Гомункул. Месть Берии

Акт 1

Ночью солдаты некогда красной, а теперь советской армии ворвались на гауптвахту в центре Москвы, вывели оттуда заключённого, одетого совсем не по-военному: в пиджаке, в галстуке, даже в шляпе и в очках.

- Куда вы меня ведёте? - отпирался он.

- Пошёл, - пнул его под зад солдат, на штанах остался пыльный отпечаток от подошвы. Толстенький и старый заключённый покорился и пошёл дальше. Его вывели на пустырь, здесь уже собралось несколько военных с винтовками. Заключённый почувствовал недоброе, стал умолять, угрожать, что-то бормотать про себя. Его поставили у стены, солдаты выстроились напротив. Он видел это уже много раз, он сам командовал такими действиями, ведь совсем недавно этот старичок в очках был некогда всесильный министр внутренних дел - Лаврентий Павлович Берия. Ему зачитали решение исполкома, за шпионаж и за что-то там ещё его приговорили к высшей мере наказания - к расстрелу.

- Приговор привести в исполнение немедленно! - произнёс генерал Батицкий, на груди которого покачивалась звезда героя Советского Союза. Солдаты заробели. Расстрелять Берию? Для них эта роль была непривычна, они обычно стреляли в вооружённого врага на фронте, а тут безоружный. Обычно такую грязную работу выполняло НКВД. Батицкий понял замешательство своих солдат, достал пистолет и первым нажал на гашетку. Затем солдаты, словно выпавшие из оцепенения, тоже стали стрелять из винтовок.

Уже через час генерал Батицкий докладывал маршалу Жукову.

- Он что-нибудь говорил, был напуган? - спрашивал Жуков.

- Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Хотя, в последний момент на секунду мне показалось, что он улыбается.

- Улыбается? Интересно, а он что-нибудь говорил перед смертью?

- В основном ничего путного, угрожал, что за него непременно отомстят, что в НКВД подготовили что-то страшное, отдел Z создал что-то, что всех нас уничтожит.

- А вот это уже интересно, - задумался Жуков, - отдел Z, я про него слышал. Но обычно те, кто расспрашивали про него, сразу исчезали, и больше их никто не видел. Нужно поднять архивы.

И снова закипела работа. На дворе был 1953-ий год, готовилась массовая амнистия заключённых, поговаривали даже о реабилитациях. Жуков лично хлопотал о реабилитации бывших военнопленных, посмертной реабилитации генерала Павлова и маршала Тухачевского. А в это время солдаты искали злополучный отдел Z и вытаскивали на свет божий бледных агентов этого отдела. Выяснилось, что это была какая-то секретная лаборатория, там проводили какие-то биологические эксперименты. Но руководители отдела на допросах даже под пытками отказались говорить, с чем они экспериментировали, только улыбались, плюя кровью, и утверждали, что информация супер секретная, и что теперь-то они точно победят, даже если умрут. На одном допросе сотрудник отдела даже достал капсулу с цианистым калием, не понятно как к нему попавшую, и проглотил её. Спасти его не удалось, вскоре он скончался. Прочие агенты на допросах рассказывали жуткие вещи. То они пытались оживить собачью голову, отделённую от тела, и томограф даже фиксировал какую-то мозговую активность, то пытались оживить трупы людей, и те тоже вроде подавали какие-то признаки жизни, хоть и не были в сознании. Но это то, что знали и видели обычные агенты, и ещё они сказали, что были такие опыты, которые проводили только руководители в звании, начиная с полковника и выше. У простых сотрудников не было допуска. А чем занималось руководство, выяснить не удалось: оно отказывалось говорить. Вскоре и вовсе руководители отдела стали умирать в тюрьме один за другим при странных обстоятельствах, пока не осталось никого. Через полгода маршал Жуков беседовал с фактическим главой государства - Никитой Хрущёвым. Обсуждали разные темы, в том числе амнистию, а потом Хрущёв вдруг резко сменил тему.

- Георгий Константинович, расскажи, а что там с этим отделом Z? Что-то мне докладывают чушь какую-то, про какое-то Анэнэрбе.

- Ну так, Никита Сергеевич, мне такую же чушь докладывают, сам ничего не понимаю. Да, наши ребята, когда брали Берлин, нашли секретные архивы Аненербе. Вообще, к нам попала только часть архива, остальное унесли сами сотрудники Аненербе и вместе с документами сдались американцам. Думаю, всё самое ценное они с собой утащили. А нашим досталась так, мелочёвка, ерунда всякая: какая-то чёрная магия, колдовские обряды, эти мерзавцы там даже практиковали человеческие жертвоприношения. В общем, нацисты, что с них взять? Для изучения этого архива у нас в НКВД создали специальный отдел Z, сверхсекретный, под контролем лично Берии. Они архив изучили и вроде так увлеклись, что уже сами стали повторять нацистские эксперименты.

- И что, прямо людей в жертву приносили?

- Насчёт этого информации нет, но там много всякой жути творилось. В общем, наш Лаврентий оказался суеверным.

- А результаты, Георгий Константинович, были у них какие-то?

- Ну какие там могли быть результаты, Никита Сергеевич? Это же чистая бесовщина, мракобесие. У нас же атеизм, бога отменили, а эти всё за старое. Не читали видимо, классиков.

Но Хрущёв оптимизма Жукова не разделял и явно был чем-то встревожен.

- Смотри, Георгий Константинович, если обосрёмся, то потом не отмоемся.

Акт 2

В 1962-м году Никиту Сергеевича Хрущёва отправили на почётную пенсию. КГБ тогда возглавлял товарищ Семичастный, молодой руководитель, выдвиженец Хрущёва, который цинично разделался со своим покровителем. А уже через несколько месяцев в Сибири, в каком-то богом забытом городе в тайге приземлился вертолёт КГБ. Андрей Иосифович, будучи уже давно на пенсии, в небрежном виде, в потёртом плаще, с торчащей во всей стороны бородой в это время стоял в очереди за портвейном. Отоварившись, он отправился во двор, обошёл огромное болото на грунтовой дороге, пролез через дыру в заборе и оказался возле двухэтажки, где уже во дворе за столом его ожидал Митрич. Как обычно сели, выпили, закурили по папиросе. Вдалеке послышался звук садящегося вертолёта.

- О, кто это к нам пожаловал? - произнёс Андрей Иосифович.

- Американцы, - пошутил Митрич, услышавший недавно по радио что-то про Америку.

- Да нет, вертолётик-то наш, я по звуку определяю.

- По твою душу приехали, со старой работы чекисты.

- Я тебе уже говорил Митрич, не был я чекистом, я был врачом, и учёным-биологом.

- Учёный, хрен копчёный. Выпей лучше, Андрюха, а то на тебе лица нет.

Андрей Иосифович выпил, но тревога почему-то не оставляла его. Выпил ещё. Он уже был изрядно пьян, когда услышал вокруг подозрительные шаги и голоса, а затем какие-то люди в пиджаках и галстуках, в измазанных в грязи туфлях стали один за другим пролезать в дыру в заборе. Один из них назвал еврейскую фамилию Андрей Иосифовича, которой он так стеснялся, и за которую его так ненавидели во дворе. «Вроде нормальный мужик, как и все, но какой-то себе на уме, одно слово - жид». Андрей Иосифович встал в постойке смирно, в мгновение протрезвел. Он знал, что однажды за ним придут, можно сказать, ждал этого каждый день своей пенсии.

- Ну, бывай Митрич, - протянул он руку соседу. Тот взглянул на него взглядом дикого сыча, молча протянул ладонь, пожал ему руку. Больше он своего Андрюху не видел.

Уже по дороге к вертолёту Андрею Иосифовичу сообщили, что его срочно потребовал к себе сам Семичастный, и что это как-то связано с проектом Z. Конечно, с проектом Z, иначе и быть не могло. В Москве у Семичастного Андрей Иосифович рассказал всё. Он был единственный из оставшихся в живых, кто знал эту информацию, и, честно говоря, был очень удивлён, что его до сих пор не убрали. Он рассказал про ужасные эксперименты отдела Z и поведал про гомункула. Семичастный не смеялся над ним, не крутил пальцем у виска, а внимательно слушал, хоть и звучало это всё очень странно. Задумал Лаврентий Павлович Берия создать образцового агента НКВД, и вздумалось ему для этого использовать секретные разработки Аненербе. Неизвестно, были ли гомункулы у нацистов, не было известно, возможно ли вообще из неживой крови и плоти взять и вот так создать живой организм, один в один похожий на человека. Но попытка не пытка. Лучшие врачи и биологи работали над созданием искусственной матки, которая должна была вынашивать гомункула в эмбриональный период. Была разработана специальная питательная смесь, которая заменяла существу молоко матери. Берия в шутку называл малыша своим ребёнком и говорил, что этот образцовый агент вырастет и за всех них отомстит, если с ними что-то случится. В каком-то смысле это и был сын Берии, ведь нарком внутренних дел пожертвовал и свою кровь на создание гомункула, как и кровь многих генералов НКВД.

- Ну а что с ним случилось потом? - взволнованно спрашивал Семичастный, - ну, когда Берии ни стало?

- У меня мало информации об этом, - отвечал Андрей Иосифович, - но я слышал, что на случай чрезвычайной ситуации была подобрана семья в Ленинграде, был агент НКВД, который должен был усыновить мальчика и выдавать за своего ребёнка.

- Так значит он до сих пор жив и живёт в Ленинграде? - подскочил со своего кресла Семичастный, - невероятно. Он теперь, должно быть, уже подросток. Вы же понимаете, насколько это.... это.... Это как Гагарин в космосе, понимаете, даже ещё больше. Это прорыв.

- Это величайшее достижение, - говорил Андрей Иосифович, - о котором никому нельзя рассказать. Да и честно сказать, это не наука уже, а магия. Мы пытались создать ещё одного гомункула, повторяли одни и те же действия много раз, но у нас ничего не получалось. Почему получилось в тот раз, мы не знаем. Это какие-то тёмные силы помогли нам создать ребёнка, какие-то нацистские боги или демоны, не знаю.

- Это не имеет значения, главное, что это образцовый агент КГБ, вы даже не представляете, чего мы можем достичь с ним.

Андрей Иосифович ещё несколько дней беседовал с агентами, рассказал им всё, что знал, записал даже на бумаге. Лишь в последние дни у него появилось какое-то тревожное предчувствие. Сотрудники КГБ запрещали ему уходить далеко от дачи в Подмосковье, где он находился, а сами часто вместе с продуктами забывали принести ему выпивку. В целом с ним обращались как-то небрежно, как будто он не агент, а заключённый. Но окончательной Андрей Иосифович всё понял, когда на дачу приехали трое сотрудников в мундирах, крепких, с лицами как у бронзовых статуй, совершенно без эмоций. Говорили они мало и неохотно. Наконец, Андрея Иосифовича попросил выйти из дома, поставили у стенки и расстреляли.

Акт 3

Председатель КГБ Андропов несколько раз заказывал спецрейс из Ленинграда в Москву. В 70-е годы он очень плотно общался с одним сначала студентом, а затем довольно молодым агентом. Агенту давали некоторые тексты, просили прочитать по бумаге какие-то речи, записывали на видео, проверяли его на полиграфе и на других приборах, изучали поведение.

- Это потрясающе, - говорили биологи исследовательского отдела КГБ.

- Что потрясающе? - спрашивал Андропов.

- Он идеален.

- Поподробнее, пожалуйста.

- Ну вот, например, - говорил агент в белом халате, беря в руки стопку бумаг и читая одну из страниц, - во время допроса не проявил никакого сострадания к допрашиваемому, более того, проявил рвение и настойчивое желание довести допрашиваемого до непроизвольной дефекации. На крики и мольбы о помощи никак не откликался, когда допрашиваемый упомянул своих жену и дочь, даже заулыбался.

- Садистские наклонности, - пренебрежительно произнёс Андропов, - такой быстро себя выдаст.

- Сомневаюсь, Юрий Владимирович. Он не просто напрочь лишён сострадания, он идеально адаптируется к любой ситуации. Да что я вам рассказываю, есть же видеозапись.

И учёный вставил кассету в видеомагнитофон. На экране появился молодой человек с зачёсанными на бок волосами и подростковым голосом стал зачитывать речь с бумаги: « Наши идеалы светлого коммунистического будущего - это не какая-то то утопия, не выдумка, это наука. Поймите вы, дорогие мои, что враг очень коварен и очень умён. Можно изобрести тысячи аргументов против нашего строя, но вы должны понимать, что на Западе нет и малой части той нравственности, какой обладает наш, советский человек».

- А, каково? - спросил учёный, - какие эмоции, какой напор, как будто бы верит в то, что говорит.

- Так может он вправду верит, - сомневался Андропов.

- А вы смотрите дальше.

Дальше молодому человеку дали другую бумажку, и он с неизменным выражением лица стал читать: «Не нужно винить Запад или ещё кого-то в наших проблемах, источники своих проблем нужно искать в самих себе. Почему у нас не покупают ничего кроме галош на экспорт? Дорогие мои, я говорю не для того, чтобы опорочить как-то коммунистический строй, но нужно понимать, что при капитализме достаточно хорошо работать, чтобы хорошо зарабатывать. Ведь главное для нас - это люди, забота о людях». Андропов явно был поражён, достал носовой платок, чтобы отереть пот со лба. А видео продолжалось. Агенту дали другую речь, теперь ему предстояло притвориться верующим. «Содомиты и извращенцы в Европе думают, что им и у нас в стране удастся сделать тоже самое, что они сделали у себя. Неужели вы не понимаете, дорогие мои, что этого не будет никогда? В нашей стране, где всегда люди жили в согласии с богом, где содомитов всегда презирали и будут презирать, этого не будет». И перекрестился, справа налево, сверху вниз, как положено.

- Мда, - удивился Андропов, - а он вообще когда-нибудь краснеет? Вообще меняется в выражении лица, когда врёт?

- Вы же всё сами видели. Да, приборы фиксируют какие-то биохимические процессы в мозгу, но на лице, в поведении не меняется ничего. Мы давали читать ему самые абсурдные и нелепые тексты, самую нелепую ложь, и он читал с совершенно одинаковым выражением лица.

- А как с оценкой реальной обстановки?

- Смотрите.

Учёный снова запустил видео. Теперь молодому человеку задали вопрос:

- Смоделируем ситуацию. В Тбилиси народное восстание, тысячи человек вышли на митинг в центр города, требуют отставки правительства, полиция в замешательстве. Ваши действия.

- Артиллерию разместить в двух кварталах от протестующих, так, чтобы все видели, плохо замаскированную - отвечал молодой человек, - за городом расположить установку ГРАД.

- А если они сочтут, что это блеф, не испугаются?

- Тогда применить артиллерию.

- По безоружным людям из пушек?

- Да, - с совершенно невинным выражением лица отвечал молодой человек, как будто беседовал о погоде. Андропов всё чаще вытирал пот со лба. Увиденное одновременно пугало и восхищало его.

- Да, - признался глава КГБ, - возможно, он и вправду идеален, попробуем его в деле.

Продолжение следует