палку.

- Ты же все равно за бечевкой идешь, за одно и хлеба возьмешь, - говорю я Альке.

Алька кивает и поднимает крышку люка. Мы спускаемся в подъезд и они с Маратиком идут по домам.

Сбегаю по ступенькам легко и тихо, вдруг бабка Ганя у двери караулит? Нет? Ну, а на лавочке у подъезда бабок сейчас точно нет, жара. У почтовых ящиков с удовлетворением любуюсь пятнами копоти на потолке и торчащими из пятен кривыми сгоревшими спичками. А у Альки так ничего и не получилось.

На улице самый зной и воздух густой, словно желе. Подумав я отправляюсь домой, решив, что ящик можно принести и вечером, как жара спадет. Какие голуби по такой жаре?

Друзья! Лайки и комментарии приветствуются! Всегда приятна обратная связь. Она активно стимулирует творческий процесс.