Гора

Этот поход мы загадала давно. Шестеро дружных одноклассников, неразлучная компания, которая теперь, по окончанию этого лета, должна будет неизбежно развалиться. Потому что мы окончили школу, поступили в разные ВУЗы, и будем теперь видеться намного реже. Мой бойфренд Саша уедет учиться в другой город, а одна из подружек Ирина – вообще в чужую страну. Поэтому мы организовали вылазку на природу, почудить напоследок, но именно во время сбора рюкзаков прекрасная погода начала августа резко испортилась. Обложные тучи и затяжные дожди не давали видеть солнышко целых две недели, и мы все тогда жутко злились. Но теперь-то я думаю по-другому. Теперь бы я хотела, чтобы те дожди вообще не прекращались. Пусть бы хлестали до самой зимы, не пустив нас в поход на чёртову гору…

– Они что, сдурели?! – оторопела я, возмущённо поворачиваясь к Галке. – Думают, мы их на себе попрём? Разве нельзя напиться, когда дойдём до места и установим палатки? Да и ты, подруга, смотрю, не отставала!

Галина ответила мне чуть косящим взглядом абсолютно довольного человека. Пока я бегала уединиться в дальние кустики, подружка успела "надринькаться" с главными заводилами, Игорьком и Никитосом. Те ещё перед подъёмом на гору принялись всех потчевать – мол, давайте по капельке и посайгачим наверх! Вот только Галюня, пока меня не было, глотнула отнюдь не капельку.

Зато у подружки исчезло несчастное, затравленное выражение лица, жутко раздражавшее всю нашу компанию. Галка симпатично раскраснелась, зачем-то распустила свои рыжие волосы и заговорщицки поглядывала на нарушителей дисциплины с их весёлой бутылочкой.

"Напьётся ещё больше, зараза! – осуждающе подумала я. И сама же подругу оправдала: – А может это к лучшему? Теперь ей не до глупых страхов".

Галина чего-то испугалась при одном только виде горы, о существовании которой мы до этого не подозревали. Просто перепутали электрички. Залетели в уже отходившую, но пока отдышались и разместились, пока разглядели, что едем не в ту сторону, за окном уже вовсю мелькали незнакомые названия станций.

– Может, сойдём? Пока отъехали недалеко, – предложил мой парень Саша, самый благоразумный из всей компании. – Правильно, Кать?

Я-то кивнула, но тут раскапризничалась Ирина.

– Ну-у-у нет, – захныкала она, капризно надувая пухлые губки и вздёргивая идеальные бровки. – Дожидаться другой электрички, тащиться с пересадками, так весь день потеряешь. Говорила вам – лучше бы прокатились на Игорёшиной машине!

– А почему не на твоей? – фыркнул в ответ Игорь, смуглый носатый брюнет, превратившийся вдруг в одиннадцатом классе в красавчика-мачо.

– Моя двухместная!

– Поэтому я должен гробить свою по бездорожью? – парировал Игорь. – Это твой папенька богатенький буратинка, а мой скучный менеджер. За царапину на машинке шкуру спустит! Да и как бы втиснулись туда вшестером? Впрочем, одного мелкого можно было кинуть под ноги, вместо коврика.

Никита, действительно ниже Игоря и Саши на целую голову, привычно пропустил насмешку мимо ушей и внёс собственное предложение:

– Поехали тогда куда глаза глядят, а? Где понравится, там и выйдем, даже интересней.

И катили мы неизвестно куда почти два часа, а за окном одинаково однообразно расстилалась плоская поволжская степь. Ну а потом по вагонам пошли контролёры и высадили нас на первой же остановке, потому что билеты "не соответствовали направлению следования".

– И зачем, Никитос, мы только тебя послушались! – в очередной раз заканючила Ирина (пока мы ехали, она раз двадцать произнесла эту же фразу на разные лады). – И куда теперь? Возле рельсов весело отдыхать будем?

– Туда! – твёрдо произнёс наш вдохновитель, показывая на что-то за её спиной.

Довольно далеко от маленькой платформы, в степи, возвышалась одинокая гора: высокая, широкая и полностью, от самого подножья, поросшая лесом. Одна только макушка горы оставалась голой и какой-то белесой, издали это было хорошо видно. И эта макушка сейчас весело блестела под лучами полуденного солнца.

– Ага! – возликовал Никита. – Видали, куда я вас привёз! Огромный интересный лес, причём не где-нибудь, а на Лысой горе! Как раз успеем к самому шабашу!

– Ой, лучше не надо!

Мы все обернулись на испуганный Галкин писк и затряслись от хохота. Наша подруга не выносила даже шуток на подобные темы, и это всегда удивляло безмерно. Ещё Галка не смотрела страшные фильмы и терпеть не могла книги жанра хоррор. Да и зачем такой трусихе выдуманные ужасы, если ей и в обычной жизни постоянно что-то мерещится? Иногда наша подруженька выдавала поразительно нелепые заявления, после которых так и хотелось покрутить пальцем у виска. К примеру – тусим мы все вместе после уроков в скверике, прежде чем разойтись по домам, и Галка вдруг заявляет: «Ужас какой! Вон тот дед на меня скалится, а во рту у него жуткие клыки!" Или: "Видите маленькую девочку с мамой? Кажется, она очень больна! Вся синяя, а глаза как у дохлой рыбы!".

Конечно же мирный пенсионер, сидевший на лавочке, ни на кого не скалился, а девочка, шедшая за руку с мамой, была не синей, а очень даже хорошенькой. Но доказать это Галке было невозможно.

Вот и сейчас, видимо напуганная словом «шабаш», Галина принялась тревожно бормотать, что идти нам на гору не следует. Дескать, она чувствует какую-то опасность! Но мы, конечно, привычно отмахнулись, похватали рюкзаки и отправились навстречу приключениям.

Шли к горе довольно долго. Наконец она приблизилась и закрыла собой всё пространство, а у её подножья внезапно обнаружилось крошечное поселенье. "Морки" – доложил нам древний указатель на покосившемся трухлявом столбе.

– Хорошо, что не Мордор, – усмехнулся Саша, и я, в который, раз подумала, что мой парень здорово похож на Сэма, друга Фродо из фильма «Властелин колец». Такой же плотный, широкоплечий и ужасно ответственный.

– Как тут тихо, – продолжил Саша. – Интересно, деревушка обитаема?

– И ма-аленькая какая, одна коротенькая улица, – удивлённо подхватила Ирина. – Какие жуткие домишки-развалюшки! А где у них магазин? Ни за что бы ни поселилась в такой дыре, наверняка людей нету.

– Есть, – бесцветным голосом произнесла Галина, – вон дым идёт из трубы. Ребята, я, наверное, на гору не пойду. Что-то плохо себя чувствую… Да не смотрите вы так, возиться со мной не надо. Сейчас познакомлюсь с местным населением и попрошусь на ночлег, а вы лезьте на гору, если так хочется. До темноты как раз успеете подняться.

– Рыжая, вечно ты всем нервы мотаешь! – обозлился Игорь, но потом тон всё-таки сбавил: – Или реально нехорошо?

Галка кивнула с таким несчастным видом, что Игорёк проникся и отобрал у неё рюкзак.

– Ладно, пошли тебя пристроим. В хорошие руки. Найдём заботливую хозяйку, закинем к ней на тёплую печку… оп-па! Народ, у нас тут торжественная встреча!

Обитаемыми в деревушке оказались все восемь домиков, даже плохонькие, покосившиеся. Рядом с каждым сейчас маячила сухонькая фигурка, укутанная чуть ли не до глаз в тёмное тряпьё. По сгорбленным плечам и общему немощному виду встречающих было понятно, что тут проживают одни лишь престарелые бабушки. Но общаться они не пожелали. Постояли минуту-другую и, пошатываясь, удалились опять по домам. И лишь одна бабуся, в жилище которой как раз дымила труба, медленно брела от калитки к нам навстречу.

Мы гурьбой приблизились и вразнобой поздоровались. Бабка не ответила, зато принялась всех придирчиво рассматривать. В ответ мы тоже таращились на бабулю, и лично я вдруг ощутила смутное беспокойство.

В противоположность остальным, на редкость худосочным обитательницам деревни, эта была толста и приземиста.

Опять же в противоположность невзрачно-тёмненьким одеяниям соседок, толстая бабуля нацепила на себя до того пёстрые одёжки, что рябило в глазах. Но смутили меня не они, а тяжёлый, давящий взгляд старухи. К тому же бабуся вдруг принялась что-то бурчать, а что именно – разобрать было невозможно. Какая-то тарабарщина, слушать которую Ирине надоело первой.

– Да уж, с хозяйкой тёплой печки Галке не повезло, – заявила она вслух с обычным своим ехидным видом.

Старуха после этого вздрогнула, сморгнула и словно пришла в себя. Серые губы разъехались в улыбке, а хриплый голос прозвучал вполне приветливо:

– Прогуляться приехали, деточки? Не зря прогуляетесь, очень не зря.

– А чего у вас тут из достопримечательностей? – Дёрнула плечиком Ирка. – Большой бугор на ровном месте?

– Не бугор, а красивая гора, – торопливо вмешалась я, чтобы наша вредина не наговорила лишнего, – Бабушка, можно вас спросить? Как вы обходитесь без врачей и магазинов?

– Слыхали поговорку – где родился, там и пригодился? – Холодно усмехнулась старуха, лицо которой надменно застыло. – А разных нахалок мы к себе не звали.

– Простите нашу подругу. У неё по жизни характер выступной! – Неодобрительно поглядывая на Ирку, принялся разруливать ситуацию ответственный Саша. – А у нас к вам дело. Собираемся подняться на гору, только одна девочка вдруг заболела. Не пустите к себе? Конечно мы заплатим.

– Которая болящая? – вдруг затряслась в кудахтающем смехе бабуся. – Уж не та ли, что в секунду в другой конец деревни усвистала? Мне бы так поболеть!

Мы разом оглянулись. Галка действительно успела сбежать и топталась теперь возле указателя с названием деревеньки. Отрываться от коллектива видимо передумала.

– Очевидно, ей полегче, – сделал вывод Саша. – Тогда прощайте, пойдём, а то в темноте идти будет тяжелее. Зверьё на горе есть?

– И-и, ничего, деточки, не бойтесь, – убедительно затараторила старуха. – Лес тихий, спокойный. Если на дереве кто зашуршит – то белка, в кустах – значит зайка. Зато наверху, коли кому интересно, стоит большой старинный дом. Немножко разрушенный, но есть на что посмотреть.

– Да вы что! Вот здорово! – радостно переглянувшись, загомонили мы.

– И кому этот дом принадлежал? – тут же принялся выпытывать Никита.

– Помещик на горе когда-то жил, очень учёный барин. Любил одиночество, безлюдье, а деревенька наша нарочно была построена для приходящей прислуги. Кто дом барину ходил мыть-убирать, кто животинку и птицу ему на стол растил, опять же огороды. Мне и сейчас ваши магазины ни к чему, живу круглый год тем, что вырастила.

– Выходит, вы прямые потомки тех слуг? – заинтересовалась я.

– Ну да, ну да… – неопределённо забормотала бабуся. – Идите уж, самой теперь недосуг. Языком дела не делают.

– Спасибо! Доброго дня! – выкрикнула я в уже удаляющуюся спину.

Потом мы догнали сконфуженную Галку, вопросы ей задавать не стали, а выбрали наиболее пологое место для подъёма и стали взбираться наверх.

На пороге сентября лес на горе был пёстрым, нарядным. Конечно, цветов в нём уже не было, но он украсился разноцветными листьями, какими-то красными ягодками на незнакомых кустах и даже обильными мухоморами, шляпки которых выглядели сказочно. Ещё настроение у всех было хорошее, и беспрерывный подъём оказался не в тягость. Мы хихикали, перебрасывались шуточками, одна лишь Галина держалась насторожено, хотя о якобы плохом самочувствии больше не вспоминала.

Потом лес вдруг помрачнел и насупился. Пропали весёлые берёзки и мягкая трава, появились мрачные тёмные ели и многочисленные поваленные деревья.

Иногда буреломы были настолько обширны, что приходилось обходить их по широкой дуге, тратя лишнее время и силы. Вот тогда-то и выяснилось, что мы здорово устали. Рюкзаки и сумки становились всё тяжелее, ещё и склон горы теперь был довольно крутым.

Но ещё больше чем усталость портила нам поход опять зачудившая Галина. Она принялась вздрагивать от всякого шороха, вскрикивать и хвататься за сердце от любого треска, а ведь огромный лес беспрерывно издаёт разные, порой довольно пугающие звуки. И когда неподалёку медленно, со скрипучим стоном обвалилось что-то огромное, наша королева трусих побелела и залилась слезами.

– Кажется, это дерево упало. Просто старое дерево! – попыталась я втолковать скулившей от страха Галке, которую колотил сильный озноб. – Да не мучайся ты так! Хочешь, сейчас проверю, и ничего со мной не случится. Ребята, чего застыли? Утешайте пока.

– Кать, я с тобой! – рванулся было следом Саша.

– Нет уж, пойду одна. Не понимаешь что ли?

Конечно, никакое упавшее дерево я искать не собиралась. Мне приспичило уединиться в кустиках где-нибудь подальше от компании, а когда я к ним вернулась, пришлось переваривать сюрприз – Игорёк и Никитос трусиху «утешили». Сами тоже прилично дозаправились из заветной бутылочки, парней даже стало покачивать.

– Ползите теперь наверх хоть на четвереньках! – свирепо заявила я, после того как закончила возмущаться.

Пожав в ответ плечами, совершенно вылеченная от страхов Галина весёлой козочкой поскакала вперёд, а её собутыльников погнала следом вооружившаяся длинной веткой Ирка. Теперь я с Сашей оказались замыкающими, чем мой парень немедленно воспользовался. Обнял и смачно чмокнул в белобрысую макушку.

– Моя роковая блондинка, – шепнул он и снова поцеловал, на этот раз в нос.

Меня это ничуть не устроило, и я нетерпеливо потянулась к Саше губами. Приподнялась на цыпочках, запрокинула вверх лицо и… в следующую секунду уже тряслась в жуткой истерике, не хуже чем до этого Галка! Потому что разглядела, что торчало на остром сучке засохшего, нависшего над нами дерева. Уже разлагающаяся головка младенца! Искажённые черты лица, чёрный раззявленный рот и трогательные мягкие кудряшки на темечке, шевелившиеся от лёгкого ветерка!

К счастью вместо вопля моё горло сумело выдавить лишь полузадушенный сип, и внимание недалеко ушедших друзей я не привлекла. Галка бы наверно сразу умерла от разрыва сердца.

Саша, тоже разглядевший страшную находку, оттащил меня подальше от засохшего дерева и снова крепко обнял.

– Катюха, ты уж постарайся как-нибудь успокоиться, – попросил он, не переставая поглаживать по спине и плечам.

– Но ведь это… это…

– Полная жуть, но преступление совершили не сегодня. И мы уже ничем не поможем тому несчастному.

– Но у какого садиста поднялась рука на младенца?! Ой, как ужасно!

– Давай не говорить нашим хотя бы до утра, ладно? – твёрдо произнёс Саша. – Уже темнеет, все сильно перепугаются, а Галка…

– Да знаю, сразу помрёт. И мы продолжим дурацкий поход?

– А что ещё остаётся? Поднимемся на вершину, отдохнём, поедим. А завтра как можно быстрее отсюда свалим.

– Но не опасно ли тут ночевать?

– Не думаю, что убийца до сих пор находится рядом с местом преступления.

Называется, успокоил! Теперь всякий шорох в лесу казался мне крадущимися шагами, и явственно мерещилось, что кто-то пялится в спину. Причём из-за каждого дерева!

Ещё в лесу вдруг появились странные вечерние тени, какие-то чересчур активные. Устроили беготню вниз и вверх по стволам, так что проняло даже Сашу. Он вдруг бросился бежать, волоча меня за собой.

– Хороши же у местных зайки и белочки, – бросил он на ходу. – Ну, я этой бабке потом всё выскажу! А когда приедем в город, обязательно пойдём в полицию и… Наконец-то!

Лес внезапно расступился, и мы вылетели на открытое пространство почти плоской и обширной верхушки горы. И сразу наткнулись на наших друзей. Те успели сбросить рюкзаки и рассесться на белесых каменных плитах, которые выступали из земли повсюду.

– Приземляйтесь, – похлопала по поверхности камня Ирина. – Тёплый, весь день на солнышке грелся.

– Так вот почему гора лысая. Обширный выход известняка, – пробормотал Саша, пытаясь незаметно отдышаться после бега по лесу.

– Вот только давай без лекций, – состроила гримаску Ирина, – Приземляйтесь и давайте, наконец, поедим. Катюха, кажется, я положила бабушкины пирожки в рюкзак к тебе, в моём и Галюнином их нет.

– А костёр и пожарить колбаски? – внезапно возопил Никита.

– А разыскать барский дом! – подхватил Игорь.

– Это всё долго. С места не двинусь, пока чего-нибудь не съем! – объявила Ирка.

Спорить было бесполезно, и я выдала ей пару пирожков, пакет с которыми действительно оказался у меня.

Впрочем, остальные тоже не залежались. Их быстренько расхватали, и только после этого ребята занялись костром, а мы, девицы, расстелив на траве клеёнку, принялись сервировать походное застолье.

Если не вспоминать о страшной находке в лесу, устроились мы уютно. Рядом с импровизированным столом разложили одеяла, на валуне мурлыкала беспроводная колонка блютуз, а от небольшого костра волнами исходили свет и тепло. И пока все насыщались, не забывая опорожнять и стаканчики со спиртным, сумерки сгустились окончательно и превратились в ночь с поразительно близким звёздным небом. Это я отметила машинально, наслаждаться красотами природы после перенесенного стресса не могла.

Зато, впервые в жизни, я вдруг серьёзно задумалась о Галкиных страхах. Не обладает ли наша трусиха способностью чувствовать реальную опасность? Не зря ведь так отчаянно доказывала, что на гору идти не стоит!

– Слушай, ты как себя сейчас чувствуешь? – тихонько спросила я у подружки. – Нормально?

Галина сделала очередной глоток водки, разбавленной соком, и заговорщицки мне подмигнула. Я отчего-то обрадовалась, наконец расслабилась, и принялась смотреть в огонь костра, потихоньку уплывая в приятную дремоту.

Зато мои неугомонные друзья спать этой ночью явно не собирались. Постепенно народ от костра стал разбредаться, и первыми, в обнимку, удалились Ирина и Игорь.

Вскоре подхватился и Саша, сказав, что быстренько обследует вершину горы. Потом куда-то подевался Никита, но Галка, как не странно, вслед за ним не рванула. Осталась сидеть со мной у огня.

Я это отметила и слабо удивилась – у Галюни появилась гордость? А потом от костра пахнуло совсем уже сонным жаром, и я отключилась. И уже не видела, что подружка тоже уснула на соседнем одеяле.

Мне приснился на редкость правдоподобный сон с участием пушистой зверушки. Разглядеть её облик почему-то не получалось, но зверушка казалось симпатичной. Она ластилась, как кошка, прикасаясь к открытым участкам кожи своей нежной шёрсткой, и это было до того приятно, что я позволила зверьку вскочить себе на грудь.

Зверушка продолжала ластиться, задевая шёрсткой горло и подбородок, но в какой-то момент давление на мою шею резко усилилось.

Уже пугающая тяжесть заставила ощутить весь ужас надвигающегося удушья, и я замахала во сне руками, пытаясь отогнать животное! Однако зверёк, явственно хихикнув, продолжал топтаться по моей шее, а потом вдруг полез лапой мне в рот.

Доступ живительному воздуху был перекрыт окончательно, сон превратился в кошмар, но проснуться никак не получалось! Я лишь хрипела и задыхалась, как вдруг над моим ухом раздался оглушительный визг. Который и вырвал меня из лап чересчур правдоподобного кошмара.

То, что визжала Галка, я сообразила потом, когда отдышалась. Подружку опять что-то напугало, она продолжала всхлипывать и подвывать, но как же я была ей благодарна!

– Галюнь, мерси, что разбудила. Приснилось чёрт знает что, будто бы меня душили…

– Приснилось?! – нервно выкрикнула Галка. – Да нет, тебя именно душили!

– И кто? – тяжело вздохнула я, глядя с острой жалостью на всё-таки неадекватную подругу.

– Жуткий младенец! Грязный, тощий, и покрытый не то пухом, не то редкой шерстью!

– Младенец? – невольно вздрогнула я.

– Ага. Пихал, гад такой, свою ручонку тебе прямо в горло, а ты хрипишь и всё никак не просыпаешься! А подучила уродца, даже не сомневаюсь, толстая бабка из деревни!

– Она-то тут причём?

– Притом, что тащилась на гору за нами следом…Ой, кто-то бежит?! Вдруг это она!

Но к костру, конечно же, подбежала не старуха, а встревоженный Саша. Ещё через секунду с противоположной стороны примчался Никита.

– Что случилось!

– Кто сейчас так визжал? Галка, ты?

– Ей летучая мышь свалилась на голову и чуть не запуталась в волосах, – выкрутилась я (не рассказывать же дурацкую байку про душегуба-младенца!). – Саш, передай Гале минералочку, пусть упокоится.

Пока подруга пила, к костру неторопливо приблизились Игорь с Ириной.

– Кто это орал? А мы нашли барский дом! Давайте-ка перебираться к нему, – принялся хвастаться Игорёша.

– И устроим, наконец, танцульки, – благосклонно улыбаясь, поддержала Ирина, в то время как рука приятеля оглаживала её пониже спины.

– В доме? Давайте в каком-нибудь старинном зале! – тут же загорелся выдумщик Никита.

– Наврала бабка, там одни развалины, – охладила его энтузиазм Ирина. – Зато рядом приятная полянка и нет каменюк, о которые без конца спотыкаешься.

Перенесённая вместе с остальными вещами на новое место, колонка блютуз теперь не мурлыкала, а изрыгала громкую музыку в размеренном гипнотизирующем ритме. Подчиняясь ему, тела моих друзей без устали раскачивались и извивались, и только мы с Галкой не танцевали, а сидели рядышком на траве. Подружка опять дорвалась до бутылки, и никакие мои уговоры немедленно прекратить не помогали. Лихо опрокинув очередную порцию горячительного, давно пьяная дурочка приставляла опустевший стаканчик к своему осоловелому глазу и ехидно взирала на меня сквозь прозрачное донышко.

– Значит, развлекаешься? – потеряла я терпение. – Нянчусь тут с тобой, выслушиваю всякую фигню…

– Не фигню!

– …про столетних, еле живых старух, скачущих за нами в гору резвым галопом! – не дала я себя перебить.

– Вовсе не галопом, она катилась, – невозмутимо заявила неуёмная фантазёрка. – Свернулась в большой пёстрый шар и всю дорогу нас преследовала. Конечно тайком, по кустикам и зарослям папоротника.

– Ещё лучше, – даже растерялась я, переваривая настолько дикую фантазию. – Слушай, ну почудилось тебе что-то пёстрое в кустах…

– Не почудилось, я видела, – на этот раз гневно перебила меня Галка. – ВИ-ДЕ-ЛА! Вот как тебя сейчас! Заметила сначала странный шар, катившийся сам собой вверх по склону. Затем из пёстрого тряпья вытянулась бабкина голова, посмотрела с усмешечкой, и втянулась обратно. Главное – у меня сердце от жути останавливается, а вы все спокойны, никто ничего не замечает… Эх, где моя бутылочка!

– Вот-вот, после бутылочек не только пёстрые шары! Настоящие черти начнут мерещиться!

– А бабуля и есть чёрт, – нравоучительно подняв палец, заявила пьяная подруга. – Вернее, старая чертовка, хе-хе!

И тут я психанула. Бросила караулить надравшуюся до глюков дурочку и, чтобы немного остыть, ушла прогуляться. Как-то разом надоели и громкая музыка, и не в меру разбесившаяся компания. Сейчас друзья, врубив тяжёлый рок, взялись изображать пляску зомби, и эти конвульсивные содрогания неприятно подсвечивала хмурая луна. Поэтому я решила осмотреть пока развалины, которые находились метрах в сорока от танцующих – возможно там тише и интересней.

Возле развалин музыка действительно звучала приглушённей. И луна над бывшим барским домом уже не хмурилась, а старательно поливала ярким светом остатки стен и нагромождение камней. Луна же повела меня в обход россыпи, показав ещё издали пролёт красивой каменной лестницы, спускавшейся куда-то вниз.

Это уже становилось интересным. Я даже хотела сбегать и позвать Сашу, но потом передумала. Пусть себе расслабляется, он и так вечно ходит за мной хвостом. Ещё удивительно, что теперь не увязался.

На лестницу я ступила с опаской – на вид-то крепкая, но вдруг возьмёт и рухнет?! Однако обошлось, и я спустилась до просторной площадки, засыпанной сором уже без крупных обломков.

Плиты площадки оказались разноцветными, с загадочными рисунками, которые так и хотелось рассмотреть. Я и принялась их рассматривать, двигая скопившийся сор туда-сюда ногой. И в какой-то момент очередная плита вдруг встала на дыбы и сбросила меня в раскрывшуюся темноту.

Летела я вниз недолго, даже не успела как следует испугаться. Упала, к счастью, не на камни, а на слегка влажную землю и тут же вскочила, задрав голову вверх.

В метрах четырёх надо мной опускалась, вставая на место, плита. Никому не сказав куда направляюсь, я очутилась в настоящей ловушке! Плюсом в этой кошмарной ситуации могло считаться одно – наличие фонарика в кармане походной куртки. Который я поскорее включила и принялась водить лучом по сторонам. И практически сразу ознакомилась с главным ужасом этого места – неподалёку от меня находился постамент, на котором возвышался большой мрачный гроб!

Застыв столбом, я попыталась это переварить, тем временем фонарик в моей трясущейся руке осветил кое-что ещё – четыре неподвижные и странные фигурки, сидевшие по углам постамента. Их можно было принять за устрашающие скульптурные украшения, наподобие горгулий на готических соборах, пока луч света не попал одной из фигур в глаза.

Омерзительная голова вдруг ощерилась и угрожающе зашипела. Остальные существа это шипение подхватили, а выглядели они все как жуткие, грязные и очень тощие младенцы, обнажённые тела которых покрывал негустой пух.

На каком-то автомате – мозги словно превратились в кисель, – я нащупала на земле увесистый голыш и запустила его в одну из мерзких тварей.

Получив скользящий удар по уху и испустив болезненный вопль, уродец спрыгнул с постамента и бросился ко мне! Как зверь, на четвереньках, а приблизившись, попытался укусить! Зубов – и очень острых! – во рту кошмарного младенца оказалось предостаточно, и я, опять на автомате, двинула по этим зубам своим фонариком. Который после такого обращения потух и больше не включался.

Но темнота в подземелье не вернулась. Испуская собственный зеленоватый свет, какой бывает у древесных гнилушек, из-за моей спины выступила толстая старуха из деревни. Старая чертовка, как метко назвала её наша Галка, которая, оказывается, умела чувствовать опасность и распознавать нечисть. Вот только я, в который раз, предупреждению подруги не поверила.

Впрочем, теперь я не слишком доверяла и собственным глазам. Состояние панического ужаса вдруг сменилось безотчётной уверенностью, что всё происходящее со мной – просто сон. Чересчур пугаться не стоит, но лучше постараться проснуться.

Тем временем светившаяся гнилушкой бабка погрозила уродливому младенцу пальцем, и тот разорался обиженно и пискляво. А после полез к старухе на плечо.

Та слащаво улыбнулась и пощекотала маленькое чудовище под подбородком, и существо с минуту утробно урчало. Потом соскочило опять на землю и вернулось на постамент к другим уродикам. Те же при виде старухи перестали шипеть и опять задремали, смежив тёмные веки.

– Умаялись морки, по лесу за вами бегая, – сказала старуха. – А ты молодец, сама явилась, куда следовало. Тут теперь навсегда и останешься.

– Это ещё почему? – продолжая думать, что всё происходящее только сон, довольно вызывающе спросила я.

– Судьба видать твоя такая. Хотя лично я желала бы заполучить ту наглую деваху, которая мне нахамила.

– Слушайте, вы сумасшедшая?

– О, и эта хамит! – ощерилась, как крыса, старуха. – Ничего, скоро слезами умоешься!

– Вряд ли, – неприязненно огрызнулась я. – Друзья меня скоро найдут! Жалко я забыла в рюкзаке сотовый телефон, а то бы позвонила, где искать конкретно.

– Ладно врать-то, эти ваши пикалки у нас на горе не работают. А на друзей не надейся, они уже о тебе не помнят и не вспомнят до самого города. Даже любимый парень. Одна только трусливая рыжая девчонка, способная к ведовству, за тебя сейчас переживает, но будет молчать.

– Но почему?

– Просто я предложила ей поменяться с тобой местами. Думаешь, согласилась? Но тссс! Он просыпается! – вдруг просияла старуха.

Со стороны постамента явственно послышался длинный зевок. Уродливые младенцы тут же встрепенулись и заскакали вокруг гроба, словно развеселившиеся обезьянки. При этом они гримасничали и радостно гукали, а вот говорить, по-видимому, не умели.

– Цыц! – прикрикнула старуха и на уродиков.

Потом она приблизилась к гробу и поскребла крышку ногтём. Изнутри кто-то ответил коротким стуком и опять прозвучал длинный зевок.

Я вскрикнула и неудержимо залязгала зубами. Обманывать себя, что всё происходящее только сон больше не имело смысла.

– Там к-кто? – еле сумела выговорить я.

– Твой теперешний хозяин, – усмехнулась страшно довольная бабка. – Чуток придёт в себя, а после, хе-хе, познакомитесь поближе!

– Бабушка, миленькая! Добрая, самая хорошая, выведите меня отсюда! Никогда о вашем милосердии не забуду!!! – принялась я умолять старуху, умирая от ужаса и смертельной тоски.

– Смирись, – коротко отрубила старая чертовка и, хихикнув напоследок, вдруг исчезла.

В подземелье опять воцарился мрак, и я зажала себе рот ладонью, чтобы не привлекать внимание и чудовищных младенцев, и, особенно, того, кто находится в гробу. Моего теперешнего хозяина, как выразилась проклятая старуха.

Если бы работал разбитый фонарик, я постаралась бы уйти от постамента с гробом как можно дальше. По ощущениям – подземелье было обширным, но кромешная тьма не давала сориентироваться. Оставалось сидеть на одном месте и таращиться в сырую черноту, в то время как воображение и страх заселяли её чудовищами.

Потом меня стали мучить вполне реальные звуки: вкрадчивые шорохи, лёгкий скрежет и многие другие. И если мягкий топоток перебежками я ещё могла приписать уродикам, которых старуха назвала морками, то приближающееся шуршание, причём сразу с двух сторон, заставило меня нашарить на земле очередной голыш.

Какое счастье, что шуршание вдруг резко оборвалось. А потом прозвучал самый жуткий звук, который я безошибочно угадала – протяжный скрип открывающейся крышки гроба.

Рядом со мной, неизвестно откуда, опять вдруг появилась старуха, разогнав темноту зеленоватым гнилушечным светом. Бабка безжалостно ухмылялась, а из гроба медленно выбирался ссохшийся тёмно-коричневый труп.

Соскользнув с постамента и распрямившись, мертвец застыл, поводя по сторонам мутными глазными яблоками, уже лишёнными век. При виде меня, оцепеневшей и задыхающейся, внутри его глаз зажглись багровые сполохи.

Мертвец резко дёрнулся, шагнул в мою сторону и… стал разваливаться. Крошившаяся плоть ошмётками отлетала от костей, отвалилась и упала на землю кисть потянувшейся в мою сторону руки. Чудовище испустило гневный стон и опять застыло на месте, чтобы не развалиться окончательно.

Жуткие младенцы устроили панический визг, бабка заскрежетала зубами, ну а я, пережив много раз запредельный ужас, вдруг перешла за грань страха! Пробудился животный инстинкт самосохранения, когда даже жертвенный барашек пытается боднуть своего палача. Вот и я, как тот барашек, бросилась было вперёд, чтобы разнести на кусочки так удачно прогнившего покойника! Хоть пинками, хоть голыми руками! Но очень недооценила бабку и рухнула на землю, сбитая мощной подсечкой. Старая чертовка была начеку.

– Это конец… – обречённо подумала я, мгновенно возвращаясь в состояние жертвы.

И тут же дико закричала, потому что старуха, склонившись, в секунду отгрызла мне указательный палец!

Хлынула струя крови и бабка подставила под неё свою ладонь ковшиком. Потом подскочила к живому трупу и принялась кропить моей кровью его мёртвую плоть. Все брызги мгновенно впитались, и сухие мышцы чудовища принялись набухать и становиться эластичней прямо на глазах.

Мёртвая плоть ещё и поменяла цвет, из коричневой превратилась в серовато-зелёную. Древний покойник теперь выглядел как покойник месячной давности, и запах ему сопутствовал соответствующий. И в таком виде нетерпеливый труп целеустремлённо двинулся ко мне.

Я уже с радостью приняла бы любую смерть! Особенно быструю, но всё оказалось гораздо страшнее…

Мёрзкое исчадие долго, очень долго меня насиловало, выражая удовольствие низким утробным рыком. Старуха, скромно потупившись, всё это время стояла рядом и хлестала меня по щекам всякий раз, когда я теряла сознание – мёртвый насильник желал видеть ужас и боль в глазах жертвы.

Наконец вонючий труп сотрясли финальные судороги и, одновременно, пришёл конец моим невыносимым мученьям. Скользкая пятнистая рука мертвеца с силой сдавила мне горло, и я, наконец-то, умерла…

Я и теперь мертва, и при этом – беременна! Проклятая старуха-некромантка вернула мне подобие существования ради нового морка, отец которого давно умерший помещик, построивший когда-то уединённый дом на горе.

Чернокнижник и извращенец, он продал свою чёрную душу ради потомства, которого так и не дождался при жизни. Уродливые младенцы, глупые и никому не нужные морки – это его долгожданные детки за гранью жизни, и мертвецу разрешается время от времени плодить следующих. Вот только «детишки» никогда не поумнеют, никогда не вырастут и еле-еле выживают, питаясь, чем придётся. Если совсем голодно, маленькие монстры могут убить и съесть своего брата, но всегда оставляют нетронутой голову (как правило, на месте преступления). И такое же существо вскоре предстоит родить мне.

Пока что я живу в подвале разрушенного дома, но как только разрожусь, старуха отнимет младенца и отправит меня вниз, в деревеньку у подножья горы. Буду заниматься бабкиным хозяйством и дотлевать в одном из домиков-развалюх. Оказывается, те заняты отнюдь не старушками, а такими же случайными жертвами, родившими от покойника. Беспокойства от матерей морков никакого – есть-пить не просят, тихо существуют, пока не истлеют. Так что забота старухи вовсе не они, а поиск очередной невесты чудовищу из гроба.

Своих друзей и бывшего парня я ни в чём не обвиняю и вообще не вспоминаю – мир живых теперь не интересен. Нет желания вспоминать и собственных родителей.

А вот с малышнёй морками общаюсь охотно, и те тоже явно ко мне привязались. Вечные младенцы обожают, когда с ними разговариваю, а особенно – когда пою. Самим моркам освоить речь не дано, зато доступны эмоции. Когда больно они хнычут, если всё хорошо – урчат. И ничуть не осознают, как обездолены.

Несчастлива ли я сама? Мне не голодно, не холодно, не больно и давно не страшно. Но я часто размышляю о судьбе собственного малыша и желаю для него гораздо лучшей участи. Поэтому после моих родов старой некромантке придётся умереть. Я и мой дорогой ребёнок покинем развалины и поселимся под горой, в доме старухи. С печкой, кое-какой одежонкой и огородными запасами. Любому малышу нужна заботливая мама, даже если она живой труп.