Горит мой цирк, а я с тобою

Детский смех как и обычно кружил по парку развлечений словно мыльные пузыри - яркие и такие хрупкие, которые рано или поздно все равно лопнут от малейшего прикосновения жестокой реальности. Прекрасный летний субботний день был будто вырезан из кино, идеальный и радостный. Воздух был пропитан сладкими запахами сахарной ваты и попкорна. Иногда слышался треск аттракционов. Для всех этот день был чудесным выходным после тяжёлой рабочей недели, но для него - привычная сцена, на которой он играл одну и ту же роль не первый год.

Он стоял у красного входа в цирк-шапито "Фантазия", привлекая внимание посетителей перед представлением. Его звали Пьеро. Во всяком случае здесь, настоящее имя затерялось где-то в прошлом, как и счёт за квартиру, которую он давно не снимал. Он ел из общей кухни, спал на потертом диване в гримерке, стирал свой костюм в раковине. Друзья? Были просто его коллеги - уставший фокусник с тремором, веселые акробаты, буфетчик дядя Яша. Никто и никогда не видел этого клоуна без грима, ни один рабочий здесь. Они шутили, что Пьеро был клоуном с первой секунды своей жизни, откровенно смеясь над ним.

Но если вы думаете, что он был похож на типичного детского клоуна с красным носом и гиганскими туфлями, то глубого ошибаетесь. Наоборот, Пьеро всегда выглядел аккуратно и элегантно: серебристый полосатый костюм сидел на нем почти идеально, белая рубашка с рюшками выглядывала из под короткого бархатного желета. А грим! Грим был матово-белым, на котором так четко были выведены лиловые слезинки под глазами, изогнутая в вечной улыбке линия губ. Он завораживал прохожих своим видом, а иногда привлекал внимание молодых дам, но для него они ничем не отличались от других посетителей.

И вот однажды, в один из таких дней, когда он замер в очередной нелепой позе, глядя куда-то в пустоту толпы, он заметил, что одна фигурка заметно выделялась. Весь шум парка, визг каруселей, грохот в тире, разговоры, все превратилось в задний фон, остановилось на мгновение. И, казалось, что даже солнце направило весь свой свет только на нее. Она стояла у ларька с сахарной ваты, такая спокойная и безмятежная со строгим взглядом, но такая нежная. Ее профиль был тонким, почти кукольным, длинные ресницы отбрасывали тень на щёки, но глаза...глубокие и спокойные, сильно выделяющиеся среди радостных глаз всех вокруг. Она была словно остров спокойствия в океане хаоса.

Пьеро перестал дышать. Его сердце, привыкшее биться в ритме циркового марша, сделало болезненный толчок, пропуская удар тока. Плавно, не выходя из образа, он повернул голову в сторону той прекрасной девушки, чтобы лучше разглядеть ее красоту. В тот момент она обернулась, скользнув взглядом мимо него, будто он был не человеком, а элементом парка. Но этого мимолётного взгляда стало достаточно, чтобы Пьеро прочёл в нем ту самую глубину, в которой он теперь готов был утонуть навечно.

И тут он увидел руку. Большая, с широкой ладонью, легла на её хрупкое предплечье, нежно погладив большим пальцем. Клоун перевел взгляд выше по рукаву дорогого пиджака, на плечо, на шею, и потом, наконец, на лицо. Мужчина тридцати лет, солидный, жёсткий, с оценивающим холодным взглядом.

Пьеро отшатнулся. Это настоящее движение нарушило все его представление. Внутри что-то отозвалось новым болезненным толчком. Очаровательная, ангельская красота и эта грубая сила. Как они могут быть вместе ? В голове, привыкшей к простым сюжетам, случился ясное осознание - она его пленница, она, должно быть, несчастна рядом с таким человеком. Он видел, как пальцы мужчины слегка сжали ее локоть, поворачивая к выходу из парка. Они уходили и даже не оглянулись на бедного Пьеро, который так и стоял в одной позе как ненужная декорация. К нему подбежал мальчишка и дернул на рукав:

- Клоун, покажи фокус!

Обычно в такие моменты внутри него сам по себе включался актер, показывающий представление, но сейчас это не сработало. Пьеро медленно поднял белую перчатку и провёл пальцем по нарисованной слезинке, потом показал ребёнку, демонстрируя настоящую слезу. Мальчик замер, а клоун, не сделав на прощание зрителям ни одного танцевального движения, зашел в цирк, скрываясь из виду.

За кулисами царил полумрак и привычный беспорядок. Пахло древесными опилками, маслом и чем-то ещё непонятным, воздух казался спертым.

- Пьеро, спектакль через сорок минут, ты на выходе! - крикнул ему Виктор, угрюмый и вечно недовольный администратор, проходя мимо, но тот не ответил. Клоун пошел в свою гримёрку, небольшую коморку с зеркалом и столом, заваленным банками краски, закрыл дверь, уперся руками в стол и поднял голову к зеркалу. В отражении на него смотрел незнакомец. Белое лицо, пятна, кривая улыбка - все это маска. Внезапная ярость охватила несчастного парня. Он схватил тряпку, щедро залил ее лосьоном и стал стирать грим. Краска смешалась между собой и поползла вниз грязными потоками, обнажая настоящего лицо - неровное, с синяками от недосыпа и настоящими печальными глазами с большим нависанием. Он стирал, пока кожа не покраснела от трения, потом уставился в зеркало. Кем он был без грима? Не состоявшийся человеком. Человеком, чья любовь уже была с другим. Никем.

Вечернее представление прошло как в тумане. Он наиграно падал, когда нужно было падать, жонглировал, когда нужно было жонглировать, улыбался, когда надо было улыбаться. Но в одну секунду он позволил бросить себе взгляд туда, где видел ту прекрасную богиню, и тут же весь его наработанный механизм, выученная наизусть программа дала сбой. Он забылся, потерялся. И даже от коллег не улизнул его внезапный ступор. Это был профессиональный провал.

После шоу цирк опустел. Пьеро заперся у себя и достал в старой тумбочке, заросшей пылью и паутиной, бутылку полного дешёвого виски. Он никогда не был любителем выпить, но сегодня он не мог иначе - нужно было угомонить тот странный обжигающий огонь под рёбрами, который мешал ему выполнять свою работу.

Глоток обжёг горло, второй принёс долгожданную пустоту в голове. Клоун сидел в полутьме, прислушиваясь к скрипам старой конструкции цирка, и перед ним вдруг снова всплыл ее образ, такой строгий, но в тоже время элегантный, карие круглые глаза, тонкие пальцы...

В дверь постучали.

- Да? Заходи, - хрипло сказал Пьеро, не меняя своего положения.

Вошел Федя. Федя был декоратором, пожилой мужчина, не растерявший за все года своего энтузиазма и любопытства, он знал все сплетни, все истории, все о всех. Он подобрал упавшую звезду с костюма клоуна и принёс.

- Ты обронил.

- Положи на стол.

Федя положил, но не ушёл, прислонился к косяку, доставая сигарету.

- Что с тобой сегодня? На выступление ты был странно другим.

Пьеро замолчал. Он посмотрел на бутылку в рукам, потом поднял взгляд на друга.

- Ты ведь всех тут знаешь, верно?

- О, это моя скромная специальность.

- Сегодня днём. Пара: девушка в зеленном платье с...мужчиной, крепким, в костюме, ты знаешь их?

Федя выпустил струйку дыма, хитро изучая клоуна.

- Ну? Кто они? Местные, приезжие ?

- А тебе-то что? - спросил небрежно декоратор, но в голосе звучала осторожность.

И тут Пьеро совершил ошибку. Он был пьян, измотан изнутри мучительными терзаниями, ему нужно было выговориться, поделиться тайной.

- Та девушка...- он кашлянул, - Как фарфоровая кукла, и рядом с ней он...

Федя замер. Сигарета задымилась в его пальцах, он прикрыл дверь и сел на табурет.

- Пьеро, - прошептал он, - Забудь. Забудь ее прямо сейчас.

- Почему ? - в голове прозвучала детская обида.

- Потому что этот мужчина, - Федя наклонился ближе, - Это Андрей Игнатьевич Вольский, владелец всего этого: парка, ресторана, цирка. Всего! Он начальник, в том числе и твой.

Слова повисли в воздухе. Пьеро не понял сразу, алкоголь затуманил разум.

- Владелец ? - тупо переспросил он.

- Да, чёрт возьми! Он появляется раз в месяц проверить счета и как работает парк, а она его жена - Екатерина. Говорят, из балетной школы. Он увидел ее на сцене. История как из романа, да? - декоратор говорил так быстро, сгоряча, но потом его тон смягчился, - Слушай, парень, я тебя давно знаю. Ты живёшь здесь, в своей сказке, но это реальность. Как бы объяснить, в этой сказке ты всего лишь придворный шут, а он король перед которым ты пляшешь, понимаешь? Забудь, выпей ещё и проспись. Завтра будь прежним Пьеро, иначе тебе здесь не остаться.

Федя потушил окурок и вышел, бросив на прощание:

- И спрячь бутылку, Виктору это очень не понравиться.

Дверь с грохотом закрылась. Клоун остался один, убитый прямой правдой.

- Король и придворный шут, - повторил он про себя, посмотрел на свои руки в перчатках, жилет, на старую коморку, в которой жил. Вся его жизнь сжалась до размеров мышиной норы, а там, снаружи, был огромный мир, где такие люди, как Андрей Игнатьевич Вольский, владели парками, женились, управляли судьбами. И в этом мире клоун был пустым местом.

Он поднял бутылку и выпил всё, что осталось. Огненная волна окатила с ног до головы, смывая напрочь мысли, но не ту колючую боль, которая поселилась намного глубже. Пьеро упал лицом в стол. Его мир рухнул за один день, оказался жалкой иллюзией, декорацией, которую в любой момент могут просто убрать со сцены по воле хозяина.

А за тонкой стенкой цирк жил своей жизнью, не подозревая, что в сердце одного клоуна только начал раздуваться тихий, невидимый пожар.