Город, где нельзя просто устать

Город, где нельзя просто устать

Перед началом дня у меня есть роскошь — пару тихих минут в машине.

Двигатель ещё молчит, город уже шумит, а я застряла в этом маленьком зазоре между «ещё можно подумать» и «всё, понеслась».

Открываю заметки и пишу:

«Опять лезу в очередной большой проект.

Зачем? Почему?

Я же каждый раз обещаю себе: никаких новых проектов.

Сосредоточимся на том, что уже есть. Медцентр, люди, семья — этого более чем достаточно.

Я правда боюсь расфокуса: как только расползаюсь в стороны, начинаю не дотягивать в самом важном.

Но стоит появиться новой идее — и внутри щёлкает:

“Ну это же особенное. Это важно. Это надо сделать именно мне”.

И я снова лезу.

Иногда получается красиво.

Иногда — совсем нет: криво, с потерями, с провалами, о которых потом вспоминать неловко.

Это не катастрофа, это просто честная статистика моей жизни: где-то выстрелило, где-то развалилось.

Мне уже проще выдержать это «по-разному», чем делать вид, что всё идеально.

И почему-то каждый раз всё равно верю, что главное вытащу: живых людей, живой смысл и себя — более-менее в сознании».

Я ставлю точку, жму «сохранить», бросаю телефон на соседнее сиденье и поворачиваю ключ.

День включается, как фары в темноте, и времени на такие признания у меня больше не будет.

Телефон тут же пискнул — уже по делу:

«Мира, привет! Ты говорила про идею городского фестиваля про выгорание и правду. Давай встретимся, обсудим? Мы готовы под это выделить площадку, партнёров и твою любимую свободу — делай, как видишь».

Вот он, мой наркотик.

Свобода и площадка. Скажи мне эти два слова — и я уже мысленно таскаю мебель, ставлю свет и придумываю, куда посадить людей, чтобы они случайно начали говорить о самом больном.

— Ну всё, — говорю я вслух, хотя в машине никого нет. — Кажется, мы опять вписываемся.

⸻

Фестиваль — это только верхний, красивый слой моей жизни.

Под ним живёт вполне приземлённая реальность: маленький медицинский центр, в котором я — и директор, и мотор, и главный вдохновитель.

Там всё гораздо менее романтично:

графики врачей, которые почему-то никогда не совпадают с графиками пациентов,

сломанные принтеры, которые начинают умирать ровно в день отчёта,

бухгалтерия, проверяющие, какие-то бесконечные формы,

и живые люди, которым больно — и которым неважно, выспалась ли сегодня директор.

В маленьком бизнесе всё честно и жестоко:

если сдулся капитан, вместе с ним сдувается и корабль.

Здесь нет «большой системы», которая подхватит на автопилоте.

Если я потухла — медцентр гаснет следом.

Иногда мне кажется, что я живу в режиме двух сериалов одновременно:

днём — «руководитель медицинского центра»,

вечером — «женщина, которая опять придумала людям большой терапевтический праздник».

И в обоих сериалах главная героиня почему-то я.

⸻

Встреча по фестивалю проходила не в унылом кабинете, а в пространстве, которое я уже любила: высокий потолок, большие окна, запах кофе, стулья, которые можно двигать, как хочешь. Здесь я когда-то уже делала проект, после которого люди выходили с покрасневшими глазами и почему-то улыбались.

— Мира, мы тебя очень ждали, — сказала организатор площадки, поправляя очки. — Ты же как раз умеешь делать живые истории, а не скучные лекции. Рассказывай про свой фестиваль.

Я вытащила блокнот — мой внешний жёсткий диск — и вдохнула.

Вот этот момент я обожаю: когда идея ещё не превратилась в таблицу с бюджетом, она живая, шевелится, спорит со мной.

— Смотрите, — начала я. — Мне не хочется очередной форум «Как быть ресурсной мамой, женой и сотрудницей, не раздражая никого».

Я хочу три дня города, в котором нормально говорить:

«Я устала»,

«Мне страшно»,

«Я не справляюсь»,

и не добавлять в конце: «но я держусь, не переживайте».

Они замолчали — но не тем тяжёлым молчанием, от которого хочется залезть под стол, а тем, где люди правда слушают.

— Мы можем собрать разные истории, — продолжила я. — От врача, который больше не может смотреть на чужую боль, от отца, который боится быть плохим, от подростка, который не знает, кем быть.

Сделать живую карту усталости города.

И показать, что у каждой истории может быть свой свет. Не розовый, мотивационный, а свой — иногда тусклый, иногда странный, но настоящий.

— И это будет… — осторожно уточнил мужчина с блокнотом. — Театр? Лекции? Тренинги?

— Это будет всё сразу, — сказала я. — Живой разговор.

Чуть театра, чуть мудрости, чуть хулиганства. Чтобы людям было не стыдно сюда прийти.

Внутри меня в этот момент две части спорили как обычно.

Одна радостно подпрыгивала:

«Боже, как это круто! Мы опять делаем что-то живое, настоящее!»

Вторая устало закатывала глаза:

«Мира, здравствуй. У тебя медцентр, семья, куча хвостов. Ты сама ползёшь к кровати по вечерам.

И сейчас ты добровольно берёшь на себя городскую трёхдневную терапию.

Ты уверена, что хочешь это видеть изнутри, а не с дивана?»

— А вы сами-то не перегорите? — неожиданно спросила женщина в пиджаке. — С таким количеством чужой правды.

Я улыбнулась:

— Я перегорела лет десять назад. С тех пор просто научилась жить с этим огоньком, — сделала паузу. — Шучу.

На самом деле, когда люди называют свои вещи своими именами, им становится легче. И мне тоже.

Я не обещаю всем счастье. Я могу только помочь сделать так, чтобы не было стыдно за свою усталость.

Они переглянулись.

Я узнала этот взгляд:

«Мы не до конца понимаем, что она собирается устроить, но почему-то ей верим».

— Хорошо, — сказал мужчина с блокнотом. — Давайте так. Мы даём вам площадку и свободу. Вы даёте нам три дня, после которых людям не станет хуже.

— На хуже я не работаю, — ответила я. — На честнее — да.

Мы обсудили даты, примерный бюджет, залы, технические возможности, кто может быть партнёром, кто может читать, кто — просто молчать в зале и наконец-то услышать себя.

Через час у меня в блокноте было несколько страниц стрелочек, имён и идей.

Через час во мне жил новый проект — ещё один.

⸻

Когда я вышла на улицу, меня накрыло знакомое состояние.

С одной стороны — радость.

Проект получился живым, он дышал.

Я знала: если мы это сделаем, кому-то в зале станет чуть легче жить.

С другой — лёгкий ужас.

Я шла по тротуару и думала:

«Нормальные люди, когда им тяжело, берут паузу.

Отпуска, ретриты, “я сейчас ничего не тяну, извините”.

А ты, Мира, в тот момент, когда хочется просто лечь лицом в подушку, организуешь городской фестиваль про усталость.

Параллельно держишь медцентр, где без тебя всё начинает шуршать не в ту сторону.

Ты вообще о чём думаешь?»

Телефон завибрировал в кармане.

Подруга написала:

«Ну что, опять вписалась во что-то большое?

Ты же обещала “никаких новых проектов”».

Я посмотрела на сообщение и рассмеялась прямо на улице.

«Да, — ответила я. — Опять.

Потому что иначе, похоже, я не умею.

Буду придумывать фестиваль про усталость, пока сама пытаюсь научиться не стесняться своей».

Отправила, убрала телефон и на секунду остановилась.

Город вокруг жил своей обычной жизнью: пробки, люди с пакетами, подростки, хохочущие у входа в торговый центр, женщина, ругающаяся в трубку, дедушка, медленно идущий через дорогу.

Город, в котором нельзя просто устать — нужно хотя бы выглядеть бодрой.

Я вдохнула, выдохнула и пошла дальше.

В конце концов, если уж я опять залезла в эту историю, значит, буду внутри неё искать тот самый свет, о котором так люблю рассказывать другим.

А про то, выдержу ли — это уже тема второй главы.