Гонка за призраками. Часть третья. Честь имеем

«-Не ходить на четвереньках!

Это Закон! Разве мы не люди?!»

(Остров доктора Моро)

* 1 *

Пыхая трубкой и мягко ступая, он медленно шел по ковровой дорожке, вдоль длинного стола. Он думал.

Только что вышел Орджоникидзе - обнадеженный, но с тревогой в глазах. Ему так и не удалось погасить эту тревогу. В ответ на гневный выкрик:

-Коба! Если нам необходимо единство партии, кому нужно избиение ленинцев?! – Пришлось пообещать, что ни Пятакова, ни Радека, ни Серебрякова не расстреляют. Даже дал санкцию на свидание Серго с Пятаковым.

Видимо, придется повторять историю.

Год назад он предложил Зиновьеву и Каменеву сделку, а уж партия простит. И они согласились. Да и как же иначе! Шестнадцать месяцев в камере, где в самую лютую жару топили печь, где кормили только соленой рыбой и давали стакан воды в сутки. И каждый день напоминали о семьях…

И Каменев решился:

-Мы согласны!

Каменев, друг и соратник, стоял против Сталина, организовавшего убийство Кирова, и соглашался взять вину за это преступление на себя, разрешая ему растоптать, уничтожить прошлое.

Через два месяца Каменева расстреляли. Миронова, присутствовавшего при разговоре, расстреляли через семь месяцев. Потом расстреляют Ягоду, которому Ежов пообещает жизнь в обмен на обвинение Бухарина в шпионаже. Самого Ежова убьют вскоре после расстрела Бухарина. В него будут всаживать пулю за пулей, а «карлик» будет метаться по камере и рычать, и его «сталинка» будет буреть и набухать от крови.

Он всё ходил и ходил, вспоминал.

Вспомнил, как на торжественном банкете в честь последнего дня рождения Горького, Радек – мрачный и хмурый, сказал тост, глядя прямо в его глаза:

-Я пью за нашу максимально горькую действительность!

Он тогда сдержанно посмеялся вместе с Алексеем Максимовичем, который не отпускал от себя постаревшего и уже обреченного Бухарина.

Вскоре Радека забрали вместе с гостями. В один день с Пятаковым и Серебряковым - друзьями и заместителями Орджоникидзе.

Он никак не мог простить Серебрякову его популярности – ведь тот спас Москву от войск Деникина, когда Сталин хныкал и жаловался Ленину и пировал в Кремле. Не мог простить книги Рида «Десять дней…», слишком уж расписал американец достоинства Серебрякова, и недооценил достоинств его – Сталина, «железного фельдмаршала революции», как окрестил его этот балбес Ворошилов. Боялся, что всплывут грешки – под Царицыным они себя показали… Знал от Ягоды и Ежова, что в доме Серебрякова даже великое имя – Сталин, - считается крамольным, чуть ли не матерной руганью. Ничего, посчитаемся…

Радек быстро сдался. Его увезли на дачу, писать сценарий процесса. (Убьют только в 42-м). А вот с Пятаковым пришлось повозиться. Давить на него, как давили на остальных, не могли. Ведь Юрий Пятаков никогда за властью не лез. В партии очень любили его брата Леонида, убитогоукраинскими националистами в 18-м. Став заместителем наркома тяжелой промышленности, он вел и Магнитку, и Сталинградский тракторный, и Горьковский, и Кузбасс. Человек горел на работе. Семья не сложилась, жена больна, он и ночевал-то в кабинете… Пришлось поговорить с Орджоникидзе, пообещать жизнь Пятакову, Серебрякову и Радеку.

Он вынул трубку изо рта и посмотрел вдаль…

Пятакова расстреляют через семь часов после приговора. Орджоникидзе придет в ярость и начнёт готовить выступление на февральском пленуме, где его поддержали бы многие…

Сталин поручит убрать Серго начальнику охраны Ежова. Потом расстреляют тех дзержинцев, которые первыми войдут к Орджоникидзе и составят протокол о том, что в маузере было семь патронов, а в стволе нет пороховой копоти. И он, Сталин, будет рыдать на похоронах Серго…

А наркомздрав Каминский, подписав официальный бюллетень о «болезни» Орджоникидзе, одновременно подпишет себе и смертный приговор – он будет расстрелян, как все, кто знал о преступлении или слышал о нем…