Гори!

Самое страшное, что видела Майя Торопова в своей жизни — черный дым, взметающийся в безоблачное летнее небо.

Самое страшное, что слышала Майя Торопова— разгневанные голоса в толпе, говорившие, что пятьдесят два человека заслужили смерти в огне.

Самое страшное, что чувствовала Майя Торопова— едкий запах сгоревшей пластмассы, впитавшийся в стены вокруг клуба «Звезда Ч».

Погибших еще долго не могли опознать. Сгоревший клуб, если его можно было так назвать, находился в подвале старой двухэтажки. В чатах писали, что там был наркопритон. Что нормальные люди туда не ходили. А над бесконечным потоком тел корпели судмедэксперты из столицы. Кажется, даже спустя год, некоторые останки так и остались в морге.

— Торопова! — громкий оклик преподавательницы китайского заставил девушку оторваться от ноутбука. — Торопова, у тебя что, работы нет?!

— У меня рабочий день закончился, — спокойно ответила Майя, но внутри все сжалось. Ирина Астахова владела образовательным центром «Весна» на пару со своей сестрой. Последнюю Майя видела редко, а вот Ирина в промежутках между уроками гоняла молодых учителей, как заправский прапорщик.

Начальница достала смартфон, сверилась с расписанием и скорчила недовольную мину.

— А чего здесь сидишь?

— Доделать кое-что хотела.

Женщина открыла окно и вгляделась в пространство между домами.

— Там строят что-то? — спросила она.

— Где? — не поняла Майя.

— Да вот там, где «Звезда Ч» была.

Молодая преподавательница встала со стула и тоже посмотрела в сторону пустыря. Его почти было не видно из-за домов, но девушка различила строительную технику.

— Я бы вообще не трогала там ничего, — жестко сказала Ирина. — Ну кто захочет жить или работать над крематорием! Тем более над таким…

— Над каким таким? – спросила Майя, и тут же об этом пожалела.

— Над таким. Над притоном.

— Ну да, они же не люди, — пробурчала девушка.

— Я этого не говорила.

Майя вспылила.

— Да все, блин, на это указывают. Даже помощь пострадавшим тогда собирать отказались. Да и с чего взяли, что там притон был? У меня его из окна было видно, обычная дискотека.

Ирина захлопнула окна и достала из сумки тетради с китайскими иероглифами.

— А инстинкта самосохранения у них не было? Я же видела записи. Там ни окон, ни выхода пожарного не было.

— И что? Вот вы знаете, где у нас пожарный выход?

— В конце коридора.

— Я проверяла, он заперт. Вахтер ключи потерял. А если прыгать из окна, — Майя снова открыла окно. — То там лестница. Все себе переломаешь. Никто не застрахован! Да хоть сто пять раз ты приличный человек.

На лице Ирины появилась кривая усмешка. Голос прозвучал жестко, напоминая, что преподавательница китайского – старше Майи на пятнадцать лет. Что испанский никому не нужен и что Торопову здесь держат исключительно по доброте душевной.

— По крайней мере, я в такие места не хожу. И не потребляю всякую дрянь. Хочешь мое мнение? Можешь не согласиться, но я старше и опытнее.

— Нет, не хочу, — Майя скрестила руки.

— Конечно, есть же только один правильный взгляд – твой?

— Я просто не понимаю, почему некоторые люди считают, что можно заслужить подобную смерть.

— А ты знаешь, что среди погибших был тот, кого судили за продажу наркотиков школьникам? Там был как минимум один насильник. Это место — яд. Оно отравляло собой весь район. Теперь можно хоть гулять по вечерам спокойно. Понимаешь, о чем я?

Ирина улыбалась, как любая женщина ее возраста считающая, что в ней достаточно праведности, чтобы судить других.

— Ок, я запомню, — Майя чуть подняла ладони, словно защищаясь. По коридору пронесся писк пожарной сигнализации, но тут же выключился. Чувствительные датчики среагировали на сигаретный дым.

— Возьми смены Андреева завтра. Он заболел, — сказала Ирина, имея в виду «опять запил».

— Так у него малыши, я не умею с мелкими работать, — запротестовала Майя.

— Ой, да какая тебе разница? Двенадцать лет или девять?

— Ну, вообще-то, большая.

— Ничего, тебе же надо расти, как профессионалу? Ну так что, — она снова достала телефон, — я тебя ставлю в расписание?

Майя подавила злость.

— Только один раз.

«Поставлю им мультик какой-нибудь» — решила Майя, но тут же отмела эту мысль. Клиенты напишут жалобу, а начальство потом живого места не оставит. Будут давать самые неудобные группы и самых сложных учеников.

И вообще, как она докатилась до такой жизни? Почему до сих пор живет в том же городе, даже работает там же, где в студенческие год? Как подработка выходного дня превратилась в полноценную занятость? А Майя даже преподавать не хотела. Да, учила она неплохо, иначе бы не продержалась столько лет. Но чем дальше шло время, тем сильнее девушка понимала, насколько ее нынешняя жизнь не соответствует желаемому.

Майя вдруг осознала, что ей было бы сложно сорваться и переехать даже в другой район города. Ну как бросить работу, частных учеников, оставить квартиру? Начинать все заново в незнакомом месте?

Надо бы. Надо, если она не хочет превратиться со временем вот в такую Ирину, вечно в праведном гневе и делящей людей на достойных спасения и недостойных.

Во рту появился ядовитый привкус, словно Майя откусила от сгоревшего в тостере куска хлеба. Она поморщилась и подошла к кулеру, чтобы наполнить пластиковый стаканчик. Воды в канистре не оказалось. Только одна грустная капелька упала на белую решетку.

— Заразы, — выругалась учительница испанского и вышла в коридор. Она помнила, что кулер был в кабинете у «французов». Майя уже предвкушала, как вольет в себя ледяную воду с привкусом наждачки. Коснулась ручки двери, необычно теплой для прохладного помещения, надавила, но дверь не поддалась. Майя дернула еще раз. Заперто.

Торопова помянула французов нехорошими испанскими ругательствами. Кажется, кулер еще стоял в конце коридора, где образовательный центр встречался с салоном красоты. Привкус во рту стал невыносимым до рвоты. Майя никак не могла понять, откуда он взялся. Может, проблемы с деснами? Или отравилась чем?

Шаги гулко отдавались по пустому коридору. Где-то среди лабиринта помещений кипела работа. Слышались смех детей и тихая музыка. Майя подняла голову к потолку, и глаза ослепил свет плафона. Она вдруг ощутила всю тяжесть двадцати этажей над своей головой. Человейник, коробка на городской окраине. Тонкие стены, микроскопические квартиры по цене особняков на море.

И лабиринты на первых двух этажах. Магазины, пункты выдачи, развивашки, точки ремонта. Запертые двери. Для безопасности, для чего же еще. А на улицах такие же глухие ворота — высокие черные заборы с неработающими домофонами.

Кулера не было. На том месте, где он стоял еще три часа назад, одиноко белела розетка.

— Да вы издеваетесь! – воскликнула Майя, заметив человека в глубине коридора.

Незнакомец ничего не ответил.

БегиБегиБегиБеги

Надпочечники выбросили в кровь адреналин, как в тот самый вечер год назад, когда Майя наблюдала из окна за пожаром в «Звезде Ч».

Снова запищала пожарная сигнализация. Майя обернулась. Человек исчез. Он не прошел в соседнюю дверь, иначе Торопова бы услышала. Просто испарился. Показалось? Как ночью, кажется, что на стуле кто-то сидит, а это просто джинсы неудачно брошены?

Майя развернулась и быстрым шагом пошла к выходу, стараясь не оглядываться. Сердце все еще учащенно билось. Надо убираться отсюда. На свежий воздух. Торопова почти бегом добралась до выхода. Тяжелая белая дверь виднелась в конце коридора, и сквозь щель внизу пробивался солнечный свет.

Она дернула ручку, но дверь не поддалась. Заперто.

Майя положила руки на металлическую поверхность. Теплая. Солнце нагрело ее с обратной стороны. Девушка почувствовала себя крысой в искусственном лабиринте.

Снова тяжелые шаги. В ушах зазвенело пожарной сиреной. Горечь во рту сменилось привкусом пластмассы – так пахло всю неделю после пожара в «Звезде Ч».

Что-то смотрело в спину. Изучало. Выжидало.

Оно сгорело. Сгорело. Сгорело.

— У вас все в порядке?

Позади стоял, одетый в псевдовоенный камуфляж, вахтер. В руках он держал мусорный пакет.

— Что опять закрыто-то? – вспылила Майя, — а если эвакуация? А если пожар? Вы чего, совсем…?!

— Ты, во-первых, не ори на старших. А, во-вторых, не твоего ума дело, почему закрыто. У тебя занятия тут?

— Я тут работаю! – Майя вытерла лицо рукой.

— А, простите. Ну, выглядите как старшеклассница, извиняйте. Вон там во двор дверь открыта.

Майя подумала о длинном коридоре с двумя поворотами, который вел к основному выходу. Жажда к тому моменту уже вытеснила страх.

И чего она так боится, подумала Майя. Ее же там не было. Она никого не знала из этого чертового клуба. Да, пожар было отлично видно с ее балкона. И на кухне потом стоял этот жуткий запах пластмассы, а глаза жгло от дыма. Но это никак не касалось Майи Тороповы, преподавательницы испанского в образовательном центре «Весна». Сгори фитнес-клуб или старый советский кинотеатр в центре города, другое дело. Ни в какой параллельной вселенной, ни при каких загадочных обстоятельствах, Майя не могла оказаться в «Звезде Ч». И даже знать хоть кого-то из тех, чьи тела выносили на опознание.

И все же, что-то было. Что-то в том дыму, отчего Майя не могла смотреть на новогодние свечи. Отчего в каждом помещении, в каждом новом месте, она первым делом искала запасной выход. Отчего она изучала схемы эвакуации и проверяла, чтобы они соответствовали действительности. И отчего запертые двери вызывали у Майи больше ужаса, чем встреча с насильником.

Майя выскользнула наружу. Небо было еще светлым, но сумерки быстро опускались на город. В воздухе стоял тот самый неповторимый запах, который бывает в средней полосе в середине апреля. Так пахла надежда на будущее. Надежда, что грядущий май, и лето, и второе полугодие, будут лучше, чем в прошлый раз.

Девушка накинула ветровку, но не стала ее застегивать. Пить. Надо убрать этот мерзкий привкус. Она заскочила в первый же ларек, достала бутылку «Кока-колы» без сахара из холодильника и шмякнула ее на прилавок.

— Наличкой или картой? – спросила девушка восточной внешности с сильным акцентом.

— Картой.

Быстро оплатив покупку телефоном, Майя открыла бутылку и в два глотка выпила холодную сладкую воду. Десны обожгло и привкус исчез. Горло приятно закололо.

Майя сделала паузу, допила до конца и, смяв пластик, выкинула в переполненную мусорку.

Вечернее солнце уже скрыли тучи, и с севера подул приятный прохладный ветер. Будущее. По крайней мере, надежда на него. Вот так оно ощущалось. Но липкое ощущение под сердцем не исчезало. Оно отравляло собой кровоток и шептало «Нет, ничего не изменится. Ничего»

— Да пошли вы, — разозлилась Майя и добавила пару слов покрепче. Внутренние демоны неплохо понимали силу «великого и могучего», будто на заре восточнославянской истории кто-то намеренно изобрел психологический анестетик. Больно, страшно, непонятно – матерись по полной программе. Проблему никак не решит, но станет полегче.

Она улыбнулась и достала смартфон. Надо бы написать подругам, спросить, какие планы. Может, удастся посидеть где-нибудь или посмотреть сериал.

На углу дома стоял человек. Майя медленно повернула голову. В полумраке, на углу двух многоэтажек, разглядеть хоть что-то было невозможно. Но черный силуэт находился там. И наблюдал.

Майя бросилась бежать. Она бежала, не обращая внимания на весеннюю грязь, на едущие по двору машины. Чуть не сбила пожилую женщину с баулом, и сама едва не упала, споткнувшись о бордюр. Уже оказавшись у своего подъезда, девушка оглянулась.

Никого.

Дверь открылась, и оттуда вышел мужчина с собакой на поводке. Пес громко залаял на Майю, и та вжалась в стену.

— Назад! – рявкнул хозяин, и животное послушно вернулось к нему.

Домой. Она примет душ, смоет с себя липкий страх, как пот после бега. Сделает чай, заварит пакет лапши быстрого приготовления. Включит какую-нибудь ерунду на «ютубе». И будет сидеть, пока страх не отступит. Пока не перестанет мерещиться черный человек, и пока не перестанет казаться, что она горит.

За спиной раздались шаги. Тяжелые, безнадежные, как поступь палача. В нос ударил запах гари. Майя бросилась наверх. Открыла замки, скинула рюкзак и, запершись в ванной, съежилась в углу рядом с раковиной.

Ты же помнишь тела, ты помнишь крики. Помнишь вой сирен. И комментарии под постами в соцсетях. Не жалко. Не люди. Сами виноваты. Слишком пьяные, слишком накуренные, оглушенные громкой музыкой. Задохнулись. Кто-то погиб в давке. Они не заслуживают слов о ценности человеческой жизни. Ведь плохого не происходит, если ты хороший человек.

Мир справедлив, разве нет?

Майя засунула руку под кран, но почему-то от мысли, чтобы раздеться стало тошно. Тогда девушка вышла на кухню и открыла окно, чтобы прогнать духоту.

Она взяла рюкзак и вдруг заметила, что он необычайно легкий.

— Черт, черт, — выругалась она. Ноутбука не было. Зарядник грустно лежал в отдельной секции, а вот рабочего компьютера там не оказалось. Забыла в кабинете. От мысли, что придется возвращаться в учебный центр, хоть и ненадолго, засосало под ложечкой. Там же все еще Ирина. И, наверняка, с сестрой. В кабинете кто-то ведет группу и просто так не зайдешь. Придется ждать конца занятий. А если кто-то приватизировал? Ноут, конечно, дешевый, но вот покупать новый, да еще такой, чтобы было удобно работать, целая эпопея. А личные файлы? Пароли в браузере, который потом фиг восстановишь?

Майя с тоской посмотрела на холодильник, потом надела кроссовки, закинула рюкзак за спину и заперла дверь.

Быстро, туда и обратно. Зайдет, возьмет ноутбук, вернется обратно. Купит на обратном пути вишневого пива. Будет отдыхать.

А кошмар уйдет. Даже жертвы трагедий излечиваются. Забывают погибших друзей и родственников. Раны затягиваются. Ужас сходит на нет. А она, Майя, случайный свидетельница чужого горя. Травмированная видом изувеченных тел и отравленная привкусом дыма. Ее не должно это заботить, не должно пугать.

Но все же вызывало панический ужас.

На улице дул ветер, и девушка застегнула ветровку. Улица казалась странно пустой. Ни подростков, ни старушек на скамейках. Будто все куда-то ушли.

Запахло паленым. Майя резко обернулась, выискивая глазами источник зловония. Бросили окурок в мусорку? Или у кого-то сгорел ужин? Запах был сильный, как на пожарище. Майя огляделась. Люди, идущие мимо, ничего не замечали. Подул ветер, и девушка едва не задохнулась. Она громко закашлялась, и во рту снова появился привкус горелого.

Позади стоял человек.

В горле костью застрял крик. Руки и ноги существа были сотканы из черного пламени. Оно колыхалось на ветру, как языки костра. Вместо глаз и рта – широкие щели, сквозь которые виднелась кирпичная стена. Чудовище выгнуло голову на неправдоподобно гибкой шее, словно сделанной из пожарного шланга, и завопило пожарной сиреной.

Девушка рванула с места, а существо тенью ползло по стенам, оставляя след из сажи. Оно прыгало с фонаря на фонарь, а тяжелые шаги отдавались криком запертых в огне людей.

Майя споткнулась, и коленки обожгло болью. Она вскочила, не обращая внимания на жжение, и побежала к черным воротам. Железная поверхность отдавала жаром, и кожа покраснела от соприкосновения.

Ты горишь, горишь, горишь. Как те люди, запертые в клубе. Заблудились. Не выбрались. И ты не выберешься, ты тоже сгоришь

Калитка распахнулась, и девушка вбежала во двор.

— Эй, все нормально? – раздался знакомый голос.

Майя подняла голову. Над ней у входа на ступеньках возвышалась Ирина. Она курила, накинув на плечи пальто. Маленькая искорка выпала из сигареты и потухла в воздухе.

— Да…нет…не знаю! — выпалила девушка. — Я ноут забыла.

— Иди, — она презрительно окинула ее взглядом, — ты чего как пришибленная?

— Да, ерунда какая-то померещилась.

— М, — только и сказала женщина.

Майя, тяжело дыша от ужаса, пошла по коридору. Лабиринт. Чертов лабиринт. В «Звезде Ч» хотя бы здание было нежилое.

Ноутбук стоял там же, где Кац его оставила. Майя быстро сунула устройство в рюкзак. Черная тень смотрела пустыми глазами из глубины коридора.

— Уже уходишь? – Ирина встала в дверях, — зайди к ребятам.

— Я тороплюсь, — неуверенно прошептала Майя.

Выпустите меня отсюда. Оно здесь, оно идет за мной. Я не понимала этого, но оно было со мной целый год. Смотрело из пламени свечей, из выгоревших костров, из искорок на сигаретах. Я слишком долго смотрела на огонь. Выпустите меня, я хочу домой!

— Это быстро, Майя!

Ирина схватила ее за руку и потащила в соседний кабинет французского. Оттуда доносились детские голоса. Маленькое помещение было забито людьми, в основном женщинами.

Майю усадили на стул в первом ряду. Чтобы выйти, ей пришлось бы растолкать человек пять. В дверях встал вахтер – в группе занимался его внук.

— Я правда тороплюсь.

Женщина сжала ее руку и процедила сквозь зубы.

— А я говорю, посиди и посмотри!

Дети сменяли друг дружку, от гвалта у Майи заболела голова. Девушка снова попыталась встать, но Ирина смерила преподавательницу испанского убийственным взглядом и вцепилась пальцами в коленку.

— Сиди.

— Тут что-то в здании, — выдавила из себя Майя.

— Молодцы! Молодцы! – скандировали взрослые. Ирина встала, притворно хлопая в ладоши.

Дети разбежались по классу, каждый к своему родителю. Сестра Ирины, директриса центра, вышла к доске, и преподавательница китайского вытолкнула Майю в центр зала.

— Дорогие родители! Мы услышали вашу просьбу про испанский для детей, учитель у нас есть, Майя Торопова!

— Я не умею с маленькими, — прошептала Майя, — я же говорила!

— Молчи, тебе работа не нужна? Или ты уволиться хочешь?

Хочу. Я хочу уволиться. Я не могу провести в этой душегубке еще один день.

— Ну?

Ядовитый привкус сгоревшего хлеба осел на деснах. Горло сжало спазмом, а шаги в коридоре на мгновение заглушили детский хохот.

— Нет, — сказала Майя, — нет, я хочу работать дальше.

Собственный голос прозвучал как приговор. Начальница расплылась в улыбке.

— Ну и отлично. Зарплату тебе поднимать не будем, времена сложные, сама понимаешь.

Запищала пожарная сигнализация. Майя встрепенулась, но толпа не обращала на звук внимания.

— Да курит кто-то у выхода, — бросил вахтер.

Майя протиснулась через родителей в коридор. За руку ее схватила маленькая женщина.

— Ой, а вы расскажите, как вы преподаете детям? А задаете много? А язык быстро учат?

— Я все расскажу… сейчас, одну секунду.

Шаги гулом отдавались в ушах. Майе казалось, что внутри черепной коробки полыхала газовая горелка. Надо выйти на улицу. Вдохнуть воздуха. Чтобы ужас ушел. И черная тень больше возвращалась.

Майя ткнулась в тупик. Черт, не туда свернула. Надо возвращаться.

Она развернулась, но вдруг увидела тянущийся по коридору дым. Завизжали дети и их матери. Раздался грохот выбитого стекла.

Существо из черного пламени перегородило девушке путь. Раскаленные руки обхватили ее, и, пахнув жаром и запахом сожженных тел, тень прокричала:

— Гори!