Гори в адском пламени

Головешки мерно тлели в печи. Нина осторожно повернула одну кочергой, кинула скомканные брюки.

Зачадило.

Осторожно поворошила угли, высвобождая огонь. В темноте блеснуло окошко календаря. До Солнцеворота пятьдесят пять дней. Скорее бы лето… Летом с малышом намного проще. Столько свободы, столько света!

Нина посидела, заворожённо глядя, как огонь поедает ткань.

Бросила в печь носки, трусы. Сапоги и рубаху спрятала в терраске — летом пригодятся. В лес пойти, а малышке выйдет обнова.

Из детской послышался скулёж. Нина наскоро отёрла руки от сажи, смочила водой. В лёднике почти не осталось запасов, стоит экономить, а то не протянуть до солнца. Зимой на улицу не выйти, верная смерть.

— Моя радость, теперь мы продержимся!

Склонилась к колыбели, тронула бархатистую щёчку. Малышка притихла, заулыбалась. Потянула ручки.

Нина прижала пухлое тельце к сердцу. Так похожа на отца!

И всё таки жаль. Хороший был человек. Если б не голод… Летом бы они зажили, как люди. Можно и на охоту ходить, пока она с ребёнком. Да что уж… Тушёнки стоит целый подвал, обратно в человека не воротишь.

Взяла малышку на руки, положила с собой, да так и заснула. Тяжёлый день.

Проснулась от холода и тихого звука.

В зале работал приёмник. Белый шум заполнил дом вместе с тьмой.

Нина вскочила дрожа — знать, пламя в печи погасло!

В голове тут же пронеслась картина пятилетней давности. Холод, тьма, Кристина. И тёмное нечто, предлагающее выбор...

Только приёмник тогда молчал.

Нина бросилась на кухню: так и есть, в печи ни огня, ни блеска.

Нашарила рукой кочергу, пошевелила угли. Спасены! Внутри теплится пламя.

Пыль и тлен взметнулись в воздух, огонь на мгновение стал ярче, сгустив тьму.

Нина закашлялась, подула ещё.

— Ну же!

Ноги обдало холодом, как огнём.

Уголёк почти погас, но вот наконец схватил остатки ткани.

Нина облегчённо вздохнула.

На этот раз повезло.

Тьма отступила за окна, словно прилив, оставив за собой привычные серые краски. Нина за зиму почти забывала цвета.

Вернулась в спальню, да так и застыла на пороге. Прислушалась. От кровати не доносилось ни звука. С замиранием сердца шагнула к постели. Бросила взгляд на простынь, смятое одеяло, подушку — малышки нигде не было.

— Малышка?

Руки заскользили по полу, потянулись во тьму под кроватью. Только пыль и луковая шелуха.

— Нет...

Сверху послышался приглушённый скулёж.

Глаза защипало.

Нина зашарила по постели, ощупала одеяло, осторожно развернула.

— Преславный свет, ты здесь! Мама чуть с ума не сошла, думала тебя украли. Моё сокровище!

Поцеловала макушку и сопящий нос, вслушиваясь в мерное дыхание.

Радио продолжало работать.

Нина долго стояла у приёмника. Из кухни падал тёплый свет, касался крашеного пола, голых ног и серого прямоугольника, отключенного от сети и покрытого пылью. Электричество пропало за долго до Тьмы.

Мерный шум тревогой разливался в сумраке.

— Мама!

Нина вздрогнула. За окном, в непроглядной тьме, мелькнул силуэт.

Или только показалось, что мелькнул.

Тьма разошлась кругами, всколыхнулась, булькнула, словно болото. Плеснула по стёклам.

— Кристина…

Смерть была напрасной. Нина поняла это совсем скоро.

— Всё зазря.

Белый шум звучал каждую ночь, сводя с ума. Скрипела закрытая дверь. Днём из терраски слышался стук. Кто-то просил разрешения войти. Кто-то маленький и хрупкий… Как девочка.

Чайная ложка стукнулась о дно банки. Тушёнка размазалась по стенкам, и её никак не удавалось подцепить.

В люльке надрывалась малышка. Шумел приёмник. Тьма по капле лилась в зазор рамы. Из печи тянуло дымом.

Нина положила в рот ложку. Облизала, окунула в банку.

Силуэт в окне покачивался, как на волнах. Тьма окутывала его, нежно опуская и поднимая.

Малышка замолчала. Засопела, причмокивая.

Страх сковал сердце, обжёг холодом. Нина обернулась. Чёрное Нечто баюкало малышку. Сгусток тьмы на сером фоне. Ветки, ветки, ветки!

— Чем ярче свет, тем сильнее тьма, Кристина.

Картинка прошлого стала явью, повторяясь, словно страшный сон.

— Я ещё помню, как было раньше. Без Тьмы. Подрастёшь и я расскажу тебе.

Звуки сами собой складывались в слова. Нина заворожённо смотрела на Нечто. Оно вытянуло руку, указывая на малыша, затем на Нину. Предлагая выбор.

Нина рассмеялась. Какой уж тут выбор. Малышке всё равно смерть. Как и Кристине.

Банка выпала из рук, закатилась под стол, ложка звонко стукнулась о стекло, об пол. Затихла.

Руки безвольно повисли вдоль тела.

В переплетении ветвей мелькнула улыбка.

А может вновь, показалось.

— Жизнь, за жизнь, да?

Тишина резанула по уху.

Нина нагнулась, зашарила под столом, достала полупустую банку.

Облизала ложку, зачерпнула тушёнки.

Приёмник стих. Тьма плескалась за окном.

В доме больше никого не было.