Горничная для дочек отца-одиночки

Короткая стрелка настенных часов встала ровно напротив цифры пять, длинная ― на двенадцать, и я, отложив в сторону пыльный гроссбух, выбралась из-за рабочего стола. Наконец-то конец рабочего дня! Можно собираться, запирать архив и идти домой. 

Папки со старыми делами я давно расставила по стеллажам и последние полчаса провела за чтением. Хорошо, что никто из коллег не видел, что именно я читаю: подняли бы на смех! Ну, кому придет в голову, что солидная женщина за пятьдесят, архивариус следственного комитета, в свободные минуты почивает магические детективы и книги про попаданок?

А я их читала пачками! Так уж вышло, что в юности я мечтала о работе следователя, но здоровья хватило только на библиотечный техникум, а после ― на юридический факультет. С таким багажом меня охотно приняли на должность архивариуса, и вот уже почти три десятка лет я буквально жила среди старых уголовных дел. 

Это позволяло мне чувствовать себя причастной к профессии, о которой я когда-то мечтала, и изучать если не места преступлений и улики, то хотя бы материалы по преступлениям, раскрытым или так и списанным в архив в статусе «глухаря».

― Леокадия Максимовна, вы сигнализацию включить забыли! ― Встретил меня улыбкой молодой улыбчивый лейтенант Василий, которому выпало в этот день дежурить на проходной. 

― Ох, что ж это я? И лифт, как назло, встал. Раньше утра не починят, ― вздохнула я и пошла обратно. 

Поднявшись из подвала второй раз, я все же распрощалась с Василием и поспешила к остановке, но на нужный маршрут, который довозил меня едва ли не до подъезда родного дома, опоздала. Следующий должен был прийти только через полчаса. 

Чтобы не ждать так долго, я подъехала на другом автобусе, вышла возле городского парка и пошла наискось через негустые заросли, изрезанные вдоль и поперек тропинками и дорожками. 

В парке уже смеркалось. Под ногами шелестели прошлогодние листья, сквозь которые пробивалась молодая весенняя трава. Я шла, наслаждаясь запахами влажной оживающей земли, бодрым стрекотанием птиц и мягкими порывами теплого ветра. 

Парк был небольшой, прозрачный и на диво спокойный: никаких происшествий, кроме редких пьяных драк, за последние два десятилетия в нем не случалось, так что за свою безопасность я ничуть не волновалась. Да и кому придет в голову нападать на пожилую грузную женщину в простеньком пуховике, в сапожках не первой свежести и в шерстяном платке на голове?

Думала я так ровно до того момента, пока дорогу мне не перегородил парень лет под тридцать ― длинный, щуплый, небритый и неожиданно агрессивный.

― Сумку на пол! ― гаркнул он, угрожая мне пистолетом. 

― Молодой человек, шли бы вы мимо, ― все же попыталась урезонить я грабителя. ― Вы, между прочим, на сотрудницу следственного комитета нападаете! 

— Это ты-то сотрудница?! ― сплюнул грабитель. ― Сумку! Быстро!

Парень подскочил ко мне, дернул на себя ремешок, скидывая с моего плеча любимую дамскую сумочку, в которой, кроме дорогой помады, старого мобильника и старой же электронной читалки, ничего хоть сколько-нибудь ценного и не было. 

― Да нету там ни денег, ни ценностей! ― изо всех сил цепляясь за сумку, закричала я. ― Нашел кого грабить: пожилую тетку, почти пенсионерку! 

― Ах, ты!.. ― непечатно выругавшись, парень толкнул меня в плечо. 

Моя нога поехала на кучке влажной листвы. Я потеряла равновесие, начала заваливаться набок, виском на выложенный булыжниками край дорожки. 

Последнее, что запомнилось, перед ударом, это мысль: если сейчас погибну ― стать бы попаданкой! Хоть сироткой, хоть нищенкой, хоть безобразной старухой!

А потом была короткая острая вспышка боли, быстро меркнущий перед глазами свет, будто солнце вдруг стремительно покатилось за горизонт, и, наконец, меня поглотила тьма.

***

― Леда! Леда! Ну же, дыши, девочка! Давай, приходи в себя!

Кто-то нетерпеливый и очень громкоголосый старательно теребил меня, пытаясь вырвать из беспамятства. То брызгал водой в лицо, то совал под нос нашатырь, то хлопал по щекам и светил в глаза фонариком. 

― Оставьте девушку в покое, мастер Тревт. Она дышит. Сердце бьется. У нас все получилось, ― попытался спасти меня от чрезмерного внимания другой мужчина. 

Его голос звучал молодо, но при этом устало и высокомерно, так что нельзя было понять, что утомило владельца голоса: то ли какое-то трудное дело, то ли хлопотливость мастера Тревта. 

― Но она никак не приходит в себя! ― вскричал мастер Тревт. ― Мы же должны убедиться, что сумели вернуть в тело душу бедняжки Леды!

― Главное, постарайтесь не вытрясти из нее душу обратно, мастер. А пока она вполне себе на месте, уж поверьте мне. Я ― знаю!

Молодой голос прозвучал еще более высокомерно и очень властно. На месте мастера Тревта я бы уже давно послушалась и оставила меня в покое! 

Но более пожилой мужчина, именуемый мастером Тревтом, не сдавался.

― Леда! Очнись сейчас же! Дай знать, что ты меня слышишь! ― потребовал он, встряхивая меня за плечи. 

― С-слы… Кхе! Кхе-кхе! ― Попытка заговорить обернулась приступом кашля в саднящем горле. 

― Она очнулась, мой лорд! Она пришла в себя! ― возликовал мастер Тревт. ― Ну, ну, тихо! На-ка глотни! Конечно, горло саднить будет! Додумались, изверги, молодую невинную девочку вешать! 

Это я-то молодая невинная? И… меня повесили?! 

Только теперь до меня стало доходить, что происходит нечто странное. Ледой меня по молодости звали многие: родители, друзья, будущий муж. Так что это обращение меня не смутило. Не сразу я поняла и то, что друг к другу мужчины обращаются как-то необычно. Но теперь все эти мелочи собрались в моей гудящей голове воедино и требовали найти им рациональное объяснение! 

Пришлось отпить из поднесенной к губам кружки теплого напитка и постараться открыть глаза. Напиток по вкусу напоминал молоко с медом, но молоко явно было не коровьим и имело легкий привкус миндаля. Веки не без труда разомкнулись, но картинка перед глазами оставалась размытой, пока я хорошенько не проморгалась.

А когда проморгалась…

― Где это я? ― Мой взгляд заметался по затененной комнате, замечая деревянные балки под потолком, с которых на цепях свисала люстра на десяток свечей, сейчас не зажженных, тканевую обшивку стен, слегка потертую и выцветшую, простую деревянную мебель, основательную и надежную, как монумент. 

Потом я разглядела склонившегося надо мной каноничного седовласого старца с морщинистым лицом и аккуратной бородкой. Это он заставлял меня нюхать нашатырь, а потом поил молоком. 

«Целитель», ― решила я, потому что именно так и представляла себе лекарей из вымышленных магических миров.

Наконец, мой взор добрался до молодого собеседника старца. И вот на нем я задержалась надолго. Посмотреть было на что! Высокий рост, прекрасная фигура, в меру мускулистая и гибкая, аристократические черты неулыбчивого лица, темные брови, сдвинутые к переносице и ледяной взгляд глаз, цвет которых в полумраке я разобрать не сумела. 

― Ты в моей амбулатории, Леда. Его светлость герцог Льянсен перенес тебя сюда сразу, как сумел вынуть из петли твое тело! Тут уже все было готово, чтобы вернуть тебя к жизни как можно скорее!

― Его светлость? ― Я указала взглядом на более молодого мужчину, начиная догадываться, что мое предсмертное желание сбылось, и я попала в другой мир! И даже, судя по тому, как мастер Тревт называл меня девочкой, ― в молодое тело! 

― Да, это твой спаситель, Леда! И твой поручитель. Он выкупил твое тело и поклялся, что после оживления не позволит тебе совершить ничего противозаконного! Ты должна быть признательна ему за спасение! 

― Благодарю, ваша светлость! ― обратилась я к герцогу, который приблизился на пару шагов и с любопытством разглядывал меня изучающим взглядом. 

― Твоя благодарность, Леда, будет состоять в том, что ты станешь служить мне, ― не спросил, а поставил меня в известность этот высокомерный аристократ. ― Тебе в любом случае пришлось бы жить в моем замке, иначе как бы я мог за тобой присматривать?

Интересная заявка! С одной стороны, радует, что крыша над головой и кусок хлеба мне гарантированы. С другой ― я еще не знаю, чем мне предстоит за это заплатить. Пожалуй, лучше выяснить сразу. 

― Ваша светлость, могу я спросить, в чем будет заключаться моя служба? ― стараясь говорить вежливо и почтительно, как с начальником отдела СК, поинтересовалась я.

― Можешь, ― без улыбки кивнул герцог Льянсен. ― Ты станешь горничной для двух моих дочерей. 

Ох! Вот незадача! Меньше всего я ожидала, что мне поручат присматривать за детишками! Не то чтобы я совсем была несведуща в вопросах ухода за детьми ― сына-то вырастила! Однако девочки, да еще две сразу!..

― Неужели для них не нашлось более подходящей прислуги, чем казненная преступница? ― ляпнула я, не подумав, и увидела, как по надменному лицу герцога пробежала болезненная судорога.

― Не нашлось. ― Бросил он коротко и отвернулся. 

Мастер Тревт посмотрел на меня с укором и даже покачал головой, будто был разочарован моим поведением. Впрочем, объяснять он ничего не стал. Вместо этого спросил:

― Сможешь встать? Мы договорились с его светлостью, что до утра ты останешься под моим присмотром, а после завтрака он заберет тебя и отвезет к новому месту жительства. Комнату для тебя уже подготовили. 

Уточнять, о какой комнате речь, о той, что в амбулатории целителя, или той, что в замке, я не стала. Опираясь на свой правый локоть и руки мастера Тревта, медленно села. Дождалась, когда пройдет головокружение, затем, снова не без помощи старика-целителя, поднялась на ноги. 

— Вот и молодец! Я так рад, что нам с его светлостью удалось вернуть тебя к жизни, девочка! Ну-ка обопрись на меня и пойдем потихоньку. Только простись до утра с герцогом. 

― До встречи, ваша светлость, ― пытаясь негнущимися пока ногами изобразить книксен, хрипло прошептала я в слишком прямую спину, обтянутую черным сюртуком. 

Герцог все же соблаговолил обернуться.

― Доброй ночи, эйя Леда, ― кивнул он и больше не произнес ни слова. Только проводил меня нечитаемым темным взглядом. 

Гадать о том, какие тайны кроются за его холодностью и высокомерием, я пока была не в состоянии. Сил мне хватило ровно на то, чтобы добраться до соседней комнаты и рухнуть на узкую койку, застеленную ровным матрасом и свежим постельным бельем. 

― Пришлю тебе сиделку, Леда. ― Пообещал мастер Тревт. ― Она останется возле тебя до утра. Не стесняйся говорить ей, когда что-нибудь понадобится.

― Спасибо, мастер, ― кивнула я и прикрыла глаза. 

Не знаю, как много времени предстояло ждать сиделку, но я безотлагательно нуждалась хотя бы в нескольких минутах одиночества, чтобы осмыслить свое попадание!