Город Шаманов/ ЗАРИСОВКА

Заметка Автора:

Работа только пишется и может быть кардинально переписана. Не бойтесь давать замечания, и идеи

____________________________

Я вышел из подъезда и в нос сразу ударила знакомая смесь запахов: пыльная дорога, немного сырости после ночного дождя и лёгкий аромат шаурмы от ларька на углу. Лето в городе всегда пахло одинаково — горячим асфальтом, бензином и чужим потом. Машины спешили куда-то, сигналили, подрезали друг друга, дворники лениво курили у мусорных баков, а где-то вдалеке орала реклама: «Скидки до пятидесяти процентов, только сегодня!»

Короче, жизнь кипела как всегда, а я тащился по своим делам, особо никуда не спеша. В такие моменты чувствуешь себя не героем книги, а статистом в чужом фильме — все куда-то бегут, толкаются, а ты идёшь и думаешь: «Ну и зачем всё это?»

И тут я заметил её.

На газоне, который больше напоминал вытоптанное кладбище травы, лежала собака. Непонятная — вроде дворняга, но шерсть густая, рыжеватая, морда чуть ли не львиная. Лежала странно: не дремала, не скучала, а именно пялилась на прохожих. Глаза — жёлтые, будто стеклянные, слишком уж внимательные для дворовой шавки.

— Ну привет, Симба, — буркнул я себе под нос. — Чего ж ты тут растянулся, король джунглей асфальтовых?

Собака не шевельнулась. Только уши дёрнулись, когда мимо пролетела маршрутка, и всё.

Я замедлил шаг. Обычно я мимо таких прохожу спокойно — мало ли в городе собак. Но тут что-то зацепило. Может, взгляд. Знаете, когда чувствуешь, что тебя рассматривают, как в магазине на витрине?

— Так, стоп, — пробормотал я, — вот только не начинай придумывать себе чушь. Собаки уставиться могут, им больше заняться нечем.

И пошёл дальше.

Только ноги сами остановились через пару шагов.

В голове привычная дилемма: пройти мимо или подойти. Мимо — проще, безопаснее. Но чертов характер, этот вечный синдром «а вдруг»... я всегда сначала делаю, потом жалею.

Я вернулся к ней.

— Ты чего, живая? — наклонился я, соблюдая дистанцию.

Пёс, или кто он там, чуть приподнял голову. Движение вялое, глаза стеклянные, дыхание тяжёлое.

Внутри сразу включился саркастичный комментатор: «Ну конечно, теперь ты спасатель животных. Давай ещё на грудь его возьми и в реанимацию тащи. Ага, и потом в кредит гробик закажи, если что».

Собака закашлялась. Честно, я не знал, что собаки вообще могут кашлять, но этот звук прозвучал мерзко, будто что-то внутри у неё рвётся.

И вот тут началось самое глупое.

— Ладно, пошли, — сказал я ей, как будто она могла понять.

Взял под брюхо, поднял. Тяжёлая, зараза. Она сначала дёрнулась, потом слабо повисла у меня в руках. На меня косились прохожие — кто с любопытством, кто с отвращением. Типа: «Опять какой-то идиот собаку подобрал, а потом жаловаться будет, что бешенство».

Одна бабка даже процедила:
— Мало вам, что ли, грязи в доме, так ещё псов таскают…

Я улыбнулся ей как можно вежливее. Если бы сарказм был оружием, её бы уже сразило насмерть.

Поднялся по лестнице, таща это полутрупное тело к себе. Собака не сопротивлялась, только дышала тяжело, с каким-то свистом. Я швырнул её на коврик у двери и сам сел рядом, вытирая лоб.

— Вот и всё, герой. Теперь у тебя дома будет кусок дохлого счастья. Поздравляю, — сказал я сам себе.

Телефон в кармане зудел напоминаниями: работа, встречи, обычная жизнь. А я сидел на полу и тупо смотрел, как это странное создание пытается вдохнуть.

Минут через пять я сдался и набрал номер ближайшей ветеринарки.

— Алло, здравствуйте… У меня тут… собака, кажется, заболела. Да, не моя. Да, подобрал. Нет, прививок не знаю. Что? Да, укусить может, понял. Хорошо, привезу.

Ветеринарка встретила меня очередью из людей с коробками, клетками и поводками. Запах там стоял соответствующий: смесь лекарств, мокрой шерсти и кошачьего туалета. Я опустил собаку на пол и занял место, ощущая, как на меня косятся.

— У вас что? — спросила женщина с жирным котом в переноске.

— Простуда, — сказал я. — У собаки.

Она посмотрела так, будто я идиот.

Когда дошла очередь, врач — тётка лет сорока, строгая, с натянутой улыбкой — внимательно осмотрела животное. Посветила фонариком в глаза, пощупала лапы, послушала дыхание.

— Температура повышена. Но критического нет. Похоже на обычный вирус.

— Ага, — кивнул я. — Значит, антибиотики, градусник и «побольше питья»?

Она бросила взгляд поверх очков:
— Вы слишком умные, молодой человек?

— Иногда, — сказал я. — И что дальше?

— Я выпишу препараты, курс на неделю. Будете давать.

— То есть всё нормально?

— Для уличной собаки — да. Не похоже на бешенство, укусы не проявляются…

Тут она заметила царапину на моей руке, ту самую, что я заработал, когда поднимал пса.

— Это когда появилось?

— Пять минут назад.

— Обработать нужно, — строго сказала она. — И желательно в травмпункт.

Я отмахнулся:
— Спасибо, но я не из тех, кто в больницу бежит из-за царапины.

Она пожала плечами, мол, ваше дело, и отдала мне пакет с таблетками.

Я вышел на улицу, держа под мышкой этот пакет и таща за собой собаку. Ветер подхватывал пыль, машины проносились мимо, кто-то ругался из-за парковки. Всё шло как обычно, а у меня на руках лежала странная тварь, которая смотрела на меня так, будто знала что-то, чего я сам не понимал.

***

Собака дышала тяжело, как старый холодильник, которому давно пора на свалку, но врач уверенно заверил: «жара, вирусняк, ничего страшного, антибиотики под язык и побольше воды». Я, конечно, не доктор, но по выражению морды своего «пациента» понимал — не похоже это на банальную простуду.

Аптека встретила привычной духотой: спертый воздух, продавщица с лицом «я здесь уже двести лет» и очередь из бабушек, которые спорили, кому нужнее последний пузырёк зелёнки. Пока я ждал, пес тихо стонал у моих ног, а я представлял, как в параллельной вселенной всё это выглядит: типичный дурак тащит с помойки умирающее животное, вливает в него какие-то таблетки и делает вид, будто спасает мир. Героизм уровня «минус ноль».

К вечеру ему стало хуже. Лекарства помогли ровно никак: температура поднялась так, что шерсть пылала под рукой, лапы дрожали, дыхание сбивалось, будто каждую секунду он ведёт личную битву за кислород. Я сидел рядом на полу, прислонившись к дивану, и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время ощущаю чужую жизнь важнее своей. Абсурд, конечно. Я мог бы выключить свет, уткнуться в ноут и забить, но вместо этого сидел и слушал его сиплое дыхание.

Ночь прошла под аккомпанемент кашля и моих попыток «уговорить» организм животного не сдавать позиции. Я даже пытался лить в него воду из шприца, бормоча что-то вроде:
— Давай, дружище, держись, не хватало ещё, чтоб я снова оставался один в своей шикарной однушке с тараканами.

На рассвете дыхание стало реже. И в какой-то момент я понял — всё.

Тишина. Такая, что звенит в ушах.

Я сидел, тупо глядя на неподвижное тело, и внутри будто что-то хрустнуло. Не то чтобы мы с этим псом прожили вместе годы, но пустота вдруг ощутилась слишком громко. Словно он был последним звеном, держащим меня на плаву, а теперь я снова один.

Хоронить пришлось самому. Во дворе, за гаражами, где земля мягче. Лопата нашлась у соседей — дед в спортивках ворчал, что «опять какие-то животины дохнут». Я не слушал. Копал молча, чувствуя, как сырость земли пробирается в кеды.

Яма вышла мелковата, но сил копать глубже уже не было. Я уложил пса, накрыл старым одеялом и замер. В голове крутилась тупая мысль: «вот и всё, герой, так спас. Поздравляю».

— Ну что, — пробормотал я, не зная, кому это адресую, — извини, дружище. Видимо, я не тот, кому стоит доверять жизнь.

Засыпал яму быстро, стараясь не смотреть на то, как одеяло исчезает под слоями земли. Сверху положил пару кирпичей, чтобы кошки не разрыли. Получилась кривоватая могилка, но лучше, чем ничего.

Двор жил своей жизнью. Машины сигналили на соседней улице, кто-то выгуливал лабрадора, пара подростков с пивом спорили о футболе. Никто не обращал внимания на странного типа с лопатой. И слава богу.

Вернувшись домой, я рухнул на диван и впервые за долгое время почувствовал, что реально устал. Не физически — внутри. Как будто кусок меня оторвали и закопали там, во дворе.

Сон накрыл мгновенно.

И тут началось.

Сначала я оказался в темноте, где слышалось только собственное дыхание. Потом вспыхнули образы: клочья шерсти, глаза пса, горящие как угли, и странные символы, переплетённые в узор. Они двигались, складывались в круг, а из центра вырывался свет, обжигая сознание. Я чувствовал боль и в то же время… силу? Словно что-то пробиралось внутрь меня, оставляя за собой шлейф энергии.

Я пытался кричать, но голоса не было. Только этот круг, эти символы и ощущение, что меня кроят по частям, собирая заново.

Проснулся в холодном поту. Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Горло пересохло, руки дрожали. И самое странное — я чувствовал себя… бодрым. Слишком бодрым. Как будто усталость последних дней стерли резинкой.

— Охренеть… — выдохнул я, глядя на потолок. — Ну всё, приехали. Или с ума сошёл, или супергерой мутант.

В животе заурчало. Даже аппетит вернулся. Я сделал пару глотков воды и поймал себя на том, что слышу, как соседи сверху шуршат тапками по полу. Обычно я такого не замечал.

Звуки улицы стали ярче: где-то визжали тормоза, кто-то на лавке обсуждал цены на картошку, а ворона на дереве так каркнула, что у меня аж зубы свело.

— Отлично, — пробормотал я. — Теперь я не только безработный с тараканами, но ещё и с ушами, как у спецназа.

Но вместе с сарказмом внутри росло другое чувство. Любопытство. Если это не сон — что тогда? Что со мной происходит?

И именно тогда пришла мысль: надо проверить.

***

Утро встретило меня солнцем, которое нагло светило прямо в глаза, будто специально решило добить остатки сна. Я рывком сел на диване и понял, что чувствую себя… ненормально хорошо. Ни следа той разбитости, которая обычно преследует меня после бессонных ночей. Наоборот — тело зудело от какого-то внутреннего электричества, требовало движения.

— Ну всё, супергеройский апгрейд, — пробормотал я, поднимаясь. — Осталось только трико с буквой «М» на груди. «М» — Мистер идиот, ага.

Я заглянул в шкаф и откопал старый спортивный костюм, который пылился с тех времён, когда я ещё верил, что пробежки по утрам помогут наладить жизнь. Брюки были вытянуты на коленях, кофта пахла затхлым, но выбора не было. На ноги натянул кроссовки с порванным шнурком — и так сойдёт.

На улице воздух был свежий, с лёгким запахом сырости после ночной росы. Двор оживал: женщины с пакетами шли к автобусной остановке, дети катались на самокатах, где-то рядом выла дрель. Обычное утро, и только я чувствовал, что внутри меня всё непривычно напряжено, словно каждая клетка ждёт команды «беги».

Я послушался.

Сначала трусца. Асфальт под ногами стучал ритмично, дыхание выровнялось почти сразу. Через сотню метров я поймал себя на мысли, что обычно к этому моменту я уже задыхался, но сейчас лёгкие работали идеально, будто у меня запас кислорода на полгорода.

Я ускорился.

Мимо проносились витрины магазинов, рекламные баннеры, окна маршруток. Люди оглядывались, но не потому что я выглядел как спринтер, а скорее как клоун в старом спортивном хламе. Мне было плевать. Мир сузился до ритма шагов и ощущения, что я лечу, а не бегу.

Где-то у перекрёстка запах жареных пирожков из ларька ударил так резко, что слюнки потекли. Я даже различил, чем они начинены: картошка, капуста, мясо. Никогда раньше нос так не работал. А через дорогу машина резко затормозила, и скрежет колодок пронзил уши так, что я вздрогнул.

— Охренеть… — выдохнул я на бегу. — Я реально что, стал Человеком-Пылесосом? Всасываю всё подряд — звуки, запахи, даже взгляды прохожих.

Пробежав пару километров, я понял, что даже не запыхался. Наоборот, тело требовало нагрузки. И тогда я свернул к парку, где стояли старые турники — местная кузница «дворовых качков».

На площадке уже тусовались школьники: двое подтягивались, один делал вид, что снимает видео для тиктока. Я встал рядом с пустым турником и ухмыльнулся. Ну что, проверим?

Запрыгнул, ухватился за перекладину. Металл холодный, шершавый. Обычно я мог подтянуться раз пять максимум, но сейчас… раз, два, три… десять… пятнадцать… Дыхание ровное, руки не дрожат. Казалось, мышцы работают в идеальном режиме, без усталости.

Парни рядом замолкли, уставившись на меня.

— Чё, мужик, стероиды? — крикнул один, когда я спрыгнул на землю.

— Ага, — ответил я, вытирая ладони о брюки. — Бесплатные. Продаются во сне, приходи — расскажу адрес.

Они ржали, а я отошёл к скамейке, пытаясь осознать, что только что произошло. Это было ненормально. Мои руки тряслись не от усталости, а от адреналина. Сила во мне бурлила, требовала выхода.

«Так. Стоп. Или я действительно мутировал, или у меня галлюцинации после бессонницы. А если ещё и кукуха едет — вот тогда будет весело», — подумал я, глядя на облака.

Я прошёлся по парку, стараясь успокоиться. В глаза бросались детали, которых раньше я не замечал: трещины на асфальте, паутина между ветками, даже капли росы на траве блестели, как линзы. Всё было слишком чётким, будто мир повысил графику до ультра-настроек.

Дорога домой показалась короткой. Я поймал автобус, втиснулся в салон и сразу пожалел: запахи ударили в нос, как бомба. Пот, дешёвый дезодорант, булочки из пакетов, даже ржавчина от поручней — всё это я чувствовал так ясно, что хотелось зажать ноздри.

Я сел у окна, пытаясь отвлечься. Люди вокруг казались обычными, но я ловил каждую деталь: тикающие часы на запястье женщины, скрип подошв по резиновому полу, даже тихое бормотание старика через два ряда. Слишком много информации.

— Ну и что теперь? — пробормотал я, глядя на своё отражение в стекле. — Новый уровень эволюции? Или просто чердак поехал окончательно?

В ответ отражение ухмыльнулось, как и я. Вроде всё тот же я: небритый, с тёмными кругами под глазами, костюм висит мешком. Только глаза… Мне показалось, что в них мелькнула искра, чужая и знакомая одновременно.

Автобус тронулся, и я вдруг понял, что всё только начинается.

***

Я вышел из автобуса и первым делом втянул воздух, словно после удушья. Мир снова пах ярко: пыль с дороги, бензин от проезжающих машин, жареная кукуруза из тележки у остановки. И среди всего этого я чувствовал себя так, будто всё вокруг создано слишком подробно. Даже слишком для реальности.

«Знаете, товарищи разработчики, графика норм, но оптимизацию завезите, а то перегруз уже начинается», — пробурчал я себе под нос, шагая домой.

Двор встретил привычной картиной: на лавочке спорили две бабки, у подъезда курили подростки, а сосед из третьего этажа снова ковырялся в своей убитой «шестёрке», матерясь так, что можно было записывать и сдавать как рэп. Всё обычно. Только внутри меня — совсем нет.

В квартире пахло застоявшимся воздухом. Я бросил кроссовки в угол, кинулся на диван и уставился в потолок. Хотелось, чтобы мозг хоть немного заткнулся. Но нет: мысли крутились вихрем.

«Окей, факт: я бегал, как ненормальный, и не сдох. Подтягивался, как культурист. Чую запахи, будто собака-ищейка. Что дальше? Лазеры из глаз? Ага, щас».

Я закрыл лицо руками и вздохнул. И тут внутри меня что-то дрогнуло. Словно кость хрустнула, но не физически, а где-то глубже, под кожей, в душе.

Жар пошёл по венам, и я резко сел. На правом плече кольнуло, будто обожгли каленым железом. Я дёрнул футболку — и чуть не выронил её.

На коже проступил тёмный рисунок. Нечёткий, словно дым, но он двигался, складываясь в символ, похожий на странную метку. Линии дрожали, будто дышали.

— Чего, блядь?.. — выдохнул я.

В глазах потемнело, и мир вокруг изменился.

Сначала я подумал, что это галлюцинация. Комната осталась той же — диван, стол, старая тумбочка. Но всё окрасилось в иные оттенки: стены словно светились слабым ореолом, воздух был пронизан тонкими нитями, едва уловимыми. А главное — на полу, у стены, копошилось что-то тёмное, липкое, как тень, у которой вдруг появились зубы.

Оно не имело формы, но я чувствовал его. Оно дышало. Смотрело на меня.

— Да ну нахер… — голос сорвался.

Тварь будто заметила, что я её вижу, и метнулась ко мне. Я отшатнулся, но в тот же миг метка на плече вспыхнула жаром. Мир рванулся, и липкая тень втянулась в меня, словно её проглотил вакуум.

Я вскрикнул.

В голове взорвался фейерверк: образы, голоса, отрывки чужой памяти. Запах сырости, вой где-то вдалеке, чувство голода, бешеного страха и жажды жизни. Всё это влетело в меня одним комом, и я рухнул на диван, сжимая голову руками.

— Хватит… хватит, мать вашу!.. — выл я, но волна шла и шла.

А потом — тишина.

Я открыл глаза. Комната снова была обычной. Только теперь каждый угол казался чуть более… живым. Я видел тонкие отблески света, словно мир имел второй слой, скрытый от глаз обычных людей. И слышал — не ушами, а чем-то внутри — тихое эхо. Как будто то, что я втянул, ещё шевелилось, пытаясь найти место во мне.

Я тяжело дышал, глядя на потолок.

«Так. Если это наркотрип — то явно без рецепта. Если это психоз — то я в жопе. Но если это реально… тогда я только что сожрал какого-то таракана из тени и чувствую себя лучше, чем за последние десять лет. Браво, мать его».

Встал с дивана. Ноги подгибались, но внутри было ощущение силы. Слух ловил капанье воды в ванной. Зрение различало пыльные частицы в луче солнца, пробивающемся через окно. Даже воздух казался плотнее.

Я подошёл к зеркалу в прихожей.

Отражение смотрело на меня так же, как утром. Но глаза… теперь в них плескался лёгкий отблеск, словно глубже зрачков что-то тлело. Я моргнул — и показалось, что на секунду вижу вокруг себя слабое сияние, как ореол.

— Отлично, — сказал я отражению. — Теперь у меня глаза светятся. Осталось только начать шептать голосами мёртвых, и полный комплект.

Отражение ухмыльнулось в ответ.

Я вернулся в комнату и плюхнулся обратно на диван. Голова раскалывалась от обрывков чужих воспоминаний: бег по мокрой траве, вой в темноте, запах крови. Всё это было не моё, но теперь оно сидело во мне, как старые фото в пыльном альбоме.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать мысли.

«Что бы это ни было, оно реально. Я не сплю, не брежу. У меня есть метка, есть новые чувства и… эта чёрная тварь внутри. И если я уже начал втягивать их — значит, дальше будет только жёстче».

Сердце стучало ровно, но с каким-то звериным азартом. Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Ну что, дружок, — сказал я в пустоту. — Похоже, мы теперь компаньоны. Надо только понять: ты меня сожрёшь или я тебя.

В ответ — тишина. Но в груди, там, где пульсировала метка, будто что-то ухмыльнулось.