Горизонт

Горизонт

Экспедиция не предполагала подлёта к чёрной дыре.

Маршрут был выстроен так, чтобы пройти мимо — по касательной, не входя в зону неустойчивых орбит. Целью был не объект, а область рядом с ним: место, где пространство и время ведут себя иначе, где их можно измерять почти телом.

Они хотели установить автономный маяк.

Регистратор, который будет фиксировать искажения, не рассчитывая, что данные когда-нибудь получат ответ. Экспедиция была теоретической, почти абстрактной — из тех, что легко обсуждать в аудиториях и отчётах.

Ошибка не была грубой.

Расчёты сходились.
Манёвры укладывались в допуски.

Просто масса корабля оказалась распределена чуть иначе, чем предполагалось. Доля процента. Этого хватило.

Гравитация не тянет.
Она уговаривает.

Когда он это понял, паники не было. Приборы работали исправно. Таймер показывал расчётное время падения — чуть меньше двадцати часов до центральных областей.

Двадцать часов — не так много.

Но он знал: это время существует только для него.

Первым пришло воспоминание о маме.

Комната была маленькая. Он лежал под одеялом, с температурой, раскрасневшийся. За окном был день, но шторы почти закрыты. Она сидела рядом, на краю кровати, и играла с ним — тихо, вполголоса, как играют, когда ребёнку плохо.

Она водила пальцем по его ладони, придумывая правила, которые он тут же забывал. Потом прикладывала прохладную руку ко лбу. Пахло лекарством и чем-то домашним — не вещами, а домом.

Он тогда не знал слов «время», «конечность», «необратимость».

Но знал: если она рядом — всё можно переждать.

Это было первое его ощущение безопасности.
Первое доказательство, что мир может быть мягким.

Школа прошла быстро.

Классы, звонки, контрольные — без деталей, как будто кто-то пролистал страницы.

Университет — ещё быстрее.

Лекционные залы, бессонные ночи, разговоры о будущем, которое казалось бесконечным.

Работа — почти без остановок.

Проекты, дедлайны, ответственность, привычка всё держать под контролем. Жизнь выстраивалась логично, как хорошо написанный алгоритм.

А потом — она.

Сначала был интернет.

Сообщения без ожиданий. Разговоры, которые не требовали усилий. Он ловил себя на том, что отвечает сразу — не потому что нужно, а потому что хочется.

Выяснилось, что они из одного города.
Живут недалеко друг от друга.

Но познакомились в момент, когда оба оказались в других местах — словно пространство специально развело их, чтобы потом свести аккуратно, без шума.

Он был в командировке.
Она — тоже.

Когда решили встретиться, всё оказалось просто.

Она написала, что заканчивает работу.
Он предложил встретить.

Он стоял у выхода, немного уставший, без волнения.

Экран не готовит к реальности, но и не обманывает.

Она вышла — такая же красивая, как на фотографиях, и всё-таки лучше.

И с первой же фразы стало легко.

Не нужно было подбирать слова.
Не нужно было держать дистанцию.

Они говорили, как будто разговор уже начался раньше и просто продолжился.

Странным образом совпадало многое.

Темп, паузы, ирония.

Он понимал, что она имеет в виду, ещё до того, как она договаривала.

Она понимала его — без уточнений, без поправок.

Это не было вспышкой.
Не было обещанием.

Просто стало ясно:

с ней он может прожить всю жизнь.

Не стараться, не доказывать, не удерживать.

Быть.

Он ещё не знал, как всё сложится.

Но знал главное — она была той.

И это знание не требовало подтверждений.

Воспоминания снова потеряли порядок.

Диснейленд. Париж.
Очередь на «Рататуй».

Они стояли почти час. Он тогда подумал, что это глупо — тратить столько времени ради нескольких минут аттракциона.

Сейчас у него было двадцать часов.

И за эти двадцать часов он терял гораздо больше.

Мюнхен.

Шумный бар Hofbräuhaus. Тяжёлые кружки, смех, спор с коллегами. Экспедиция обсуждалась как идея, как схема, как график.

Чёрная дыра была словом, не направлением.

Он тогда подумал, что это слишком далеко от реальности.

Реальность оказалась ближе.

Волендам.

Селёдка, съеденная прямо на улице. Солёная, жирная. Пальцы липкие. Она смеётся, морщится от вкуса.

В этом моменте не было ничего важного — и именно поэтому он был настоящим.

Он знал теорию.

Знал, что при пересечении горизонта событий не произойдёт ничего особенного.

Не будет вспышки, боли или сигнала.

Конец без события.

Таймер продолжал отсчитывать время.

Цифры менялись ровно, будто и не подозревали, что означают.

Он знал: где-то там, далеко, время давно ушло вперёд.

Для него всё ещё были часы.
Для неё — годы. Целая жизнь, уже прожитая без него.

И между этими величинами не было ошибки.

Только геометрия.

Мысли становились проще.

Не беднее — тише.

Он перестал ждать момента.
Перестал искать границу.

И вдруг вспомнил пруд.

Как тогда — без причины, без повода — он поднял камень и бросил его в воду.

Небольшое движение. Почти ничего.

Камень исчез сразу.

А круги остались.

Они расходились ровно, не торопясь, не пытаясь догнать друг друга.

Круги никогда не соприкасаются.

Всю свою короткую жизнь каждый из них стремится к другому, зная, что встречи не будет.

И всё же — он стремится.

Он понял:

не обязательно касаться,
не обязательно возвращаться,
не обязательно быть увиденным.

Достаточно одного движения.

Корабль падал дальше.

А где-то, в другом времени, по воде всё ещё шли круги.