Горизонт эгрегора

— А кто вообще в курсе откуда название у деревни такое – Жихарь? Ну, откуда оно взялось, типа? Названия же не с пустого места берутся. – Хрипля обвёл многозначительным взглядом пацанов и девчонок, сидевших у костра. Друзья не ответили, но было очевидно, что никаких ответов он от них и не ждёт, а вовсе даже наоборот – сам жаждет их этим ответом удивить, для чего нарочно скорчил снисходительную физиономию и лениво махнул рукой. – Ох и тёмные люди… Жихарь – это, типа, злой дух такой. Детей из кроватей тырит. Такой, типа лешего или домового, только пострашнее слегонца. Ну, вы поняли, короче. Когда все спят ночью, он такой, приходит и тырит из кроваток детей по-тихому. А родаки такие утром – хоп! – просыпаются, а малой их всё: тю-тю. Одна только постелька обоссанная проветривается.

Место, где обычно зависала компания Хрипли, между собой называли «норой». Неподалёку от улицы Вишнёвой, на которой все и жили, разлёгся широкий, зелёный луг. Прямо посреди него образовался небольшой пятачок, где плотно жались друг к дружке жасмины и акации. Живым куполом над ними скособочилась старая ива.

Если пройти по едва заметной тропинке и обогнуть эти заросли с юга, то меж густых и местами колючих ветвей можно было отыскать едва заметный проход, нырнув в который, попадаешь на небольшую полянку, скрытую зеленью от любопытных глаз.

Давным-давно кто-то свалил там в кучу массивные бетонные трубы. Со временем они на треть вросли в землю и теперь просто лежали так, не позволяя растительности захватить участок целиком. Откуда они взялись никто уже не помнил, зато местным пацанам и девчонкам было удобно на них сидеть, используя вместо лавочек. Даже лежать на них было удобно. Благо, за день бетон успевал впитать в себя летнего солнца, чтобы потом заботливо согревать хоть всю ночь до рассвета.

Издалека сложно было предположить, что в норе вообще кто-то прячется. Сквозь плотные заросли даже свет от костра наружу не пробивался, а густая шевелюра старушки-ивы укрывала убежище сверху, даря ощущение уюта.

Иногда пацаны здесь втихаря курили. Конечно, всегда сохранялся риск, что нагрянут родаки, но, как правило, звуки шагов предупреждали об их визите заранее, и когда взрослый протискивался внутрь, неоперившиеся курильщики уже успевали выбросить окурки в костёр и застыть с ангельскими лицами.

— Так может это маньяк какой-нибудь детей ворует? Или этот… А! Нет! В натуре! Малой этот лунатик, короче! Понял? Ну, натуральный! Слышали про лунатиков? Блин, это ваще прикол, отвечаю. – Судя по несвойственной для Кефира многословности, он вздумал перехватить внимание аудитории, да только Хрипля инициативу никогда и никому так просто не отдавал.

— Слышь ты, натуральный! Какие нахрен лунатики? Ты ваще конченый, что ли? Это реальная история, понял? Мне прабабка покойная рассказывала. Она в Жихаре в колхозе работала после войны.

Кефир попытался было объяснить, что лунатики – вполне реальное явление, и что к инопланетянам они не имеют никакого отношения, но его уже никто не слушал.

— Да, Лёшке прабабка покойная часто истории рассказывает. – Девчонки прыснули смехом и их поддержали остальные, сидевшие до этого как мыши и внимавшие с открытыми ртами.

Хрипля любил травить страшилки и охотно пользовался любой возможностью нагнать на братву липкой жути. Особенно здорово получалось, если, как сейчас, все собирались вечером у костра после жаркого летнего дня, полного беготни, купания в карьере и прочих радостей школьных каникул. Пока в углях пеклась картошка, а над головами сгущались сумерки, Хрипля заговорщицким полушёпотом вещал корешам какую-нибудь очередную зловещую брехню о вампирах, призраках, или о чёрной ведьме с белыми руками.

С сюжетом сильно не заморачивался – истории, как правило, придумывались на ходу, и логика частенько пробуксовывала. От этого слушатели пугались меньше, чем хотелось бы, а Хрипля со временем прослыл на всю Безлюдовку знатным балаболом.

Сейчас же Хрипля и в самом деле хотел поделиться легендой, которую вместе со старшим братом когда-то услышал от родной прабабки. Но кореша по привычке ему не верили и это раздражало.

— Да, короче! Заманали, блин! Идите в жопу все ваще! Поняли?

Кто-то сверкнул очередной ехидной репликой, но посмеявшись, компания притихла и дала возможность продолжить. Хрипля демонстративно скривился и сделал вид, что ему теперь не очень-то и хочется чего-то там рассказывать. Он вытащил из пачки сигарету, подкурил от тлеющей головешки, затянулся и эффектно плюнул сквозь зубы, а когда убедился, что все окончательно угомонились, продолжил.

— Ну короче… Прабабка в колхозе работала, в Жихаре. Ну там, коровы всякие, молоко-шмолоко… Не важно, короче! Ну, и была там у них тёханка одна, у которой сын был Вася-дурачок. Ну, типа, родился таким, умственно отсталым. Поняли? Тупой, короче, был. Наглухо! В школу его не взяли, и он ходил такой по деревне, всем улыбался. Безобидный был, хоть и дурак. И тёханка эта, ну, матуха его, сильно сына своего не любила, короче. Постоянно его обижала там, орала, била… Ну вы поняли, короче. Может стыдно было, что сын идиот, не знаю. А бати у него не было – на войне погиб. И он, ну Вася этот, короче, матуху свою всё равно любил, хоть и била она его. Обеды ей каждый день в колхоз носил. Ну, вы поняли, похавать там, попить, я не знаю… Ну, типа, делать же всё равно дома нефиг, вот и носил. А прабабка моя его очень жалела, Васю этого. Конфетами угощала, печеньем там всяким. Ну и он и её тоже любил, короче, за это. Он вообще всех любил, всем улыбался такой. Добрый был. Ну дурачок!

Хрипля сделал затяжку, о чём-то ненадолго задумался, потом сам себе кивнул.

— Ну и, короче, прабабка моя сломала как-то ногу и на работу месяц не ходила, а когда кость срослась, она такая вернулась в колхоз, а Васи-дурачка чё-то и нету нигде – не приходит. Она такая у его матухи спрашивает, а где, типа, сыночек твой странненький? Чего это он харчи больше не таскает? А она такая смотрит на неё обалдевшая и говорит: ты чё, подруга, какой ещё нахрен сыночек? Нету у меня никакого сыночка, и не было никогда. У меня вообще детей нету. Ты чё, типа, не гони.

– Нормальная такая мамка, – хихикнул кто-то из пацанов, но тут же стих, заметив на себе осуждающий взгляд девчонок, которым, наконец, стало по настоящему интересно.

– Ну прабабка моя, конечно, офигела от такого. Пошла к председателю, говорит: так, мол, и так – у коллеги крыша съехала, сына не помнит нифига. А тот такой табло борзо настроил и говорит: ты чё, Любка… Ну, это прабабку мою так звали – Люба. Ну короче! Председатель такой: ты чё, Любка, гонишь? Может это у тебя крыша съехала? Нету у неё никакого сына. Бездетная! Ну и остальные бабы в колхозе тоже такие: не было никакого дурачка, ваще не помним такого. Может это ты, Любка, дурой стала после перелома? Короче, не верили ей эти придурки, прям как вы мне сейчас.

Хрипля затянулся, щурясь от едкого табачного дыма. Громко стрекотали сверчки, в костре трещали поленья, где-то далеко на реке орали лягушки. Народ ждал продолжения, но хитрый рассказчик чувствовал, что уже в полной мере прогрел любопытство и теперь может оттягивать развязку хоть до опупения. Была в этом какая-то сладкая месть за прежний скепсис, и Хрипля наслаждался этим сиюминутным нервом корешей. Первой не выдержала Люська.

— Ну так чем закончилось-то?

— Цем законцилось, – передразнил её Хрипля, но тут же смилостивился, тяжело вздохнул и продолжил. – А закончилось всё ваще нереально. Прабабка моя говорила, что помнила и знала, что Вася этот раньше точно был. Ну, по любому! Поняли? И даже то, что никто его не помнил, не могло её обломать, короче. Только как другим это доказать, она ваще не знала. Никто её даже слушать не хотел и не верил. Переживала она, короче, за дурачка этого. Даже в милицию ходила, но там тоже поржали и сказали, что никакого Васи никогда не было. Ну и, короче, несколько дней прошло, и тут как-то в обед – бац! – приходит этот Вася и, как и раньше, приносит матухе своей похавать. Улыбается такой, обниматься лезет. Ну, типа, соскучился. Поняли? А она такая… Ну эта… матуха его, короче, смотрит на него такая и ваще не узнаёт, прикиньте! Родная матуха сына своего не узнаёт! Капец! Ну и ваще никто не узнаёт, кроме моей прабабки. Она одна узнала. В-общем, сколько ни доказывала баба Люба его матухе, что это её сын, она его так и не вспомнила. Менты Васю в город увезли, в интернат сдали для дураков. Прабабка потом даже ездила несколько раз его проведывать. Ну, типа, жалко же! Любила его. Спрашивала, где был так долго, куда пропал, а он тоже не помнит нифига. Людей всех помнит, а где был – нет. То ли, потому что дурак, то ли тоже забыл всё нафиг, как и его матуха, и все остальные. Короче, хрен знает. А ещё непонятно какого фига баба Люба его одна помнила. Вот… Ну а потом Вася этот кони двинул от чего-то там… Вроде, такие как он долго не живут.

Он замолчал, остальные молчали тоже. Даже сверчки заткнулись, будто заслушались Хриплиной болтовнёй. Вечер стал таким тихим и безветренным, что было слышно, как вдалеке, у карьера, гремит железом проходящий поезд.

— Только это ещё не конец, – он снова сделал паузу, которая остальным показалась гораздо более многозначительной, чем предыдущие. – За неделю до похорон Васи на заборе его матухи кто-то мелом написал «амам». Корявым таким почерком, как будто дебил накалякал.

— «Амам» – это же «мама» наоборот! – выдохнула полушёпотом впечатлённая Люська.

— Именно, – многозначительно подытожил Хрипля и потянулся всем телом, давая понять, что история окончена.

– Жуть какая. Даже мурашки побежали, – Люська обняла себя за плечи и поёжилась.

– Это, наверное, самое страшное, когда тебя мама родная не узнаёт, – задумчиво пробормотала Наташка, глядя куда-то себе под ноги. – Такое даже представить страшно, а не то, что поверить…

— Только я чё-то так и не понял при чём тут Жихарь, – подал голос сидевший на ветке старой ивы Супчик. – Это чё, типа, дебила этого Жихарь украл, или чё?

— Или чё, – отмахнулся от него Хрипля. – Говорю же, что названия деревням не просто так дают. А Жихарь – это злой дух, который детей крадёт. Правда маленьких, а не таких, как Вася этот. Но всё равно! Кто-то же раньше назвал так деревню. Значит, была причина! А я вам просто историю рассказал. Выводы делайте сами, а то опять скажете, что Хрипля всё выдумал.

— Да мы эти твои истории каждый вечер слушаем, – пробубнил Супчик, укладываясь на ветку спиной, будто на кровать. – И что теперь? Верить во всё, что ли? Ты и в бабу Ягу, наверное, тоже веришь, да? Потому что прабабка тебе сказки про неё рассказывала. И про Колобка…

Он надвинул на глаза козырёк бейсболки с надписью «USA CALIFORNIA», демонстрируя полнейшее недоверие, вставил в рот травинку и принялся неспешно её жевать.

— Да ты верь или не верь во что угодно, – обиделся Хрипля. – Я никому ничего не впариваю, но ваще отвечаю, что баба Люба рассказывала нам это с Максом перед смертью, и говорила, что всё – в натуре правда.

Хриплин брат Макс второй год служил в армии, в Болграде под Одессой, и в его отсутствие ни доказать, ни опровергнуть сей факт по определению никто не мог. А посему, Супчик позы на ветке не сменил, травинку изо рта не вынул и вообще никак не отреагировал на последнюю реплику друга. Он так и остался при своём скептическом мнении, которое отчасти передалось и остальным.

— Не, пацаны, история реально стрёмная, – честно признал Кефир. – Я твою прабабку помню, она у нас яйца часто покупала. Нормальная такая была, добрая капец! Она и меня конфетами иногда угощала. Не знал, что она того… Жалко. То-то смотрю не приходит.

— А она к тебе придёт, Кефир. Сегодня ночью, – прошипел Хрипля, корча страшную гримасу, а потом как заорёт: – Готовь яйца!

Тишину в одно мгновение разорвал всеобщий гомерический хохот, и даже Супчик корчился и утирал слёзы, рискуя грохнуться со своей ветки.

Едва напряжение от страшилки спало, как народ заметно оживился. Тренькнула гитара, фальшивя первой струной, и вечно грустный Веня негромко затянул «Пачку сигарет». На втором куплете девчонки переключились на музыканта и стали тихо подвывать. Хрипля выбросил окурок, а из-за кустов послышались шаги. Почти все были слишком увлечены песней, чтобы их заметить, но Хрипля с Супчиком услышали и напряглись.

Все свои уже сидели здесь, и посторонними могли оказаться либо чьи-нибудь родаки, которым взбрело в голову загнать чадушко домой пораньше, либо кто-то из городковых. А вот это уже было куда более серьёзной проблемой, чем родаки.

В середине девяностых в Безлюдовке «городковыми» называли гопников-отморозков из Городка – небольшого, относительно нового района в посёлке. Местные прозвали его так из-за многоквартирных пятиэтажек, в которые ещё при Союзе заселили приехавших с далёкого севера мостостроителей. Те соорудили в предместьях города несколько железнодорожных мостов, за это время успели обжиться, пережениться, наплодить детей, да так и осели в итоге.

Осесть-то осели, а ассимилировать по-людски, почему-то, так и не смогли. Всегда держались особняком, хотя никому жить, вроде, до сих пор не мешали, чего не скажешь об их детях, которые сбились в стаи отморозков и терроризировали всю округу.

Самих городковых было, откровенно говоря, не так уж и много. Человек пятнадцать, если не считать девчонок. Но были они при этом такими безбашенными и беспринципными подонками, что связываться с ними ни у взрослых, ни, тем более у детей, не было никакого настроения. Ходили даже слухи, что прошлым летом кто-то из них насмерть прирезал залётного пацана из Змиёва, который приехал на дискотеку на красном «Чезэте» к своей невесте. Мотоцикл отжали, пацана избили и выбросили в овраг, а утром местные нашли тело с пробитым лёгким. Парень истёк и захлебнулся собственной кровью. Менты искали виноватых, но так ничего и не смогли доказать. А, может, просто не захотели. В итоге дело замяли.

Но доставалось не только залётным. Под пресс попадали все без разбора, и если тебе было меньше восемнадцати или даже двадцати, и ты по несчастливой случайности умудрялся напороться на кого-то из городковых, при этом в кармане у тебя не было ни пачки сигарет, ни билета на самолёт с серебристым крылом, ни мелочи, ни даже семок, значит, огребал ты по полной программе, а напоследок ещё и аванс получал на следующий раз. Эдак для памяти, чтобы с пустыми карманами не имел привычки по району слоняться.

В-общем, последние пару лет городковые травили жизнь всей округе, поэтому шаги, которые расслышали Хрипля с Супчиком, как минимум, насторожили.

Но, вопреки опасениям, в мерцающем свете костра показалась одинокая фигура пацана в потёртых джинсах и какой-то заношенной, выгоревшей на солнце футболке. Невысокий, широкоплечий, явно не опасный. На голове – копна небрежно уложенных волос цвета соломы. На вид – лет четырнадцать или пятнадцать, не больше. Сначала все решили, что это какой-то незнакомый тип, случайно забредший на огонёк или звук гитары, но присмотревшись, Хрипля первым заметил, что лицо у гостя уж больно знакомое, а когда сообразил кто именно перед ними стоит, даже глазам не поверил – подумал, что показалось. Просто они не виделись так долго, что все уже успели забыть о его существовании.

– Ёперный балет! Какие люди и без охраны! Сенча, ты что ли?

Тот смущённо улыбнулся и пожал плечами.

– Привет, народ. Как вы тут?

Остальные тоже облегчённо выдохнули, когда смекнули, что опасности от незваного гостя ждать не стоит. По крайней мере до всех допёрло кто перед ними, хоть и помнили его ещё совсем мелким пацаном, который когда-то давным-давно приезжал к отцу из города на выходные или на каникулы и бегал вместе с ними по округе, то играя в казаки-разбойники, то тыря недозрелые арбузы на колхозном поле.