Город, в котором всегда идут дожди

Глава 1. «Встреча в кафе»

В одном маленьком провинциальном городке из месяца в месяц, из года в год была относительно стабильная погода: дожди, часто ливни, иногда грозы, особенно осенью и весной, и невысокие температуры. Зимы были не совсем холодными, снега почти не было; весной сверкали молнии и громыхал гром; лето было прохладным и сырым; осенью город утопал в воде и грязи.

Жители знали друг друга, все всем доверяли, пытались сохранить позитив и не унывать из-за непогоды; новых жителей было очень и очень мало, но при этом почти никто не покидал город, словно неведомая сила держала людей в этом сыром уголке большой страны. А возможно, стабильное население было заслугой мэра города, Михаила Евгеньевича Громова.

В один из дней, пятнадцатого августа, Громов, как это было ему свойственно в конце какого-нибудь рабочего дня, проводил вечер в кафе со своим заместителем и по-совместительству другом, Аркадием Петровичем Лужевым. Да, мэр действительно немало времени проводил в самом обычном кафе, бок о бок со своим народом, не требуя даже каких-либо церемоний. И все к этому уже давно привыкли.

Громов облокотился на кожаную спинку кресла, рефлекторно вздохнув при этом. Запах готовой еды за стойкой и еды с соседних столиков ничуть не манил его: на его собственном столике были уже одни объедки плотного перекуса.

За мутным, чуть грязным окном наблюдался неутешительный, но привычный глазу пейзаж: потяжелевшее от серых туч небо, сгибающиеся под натиском ветра макушки и ветки деревьев, трава, словно растущая из грязи, и лужи в ямах и неровностях дорог, на гладкую поверхность которых падали десятки капель воды каждую секунду.

Михаил Евгеньевич посмотрел на всё это томным взглядом маленьких голубых глаз и отвернулся. В этот момент медленно и неуверенно с места напротив мэра поднялся Лужев. Встав на ноги, он отряхнул пиджак от крошек булки и круассана и со словами:

— Михаил Евгеньевич, я в уборную. — вразвалочку ушёл в туалет.

Громов ничего не ответил и только немного приподнялся в кресле. Даже два больших стакана кофе не прибавили ему сил и бодрости. Ни о какой прогулке до дома и речи быть не могло, особенно в такую погоду. Мэр взглянул на свой чёрный зонт-трость в углу с резной рукоятью и мысленно сказал ему: «На сегодня твоя работа окончена — я поеду на такси. Аркадий мне его вызовет, как справит нужду».

Прошло всего несколько секунд после того, как Михаил Евгеньевич подумал об этом, когда звон колокольчика известил всех о новом госте. Громов лениво поднял голову и сразу же увидел молодую девушку в длинном чёрном платье, которое едва касалось пола. Чёрными были и её волосы, невообразимо длинные (пряди прикрывали изящные плечи и по спине спускались ниже пояса) и на удивление сухие, хоть дождь на улице не прекращался ни на минуту. В руках девушки не было зонта, не было кофты или курточки с капюшоном, однако она оставалась полностью сухой. Кожа гостьи была несколько бледной; ногти на руках были чёрными, острыми и длиной примерно три сантиметра; лицо имело округлую форму, украшали его чудные карие глаза, забавный носик и относительно тонкие губы. На шее блестело золотое колье, на кистях рук сомкнулись прелестные серебряные браслеты, однако кольца при этом отсутствовали.

В городе обычно таких красавиц не было. Чаще всего женщины использовали минимум косметики и носили неброские наряды. А эту даму мэр вообще видел впервые.

Не успел он задуматься о гостье более глубоко, как та внезапно обратила на него свой взор и направилась в его сторону.

«Вокруг меня немало свободных мест; возможно, она просто сядет неподалёку, — утешил свою паранойю Михаил Евгеньевич. — Да и посмотрела она не на меня, а на какого-нибудь своего знакомого, который сидит где-нибудь рядом со мной».

Однако девушка подошла именно к столику Громова, так ещё и, не говоря ни слова, села на место Аркадия Петровича.

Мэр невольно раскрыл рот, глаза его округлились, но он так и не смог ничего сказать. Поэтому разговор начала гостья:

— Добрый вечер! Вы — мэр этого города?

Михаил Евгеньевич, сражённый мягким и нежным голосом, не ответил, не представился, а только кивнул, но рот закрыл.

— О, это хорошо. Я хотела бы… познакомиться с вами и с вашим городом.

— Да, конечно, — выдавил наконец Громов. — Вы приезжая?

— Да, я из одного большого города. — Девушка назвала его, однако мэр прослушал её, но запомнил, что начинался он на «С».

— И что же вас принесло из оживлённого мегаполиса в мелкую провинцию?

— Скажем так: я здесь по работе, но по работе личной. Если бы не дела, я бы сюда не приехала. Хотя, с другой стороны, это своеобразное разнообразие в серой будничной жизни.

— Но ведь в маленьких городах так тихо и спокойно. Неужели вам не нравится? — Общение, по-видимому, оживило Михаила Евгеньевича: тот приподнялся ещё выше и даже думать забыл о непогоде.

— Здесь нет нормальных условий для качественной жизни: сырость, мрак, отсутствие высших учебных заведений и различных учреждений, — наступала девушка.

— Зато у нас всё стабильно и мирно, нет никаких катастроф и глобальных проблем, все знают друг друга, уединение с природой…

— Отсутствие цивилизации и технологий, низкий уровень урбанизации и индустрии, маленькое и нестабильное население.

— Ещё как стабильное! Мы все живём тут долго и счастливо, у нас всяк лучше, чем в каком-то там мегаполисе.

Гостья не разозлилась в ответ, не обиделась, а всё тем же ласковым голосом ответила:

— Пусть каждый останется при своём мнении. В любом случае, вы так и не увидите настоящий город, а мне так и так придётся жить здесь какое-то время.

— Да, кстати, а где же вы будете жить? У родственников или в гостинице?

— У одного своего знакомого и старого приятеля.

— А где же ваши вещи? Или вы уже заселились? — не унимался Громов.

— Мои вещи там, где надо. Но заселение у меня ещё впереди.

Манящая, но хитрая улыбка озарила лицо девушки. Мэру эта улыбка отчего-то не понравилась, и он решил не спрашивать, почему вещи гостьи не с ней и не в квартире, где она будет жить. Но в каком тогда месте они находятся? И что за работа у неё в маленьком городе, которой нет в мегаполисе?

Громов думал недолго, и уже через несколько секунд томительного и зловещего молчания он привстал (ибо не столь большой рост многого ему не позволял) и протянул через весь столик с объедками правую руку со словами:

— Ну что ж, тогда добро пожаловать в наш город!

Глава 2. «Письма старухи»

Многие жители города поддерживали дружеские отношения между собой, спокойно брали и давали деньги в долг, если надо было, не боялись, что их забытые или потерянные вещи украдут, готовы были морально поддержать во время трудностей и так далее. Но была одна пожилая женщина, которую все старались избегать.

Звали её Клавдия Ивановна Перова. Последние три года она жила в одиночестве: муж её, Пётр Романович, умер от рака, а детей родить они так и не смогли. Родственников у Клавдии Ивановны тоже не было.

Всё бы ничего, да только старуха в одиночестве, как поговаривал народ, «выжила из ума». Дело было в том, что она писала письма своему мёртвому мужу и раскидывала их в почтовые ящики и ящики подъездов. Жители долго ругались на неё, жаловались мэру и добивались того, чтобы её либо арестовали за хулиганство, либо упекли в психиатрическую больницу, либо увезли в дом престарелых.

Однако мэр сказал только: «Она стара и несчастна, лучше оставить её в покое и не мешать ей. Подобное будет с каждым из нас, если нам будет суждено дожить до глубокой старости. Но не бойтесь: осталось ей не так долго». И ничего так и не предпринял.

Со временем люди перестали обращать внимание на Клавдию Ивановну, а некоторые даже нашли долю истины в словах Михаила Евгеньевича.

Но, в любом случае, старуха продолжала писать и раскладывать по городу письма покойнику.

Одно такое письмо вместе с квитанциями попало в руки доктора Семёна Даниловича Болотова, и тот после прочтения решил представить его общественности. Вот что доктор разобрал на пожелтевшей бумаге косым и трудно читаемым почерком:

«Дорогой Игорь,

Цены на еду и товары всё больше, думаю, на одной пенсии долго не продержу. Скорее всего, скоро место моё будет в доме для престарелых.

Сегодня вот выбралась в магазин за овощами, а там Стёпка, сосед наш, купил банку свежих огурцов да недалеко от кассы и разбил по неосторожности. Рядом стоял какой-то старик, уж не помню, как его зовут, так вот он поднял один осколок, поднял его на свет и сказал так умно: «Зато теперь есть осколки, которые помнят вкус огурцов».

Помню, многие тогда смеялись — то ли с разбитой банки, то ли со слов старика — но мне показалось, что он действительно прав. Ведь все мы — банки, которые когда-нибудь разобьёмся. Главное, чтобы кто-то запомнил, что внутри нас было что-то хорошее, как я помню всё хорошее о тебе.

Скучаю, твоя Клава»

Это письмо было напечатано в малотиражной газете, и о нём узнал почти весь город. Удивительно, но в обычном, на первый взгляд повседневном обращении народ увидел мудрые мысли и даже начал проявлять уважение к старухе, ожидая от неё новых цитат и размышлений.

Позже один бродячий найдёт на сыром асфальте промокшее письмо Перовой, где она, снова рассказывая мужу какую-то историю, напишет:

«…

Люди как бананы: на вид кожура может быть неприятной, чёрной. А под ней — ещё спелый плод, который, увы, не всем суждено увидеть. И лишь единицы вкусят те свежие соки, что могут вечно течь под стенками этого плода.

С любовью, твоя Клава»

Глава 3. «Поселение у писателя»

Девушка посмотрела на протянутую руку мэра с какой-то надменностью и даже брезгливостью. Она выпрямила спину словно кошка, потом молча встала из-за стола, продолжая глазеть на Громова, но уже изучающе, и в один миг просто исчезла. Смешалась ли с небольшой толпой, пока Михаил Евгеньевич витал в облаках, или телепортировалась как ведьма, для мэра так и осталось загадкой, поэтому тот сидел и какое-то время размышлял над странной гостьей и над их диалогом.

В этот момент из уборной вернулся Аркадий Петрович Лужев.

***

Совсем недавно шёл умеренный дождь, но в один момент он удивительно резко закончился. Поверхности десятка луж двора сгладились: теперь их не тревожили капли воды с неба; даже ветер стих, не создавая ряби. Хоть было уже около девяти часов вечера, небо вдруг приобрело более светлый оттенок. Солнца не было видно от слова совсем, однако улицы города всё равно залились непривычно ярким светом.

Эту картину особенно внимательно рассматривал один из жителей старого девятиэтажного дома, писатель Николай Иванович Ветров. Он был молодым мужчиной среднего роста, с мрачным лицом, чуть бледной кожей и синими кругами под карими глазами. Николай был совсем худым и истощённым. Одежда на нём была поношенной, грязной и местами рваной. Губы — обкусанные, глаза — пустые и задумчивые, ногти — грязные и нестриженные, щетина на лице — небритая.

В правой руке Ветрова болталась обгрызанная ручка, а под локтями лежали неудавшиеся рукописи. Вообще, весь стол писателя был завален тетрадями, листами и ручками — списанными и нет.

Весь вечер Николай сидел и пытался поймать нужные мысли для новой главы своего романа «Билет на второй этаж», но ничего не мог сообразить дельного. Характеры героев мешались в непонятную кашу, сюжетные линии и взаимодействия персонажей переплетались в сети… По задумке всё должно было быть идеально, но на бумаге — неправдоподобные диалоги, шаблонные внешности, избитые тропы и постоянные клише.

А ведь шли месяцы работы, месяцы жизни, а прогресс почти не наблюдался.

«Вот умру и как запомнюсь людям? Никак, потому что и не знает меня никто. Ни одной дельной книги, только годы, потраченные впустую», — с тоской думал Ветров постоянно.

От безнадёжности он со злостью кинул ручку об стол; та отскочила от деревянной поверхности и упала на пол, затерявшись в вековом мусоре. Грохот ручки внезапно слился со стуком: кто-то в этот момент постучал в дверь квартиры писателя.

Тот не на шутку перепугался: в городе ни родственников, ни друзей у Николая не было.

Стук повторился. Поняв, что ему не слышится и что это не сон, Ветров поднялся со стула. Тот предательски заскрипел, и скрип этот наполнил вечно тихую квартиру. Писатель застыл на месте. Потом сделал пару шагов и наконец вышел в прихожую. Там он припал к входной двери. Стук всё не прекращался.

Ветров открыл первую дверь и с опаской посмотрел в глазок второй. Каково же было его удивление, когда на полумрачной лестничной площадке не оказалось ровным счётом никого.

Николай стал всматриваться в пустоту, ища хотя бы силуэт, тень…

«Хулиганы!» — подумалось писателю.

Едва эта мысль посетила его голову, дверь сотряслась от нового стука.

Сердце Ветрова забилось втрое чаще, тело сковал холод ужаса.

«Что за чертовщина?!»

— Кто там? — спросил Николай и сразу же поразился: его голос страшно дрожал.

Тишина. Затем снова стук.

«Ну я им!» — С этой мыслью писатель дёрнул щеколду влево и резко открыл дверь. В лицо ударил холодный воздух, пропитанный вонью сигарет и чего-то ещё, дунул сквозняк, а глаза уткнулись в кромешную черноту. Но чернота эта принадлежала не лестничной площадке…

От всего этого писатель едва не упал на холодную плитку, но смог-таки устоять на ногах, держась за холодную металлическую ручку двери. Ветров выпрямился, параллельно с этим снизу вверх осмотрев нарушителя вечернего покоя. Точнее, нарушительницу.

Ей оказалась молодая девушка лет двадцати, не более, с безупречно прямыми чёрными волосами, не знавшими конца. В её карих глазах-бусинках можно было утонуть, но при этом в них горело что-то удивительное, что-то сложное и необузданное, необъятное, но такое… родное и приятное.

— Добрый вечер! — приветственно сказала девушка. — Разрешите войти?

Николай в беспамятстве отступил назад, и гостья свободно зашла в квартиру и стала жадно осматриваться.

Под её чёрными туфлями была рваная половая тряпка, по правой стороне стоял длинный ряд десятков пар самой разной обуви: сапоги, ботинки, кожаные сандалии, кроссовки, кеды — старые и новые, большие и маленькие. Над частью ряда на крючках висела верхняя одежда, тоже самая разная: разного рода куртки, ветровки, кофты, жилеты. Побелка потолка облупилась и сваливалась вниз, крошась и стираясь в порошок на полу; вместо люстры свисала одна-единственная тусклая лампочка; обои были покрыты пятнами и разводами, а местами они либо слезли, либо отсутствовали вовсе, обнажив серый камень.

Напротив крючков с одеждой, заслоняя собой старый шкаф, стояла обувница, наполненная ненужной обувью. Больше в прихожей ничего не было, кроме всякого мусора.

Оглядевшись вокруг и осмотревшись, гостья наконец обратила взор на хозяина хором и сказала нежно, но серьёзно:

— Итак, я буду жить здесь какое-то время. Возражения не принимаются, выбора на данный момент у вас нет, но будет время привыкнуть ко мне.

— А кто вы вообще? Как вас зовут? Кажется, вы меня с кем-то путаете, — в смятении заговорил растерянный Ветров.

— Я никогда не ошибаюсь, — отрезала девушка. — Вы писатель? — Тот кивнул. — Значит, мне к вам. Обращайтесь ко мне, как хотите.

После этих слов наглая гостья всмотрелась в Николая, одним взглядом словно доставая до его души, и сказала вдруг:

— Вот и чудно, тогда я — Каролина.

Писатель так и остолбенел: она словно прочитала его мысли — то имя, что первым пришло ему в голову. Однако он нашёл в себе силы и спросил ещё:

— Откуда вы меня знаете? И где, тогда уж, ваши вещи?

— Слишком долгая история. Вы обязательно всё узнаете, но позже. А вещи… Они разве уже не у вас?

Ветров закрыл глаза. Только бы не упасть в обморок!

Он собрал волю в кулак, открыл глаза и заявил, взглянув прямо в круглое личико девушки:

— Простите, но у меня нет ваших вещей, вы ошиблись дверью.

— Если вы действительно писатель, а не обманываете меня, то я точно по адресу.

С этими словами Каролина величественной походкой прошла по прихожей, свернула направо и, словно зная, куда нужно идти, зашла в самую глубь квартиры, в спальню, которая обычно служила чем-то вроде кладовки.

Николай неспешно проследовал за ней да так и застыл на пороге: на старой, никому не нужной кровати лежало три больших чемодана — два чёрных и один серебряный.

— Ну вот они, мои вещи.

— Я ничего не крал, мне это подкинули! — в панике заговорил писатель, гадая, как чемоданы могли оказаться у него в спальне.

— Я и не говорю, что вы у меня что-то украли, — с улыбкой ответила девушка. — Точнее, сейчас мы это и проверим.

Она щёлкнула замками, крышка серебряного чемодана откинулась назад, и Ветров смог увидеть его содержимое: аккуратно сложенные стопки купюр по пятьсот, тысяче и пять тысяч рублей. От увиденного ноги Николая подкосились, и ему пришлось опереться на дверную раму, покрытую слоем жёлтой облупившейся краски.

— Деньги на месте, — констатировала Каролина. — Правда, ещё два чемодана пока задерживаются.

Ветров так и сполз на пол, всё вокруг вдруг поплыло перед глазами, он не знал, чему больше удивляться: неизвестно как появившимся в спальне чемоданам или огромному количеству денег в них.

— Что с вами? — Гостья подбежала к хозяину квартиры и помогла ему привстать. — Это ведь совсем немного, если вы из-за денег.

Глаза писателя округлились от удивления и возмущения. В жизни своей он не имел и не видел вживую столько денег, но сказал вот что:

— Я, конечно, в курсе, что не все могут там себя побаловать, кому-то не хватает денег, НО ЭТО ОЧЕНЬ МНОГО, ВЕДЬ НА НИХ МОЖНО И ЕДЫ НАКУПИТЬ, И ОДЕЖДЫ, И ОБУВИ РАЗНОЙ, ЖИТЬ ДОЛГО И СЧАСТЛИВО, ЗАБЫТЬ ПРО БЕДЫ И НЕВЗГОДЫ, НЕ БОЯТЬСЯ НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ОКАЗАТЬСЯ НА ПОМОЙКЕ, ЭТО КЛЮЧИ КО ВСЕМ ДВЕРЯМ НА ЭТОМ СВЕТЕ!

Каролина мило улыбнулась, но возразила:

— И всё равно этого мало.

— Кому как. Я б на этих деньгах жил до конца дней своих и внукам ещё оставил, если бы они были. Хотя, большой город — большие возможности — большие деньги — большие потребности.

Не желая спорить с Николаем, девушка молча открыла второй и третий чемоданы. В них лежали косметика, одежда, украшения, средства личной гигиены и так далее. Видно было, что гостья приехала надолго.

Убедившись в целости и сохранности своих вещей, Каролина выпрямилась и, повернувшись к Ветрову, сказала:

— Ну что, давайте знакомиться. Я Каролина, мне двадцать лет. Приехала я из Самары и здесь по одному важному делу. Пока буду жить у вас, а потом… потом будет потом.

В голове писателя родилась мысль, что перед ним просто-напросто воровка, ограбившая банк и скрывающаяся теперь за спинами честных людей в маленьком городке, а потому девушка и не назвала своего настоящего имени. Если это действительно так, то она не должна причинить вреда Николаю.

— Я Николай Иванович Ветров. Мне девятнадцать лет. Работаю дворником, в свободное время пишу книги. Образования нет. А у вас? Какая у вас вообще фамилия и отчество?

— У нас ещё будет время об этом поговорить. Если вы не возражаете, могу почитать ваши книги в свободное время. А пока проведите-ка мне экскурсию.

«С какого перепугу я ей ещё что-то должен? — с возмущением подумал Ветров. — Конечно, на вид она милая дама, но я всё равно при первой же возможности позвоню в полицию».

— Да-да, конечно, — начал писатель. — Здесь у меня спальня, правда, много всякого хлама и грязи. Тут рядом — ванная комната и туалет. — Писатель ходил и увлечённо размахивал руками, словно был экскурсоводом. — Это гостиная, самая большая и порядочная комната, тут же стоит и телевизор. Далее — моя комната, где я живу и пишу. Ну и кухня. Уж извините, у меня страшный бардак, антисанитария и так далее: живу один, ни семьи, ни друзей, ни гостей у меня, конечно же, нет.

Николай невольно поник и опустил голову. Спустя миг он почувствовал на своём плече нежную руку Каролины. Та утешительно сказала:

— Ничего страшного, я привыкну. И стану вам родным человеком. Вы больше не будете одиноким. Никогда. Обещаю вам.

Эти слова немного утешили Ветрова. Чуть более бодрым голосом он сказал:

— Я как можно скорее приберусь в спальне. И приготовлю ужин.

— Не стоит, правда. Я сама. И я не голодна: только что из кафе.

Писателю очень понравился её голос, ему хотелось нежиться и купаться в нём, как в горячей ванне. Этот голос для его ушей был словно сахар для языка. Николаю трудно было говорить против него и спорить, он словно впадал в гипноз, поэтому Николай молча кивнул, потом спросил:

— Так насколько вы здесь? И что у вас за работа?

— Всё зависит от вас. Может, на недельку, а может, на месяц, — ответила Каролина.

— Хорошо. Вы пока располагайтесь, а тогда пойду, мне надо закончить главу…

— Конечно. Я ещё зайду, ладно?

Гостья кокетливо улыбнулась и удалилась в спальню, оставив Ветрова в полном одиночестве. С чего вдруг он так добр к незнакомке? Почему так легко позволил остаться в его же квартире?

Хоть Каролина и была вся в чёрном одеянии, без неё вдруг стало только серее…

Глава 4. «Знакомство»

— Вы идёте спать? — раздался позади, в дверях, ласковый голос Каролины.

Луна к тому моменту давно оседлала почерневшие небо, людей на улице совсем не стало, ветер усилился; догорала очередная свеча в полутёмной комнате писателя. За последние пару часов в его блокноте появилось не особо много записей, да и те не устраивали Николая: значимый диалог главного героя с одним из второстепенных получался уж слишком поверхностным и недостаточно чувственным.

Вздохнув, Ветров закрыл блокнот и отложил его в сторону. Он обернулся, и в тот же миг его сразила красота новой сожительницы: прелестные чёрные волосы были наспех заплетены в хвост, а длинное платье сменилось на чёрную пижаму, туфли — на тапочки, обутые на босу ногу. Признаться, Каролина выглядела чудесно даже в этом образе.

— Да, сейчас лягу, — ответил Николай, придя в себя. — Сколько там времени?

— Четверть одиннадцатого. Я всегда ложусь рано. А вы?

«О да, сегодня я скор. Зато и написал всякую чушь, — подумал Ветров, а вслух сказал: — Стараюсь не сидеть дольше полуночи: мозг потом вообще не соображает и невозможно написать что-нибудь дельное.

С этими словами он встал и подошёл к Каролине.

— Рад был познакомиться с вами… с тобой.

Та улыбнулась и протянула руку с длинными чёрными ногтями. Писатель пожал её, потом поднял выше, к лицу, и поцеловал в тыльную сторону ладони, сам не зная, зачем. В глазах девушки сверкнула искра удивления и наслаждения.

— Мне тоже было приятно познакомиться с тобой. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Николай медленно опустил руку Каролины. Так не хотелось отпускать её… но надо было. У него ещё будет время потрогать её, насладиться мгновениями прикосновения, просто запахом дорогих духов…

***

Проснулся Николай отчего-то поздно, аж в одиннадцать часов, хотя обычно вставал куда как раньше.

Ветров быстро понял причину столь раннего подъёма: не шумел дождь, как обычно стуча по подоконнику, а в глаза светило… солнце. Нет, конечно, в том городке оно не могло так просто выглянуть. Оно всё ещё скрывалось где-то за толстым слоем серо-белых облаков, однако светило удивительно сильно, как не светило никогда раньше…

Писатель посмотрел на эту картину в окно, затем медленно встал и оделся.

Хромой походкой, зевая и покачиваясь, он зашёл в гостиную, по пути взглянув на себя в зеркало в прихожей и пригладив растрёпанные нестриженные волосы, поднял голову и посмотрел на часы. Увидев, что часовая стрелка уже зашла за число «11», Николай встрепенулся.

«Уже пора завтракать! — подумал он и вдруг вспомнил про Каролину. — А вдруг она уже и меня обокрала?»

Ветров на цыпочках прошёл в спальню и застыл на пороге.

Никакого беспорядка, разбросанных вещей, грязи и пыли. Безупречно чистый и блестящий пол, разложенные по полкам и в шкафу вещи, поставленный в углу чемодан с деньгами поверх двух других, уже пустых.

Сама же гостья всё ещё спала, укрывшись чёрным одеялом и мило свернувшись клубочком. Девушка мерно посапывала, отчего её ноздри чуть расширялись.

Писатель не мог налюбоваться ею. Какое-то время он стоял и внимал своими глазами необъятную красоту, после чего вдруг опомнился.

«Нужно приготовить ей завтрак. Да, завтрак в постель — отличная идея, раз уж она не оказалась-таки воровкой!» — подумал Николай и поспешил на кухню.

Обычно по утрам он варил себе простую кашу, после чего мог не есть до самого вечера.

Когда хлопья в молоке уже помешивались в старой кастрюле и грелись на огне, кто-то неожиданно коснулся плеч Ветрова. От неожиданности тот подпрыгнул и едва не уронил ложку в варево. Потом, совсем напуганный, оглянулся.

Позади стояла Каролина, уже одетая в чёрные широкие штаны и такого же цвета толстовку, и хихикала, закрыв от смеха глаза. Писатель громко выдохнул и посмеялся вместе с ней.

— Доброе утро! Ты так неожиданно проснулась, я думал, что успею сделать завтрак для нас двоих.

— Доброе! Хах, ничего страшного. Я всё равно пока не хочу есть. Так что лучше пойду нагуляю аппетит.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Осмотрись пока, а то вчера весь вечер в спальне провозилась, потом спать легла.

— Ага. И по городу погуляю, но днём, — сказала Каролина и грациозной походкой покинула кухню, сказав перед этим: — Если что — зови. Я прекрасно умею готовить.

Ветров чуть вздохнул: не думает ли она, что он с обычной кашей не справиться? Хотя, с другой стороны, ему предложила помощь такая красотка…

Девушка до переселения к писателю явно жила в роскоши, ибо очень долго привыкала к грязи, тесноте и отсутствию других людей (ей не хватало поваров, телохранителей и рабочих, которые убирали бы за ней, стирали одежду, мыли посуду и её саму).

На улицах города Каролина чувствовала себя не очень: ей было тоскливо и печально из-за непогоды и очень маленького количества народа. Не было ни торговых центров, ни парков-аттракционов, ни культурных памятников, ни выделяющейся флоры и фауны. Хотя грустила девушка ещё и из-за сочувствия к городку, в котором жил Николай, считая его «совсем бедным и вымирающим».

Сожительницей Каролина оказалась, на удивление, просто прекрасной: она всегда была рядом морально и физически, чтобы поддерживать Николая или помочь ему с чем-нибудь по дому. Она сама иногда стирала, готовила и убирала, пусть и продолжала при этом жаловаться на отсутствие персонала. Она никогда не ругала Ветрова за его образ жизни и за то, в каком состоянии находилась его квартира (всё-таки именно девушка поселилась у него, по своему же желанию).

Большую часть времени Каролина либо делала что-то по дому, либо пропадала на улице. При этом писатель никогда не видел её там, да и другие жители явно не замечали, что в их городе произошло пополнение.

Жизнь квартиры после появления в ней таинственной гостьи заиграла новыми красками: сами собой пропадали старые и ненужные вещи, а нужные раскладывались по шкафам и полкам; исчезали пыль и вековые пятна, пропадали рыжие усатые тараканы; слабый солнечный свет, всё чаще выглядывающий из-за облаков и туч, более легко проникал в помещение через уже чистые окна, что способствовало лучшему освещению квартиры. На столах на кухне появлялось всё больше новой еды, старые вещи и мебель чинились либо заменялись новыми, обои магическим образом вновь прилипли к стенам и появились там, где их уже давным-давно не было — и всё это происходило ужасно быстро: настолько, что Николай поначалу не мог привыкнуть к изменениям и не узнавал своего же жилья.

Писать стало куда как проще и комфортнее в новой обстановке, а от общения с Каролиной на Ветрова находило вдохновение, и он за день строчил столько, сколько обычно писал на протяжении недели. И строчил он теперь только отменные главы: особенно хорошо ему давались внутренние монологи главного героя и описания каких-либо чувств и эмоций персонажей.

Писателю было по-настоящему хорошо с Каролиной. Он чувствовал такой неописуемый уют в компании с ней, его умилял один только её взгляд, одна только улыбка, один только голос…

С каждым днём они общались всё чаще. Обсуждали обычно природу, погоду, настроение, предпочтения в еде и одежде и так далее. Да, Каролина по-прежнему о многом умалчивала, не рассказывала много о себе и тем более о своём прошлом, но и тишина вместе с ней была чудесна. Ветров любил сидеть с ней бок о бок, закинуть руку ей на плечи, чуть приобняв, и опустить голову на её изящное плечо, почувствовав тем самым приятные и пушистые пряди волос. Так писатель готов был сидеть часами, лишь бы всё это время девушка просто была рядом…

Каролина явно не была грабительницей, ибо за всё время своего пребывания в городе никого не ограбила и не сделала ничего плохого. Только хорошее.

Конечно, всё ещё оставалось загадкой, откуда она знала Николая Ивановича и что за дела привели её в столь непривычную для неё квартиру провинциального городка. Но Ветров всё меньше думал об этом, забываясь в ласке и заботе Каролины.

Оставшиеся два чемодана всё-таки дошли до девушки, чудесным образом появившись в её спальне, как и первые три.

Писатель открылся ей и более-менее с лёгкостью рассказал историю своей незавидной жизни, интересы, вкусы, предпочтения где-либо, свой образ жизни и так далее.

Девушка же оставалась чуть менее многословной, бывало, что-то рассказывала о себе, но и умалчивала о чём-то и всё время с улыбкой говорила: «Ты меня просто не знаешь» в ответ на: «Ты такая чудесная и… идеальная». Но того, что знал Николай, было ему достаточно. По крайней мере, он так думал…

Впервые за долгие годы в квартире появились бледные, чуть-чуть тёплые лучи солнца, через открытые окна в помещение врывался приятный свежий воздух (но уже не аромат сырости, ибо дожди отчего-то перестали идти, хотя до этого обязательно каждый день да покапают), а комнаты наполнились запахом… запахом дорогих духов, так похожих на… сирень?..

Да, незабываемый запах сирени наполнил квартиру во второй половине августа…

Глава 5. «Прочтение романа»

До ушей Николая донёсся щелчок дверного замка ванной комнаты: Каролина только что вышла из душа. Ветров в это время без остановки писал «Билет на второй этаж», за последние пару дней увеличив его на несколько больших и средних по размеру глав. Мусорное ведро под столом писателя было набито списанными ручками (правда, часть из них оказалась бракованной), блокноты и тетради подходили к концу. Руки Николая были всё время запачканы в чернилах, глаза воспалились от недосыпа, спина болела.

Удивительно, но с появлением в квартире Каролины романы пошли в гору. Конечно, по размеру они планировались большими, поэтому их конец был, возможно, дальше, чем начало даже такими темпами, но главное, что процесс шёл.

Николай и не заметил, как сзади к нему подошла девушка. Был вечер, и она уже была одета в пижаму, её прелестные ножки же были обуты в тапочки, разве что на плечах висело мокрое махровое полотенце. Даже мокрыми волосы Каролины выглядели привлекательно…

Писатель оглянулся и только тогда встал наконец с рабочего места.

— С лёгким паром! — по привычке сказал он, получив в ответ нежное «Спасибо!». — О, ты так приятно пахнешь…

Ветров невольно приблизился к девушке, желая зарыться носом в её волосах, лечь рядом с ней и лежать так долго, долго, долго…

— Ты так много пишешь, — смущённо заметила Каролина, сбив все мысли Николая.

— Тебе спасибо: ты вселяешь в меня вдохновение нашим общением и одним своим присутствием.

Кокетливый смешок.

— А можно почитать что-нибудь более серьёзное? Я прочитала уже несколько рассказиков и одну повесть, но ты и сам говорил, что это лишь малая часть твоих творческих способностей.

— Ну, я не считаю свои большие работы шедеврами. Они все либо не дописаны, либо очень недоработаны. Хотя я дал бы тебе что-нибудь…

Внезапно Каролина схватила со стола блокнот со светлой обложкой. «Билет на второй этаж».

— Я думаю, это твоя лучшая работа, — уверенно сказала девушка. — Она может принести немало славы.

— Если хочешь — бери, — улыбнулся писатель. — Это только его часть, продолжение я пока пишу. Но он ещё не такой совершенный, как мне хотелось бы.

— Спасибо! — Каролина приобняла Николая, отчего тот почувствовал сладкий запах шампуня и влажность гладкой и чистой кожи. — Я пойду, начну читать, а потом спать.

— Хорошо. Сладких снов, Каро!

— Спокойной ночи, Коленька!

Друзья обменялись улыбками, после чего девушка ушла в спальню вместе с блокнотом, а Ветров вновь опустился на стул.

Допоздна он решил не сидеть. Во втором блокноте, что был продолжением первого, Николай написал ещё пару страничек своего романа, после чего лёг спать сам.

***

Каролина уже изучила всю квартиру и посетила достаточно много мест в городе, поэтому у неё появилось больше свободного времени, которое она проводила за прочтением романа Николая. Иногда он сам зачитывал ей вслух диалоги или просто читал на ночь как сказку для маленькой девочки.

Однажды Ветров заметил, как девушка сидит на кровати в спальне с его блокнотом и решил воспользоваться моментом. Он сел рядом с Каролиной, положил руку ей на плечи, голову — на её правое плечо и закрыл глаза. Девушка ничего не сказала и просто продолжила читать «Билет на второй этаж», под нос шепча диалоги, получившиеся такими сильными и живыми.

Писатель вновь задумался, что было ему свойственно. На этот раз все его мысли заняла Каролина. Она действительно стала для него родным человеком за этот короткий промежуток времени. Всегда поддерживала, была рядом, во всём помогала. Девушка разогнала всю серость в жизни Николая, наполнила её красками, новыми эмоциями и впечатлениями. Каролина была удивительно комфортным человеком, а ещё — совершенным и идеальным.

Однажды, после одной тёплой душевной беседы Ветрову вдруг подумалось: Каро — не воровка, а просто его воображение. Когда писатель думал об этом, он вспоминал все странные вещи, происходившие в его квартире после появления девушки: и само её появление, и то, что она знала его имя и занятие, и таинственно появившиеся чемоданы, и просто добродушный характер, безгрешная душа и самые что ни на есть добрые и бескорыстные намерения…

В один из таких моментов Николай принял решение, поняв, что ему необходимо пить таблетки.

«Пусть всё будет как раньше, пусть не будет её, но я не позволю себе сойти с ума в столь раннем возрасте», — думал он.

Конечно, подходящих лекарств у него дома не было, поэтому Ветров решил сходить за ними в аптеку.

— Что-то случилось? — озабоченно спросила Каролина в тот день. — Куда-то собираешься?

— Я… в аптеку за таблетками: жутко раскалывается голова, — ответил писатель.

— Давай я с тобой? Или схожу одна, а ты посидишь и отдохнёшь?

— Прости, но мне больше нравится ходить и быть одному… Мне нравится одиночество…

— А разве я не исключение?

Было трудно противостоять нежному голосу девушки, особенно в обрамлении улыбкой. То сражение было проиграно, но не война.

Так как Каролина рано ложилась спать и поздно вставала, Николай решил выскочить рано утром. У него получилось выйти на улицу незамеченным. В аптеке ему продали нужные таблетки, и Ветров успел принять их до того, как встанет Каро.

Долго он самолечением не занимался: уже на следующий день таблетки бесследно пропали и больше нигде не появлялись.

Со временем писатель привык к новой сожительнице, привязался к ней и больше не хотел избавляться от неё.

Да, Каролина была удивительным человеком. Николай думал об этом весь вечер. Да и в принципе всегда так думал. Но кто же она такая? Этого Ветрову узнать так и не удалось. Девушка всё время говорила, что «настанет момент, и он всё-всё узнает, но пока он не готов».

Однако писателя не так сильно волновало её происхождение — главное, что она была добра к нему, а он — к ней. Квартиру наконец наполнило счастье, наполнила жизнь… Осознавая всё это, до того момента совсем одинокому Николаю вдруг захотелось плакать. Глаза его намокли, а к горлу подступил большой ком. В нос ударил запах сирени и шампуня, щеки коснулась пушистая прядь волос. И он не выдержал.

Слёз стало слишком много; горячими горошинами они катились по щекам и скапливались на подбородке, откуда капали на грязную футболку Ветрова.

Каролина заметила, что писатель заплакал. Она отложила блокнот в сторону, обняла Николая и утешительно спросила:

— Что случилось? Коль, всё в порядке?

Тот закивал, пытаясь убедить девушку в том, что всё хорошо.

— Я… Я… Эт… то… нор… мально, — всхлипывая, выдавал Ветров. — М… мысли… груст… грустные…

Каролина ласково погладила писателя по голове, в руке её уже появился платок. От такой нежности Николай заплакал пуще прежнего, не в силах больше сдерживать эмоции и совершенно не стесняясь и не стыдясь.

Однако он так и не мог определиться, кем для него являлась Каролина: утешительной музой, вселяющей вдохновение, таинственной подругой или задушевной девушкой. И эта неопределенность пугала, раздражала и расстраивала одновременно.

Ветров как можно скорее прекратил плакать, высморкался в платок рукавом кофты вытер слёзы и поспешил объясниться:

— Прости, Каро, ради Бога, прости. У меня бывает такое… не могу сдержаться… а тут прямо при тебе…

Девушка в ответ добродушно улыбнулась и ответила:

— В этом нет твоей вины. Плакать — полезно, а постыдного в этом ничего нет. Все мы — люди, нам свойственно испытывать разные эмоции и расстраиваться.

— Спасибо за понимание. Но я не расстроился. Просто вдруг понял… что очень тобой дорожу. Пусть и не знаю, кто ты и зачем появилась в моей жизни.

Каролина молча приобняла Николая. Он почувствовал под боком её тепло, даже сквозь одежду; их сердца бились в унисон, сравнялось дыхание, глаза закрылись.

Тьма ночи окутала спальню, и Ветров почувствовал, что проваливается в глубокий сон. Мокрые веки потяжелели и разомкнуть их было уже почти невозможно. Девушка помогла принять писателю более удобную позу, и тот сразу же заснул.

Каролина же села ровнее, снова взяла в руки «Билет на второй этаж» и за секунду нашла страницу, на которой она остановилась. Последний раз ласково посмотрев на Николая, девушка продолжила читать его роман.

Глава 6. «Издание романа»

Проснулся писатель на удивление поздно: на этот раз его не разбудил ни шум дождя, ни природные часы, ни будильник, ни что-либо ещё. В закрытые глаза Николаю ударил солнечный свет. Крайне непривычное чувство для человека, спящего обычно в плохо освещаемой комнате.

Ветров перевернулся на другой бок, потом медленно открыл глаза и приподнялся на подушке. Только тогда он понял, что заснул прямо на кровати Каролины.

Остатки сна покинули Николая. Он судорожно огляделся и заметил слева от себя девушку, всё так же держащую в руках блокнот и читающую то, что в нём было написано.

Почувствовав возню совсем рядом, практически под боком, Каролина обернулась. На лице её сразу же нарисовалась радостная улыбка.

— Доброе утро! — сказала она, отложив «Билет на второй этаж».

— Ага, доброе, — прохрипел в ответ писатель, а потом, протерев глаза, спросил: — Я проспал здесь всю ночь?

Милый кивок.

— Тебе, наверное, пришлось лечь спать на диване в гостиной?

Каролина забавно хихикнула и ответила:

— Нет, я спала здесь.

Николай был ошеломлён. Он схватился за голову, потом проверил, во что они с девушкой были

одеты. Поняв, что на нём всё та же повседневная одежда, а на ней — пижама, Ветров обеспокоенно спросил:

— Я, наверное, храпел во сне, пихался…

— Нет, всё было хорошо. Ты просто спал и мило сопел.

Эти слова убедили писателя в том, что всё в порядке, и даже немного засмущали. Главное, что между ними двоими ничего не было. Хотя Каролина была такой привлекательной и нежной…

Весь оставшийся день Николай ходил с мыслью о том, что впервые спал в одной постели с девушкой, хоть и не встречался с ней.

Спустя пару дней Ветров дописал-таки свой роман, Каролина как можно скорее прочитала его, похвалила за идею, язык, указала особенно сильные стороны и показала некоторые ошибки и неточности — словно была экспертом в этой области.

Каролина положила руки на плечи писателя (тот почувствовал на себе их тепло и дыхание собеседницы) и серьёзным голосом сказала:

— Это шикарный роман. Его должны видеть люди.

Николай вздохнул:

— У меня нет ни связей, ни денег. Я пишу для себя. Мои каракули никому не нужны.

— Не говори так. Мой долг — вывести в свет тебя и твоё творчество. То, чего нет у тебя, найдётся у меня: там, в Самаре, у меня есть один друг, который работает в издательстве. Если я попрошу, он напечатает «Билет на второй этаж».

Ветров не верил своим ушам. Та, в ком он вначале разглядел воровку, могла стать его помощницей и показать его творения миру.

— Но ведь сначала надо распечатать текст, — спохватился вдруг писатель.

Каролина взяла его чуть дрожащую от волнения и предвкушения руку в свои, что было довольно мило и романтично, и утешительно сказала:

— Совсем необязательно. Просто дай на время свои два блокнота, и очень скоро твой роман будет издан. Пока в небольшом тираже, но это пока.

— Хорошо. — Николай улыбнулся и вручил девушке «Билет на второй этаж». — Сколько примерно времени это займёт?

Каролина как-то загадочно и хитро улыбнулась, после чего ответила:

— Это будет сюрприз.

Уголки рта Ветрова дрогнули, и он внезапно обнял девушку, полной грудью вдохнув её сладкий аромат сирени и коснувшись носом её мягких волос. Та явно этого не ожидала, но сомкнула руки за спиной писателя. Тому отчего-то показалось, что Каролина была словно куколкой: хрупкой, но идеальной. Однако он и участвовал её дыхание, биение её сердца и мерные движения несколько пышной груди — потому она казалась одновременно ещё и самой живой…

***

В ту же ночь, с двадцать четвёртого на двадцать пятое августа, в квартире писателя произошло ещё одно чудо: в прихожей сами собой появились целые стопки и коробки совсем новых и совершенно одинаковых книг, туго обёрнутых защитной плёнкой, с гладкой обложкой желтоватого оттенка и крайне интересным рисунком в виде широкой белоснежной лестницы, ведущей в самое небо, за огромные кучевые облака, туда, где ярко светило солнце. Золотая резная надпись же на них гласила: «Билет на второй этаж».

Глава 7. «Ссора»

На поцарапанной столешнице лежали толстые, но при том удивительно лёгкие по весу книги с кроссвордами, старые выпуски газет и просто блокноты и бумаги, в которых было записано что-то важное. По центру же лежала жёлтая бумага формата А5, а на её чуть мятом углу — синяя шариковая ручка какой-то очень старой фирмы, которую сейчас в магазинах найти было очень и очень трудно. Это было письмо, уже дописанное, но ещё не отправленное. Мелкие, косые и неразборчивые каракули гласили:

«Любимый мой Игорёк,

Помнишь, мы как-то раз поссорились?

Ты был любителем покурить и выпить, что всегда очень меня раздражало, тебя же бесило моё «безосновательное» раздражение. Дымил ты немало да и пил нередко.

Вот и однажды, помню, ты откуда-то достал бутылку и лакал из неё. Ну мы и поругались. Я на тебя накричала — ты стал орать на меня. Помню, я тебя обматерила, а ты пуще прежнего браниться стал. Ну я и дала по морде, увела в твою комнату и так и бросила на кровать. С кровати ты больше не вставал и из комнаты не выходил, но всё равно кричал что-то в мой адрес, на что я отвечала тебе на том же языке.

Довольно скоро ты заснул. Я знала, что пьяным ты мог спать минимум сутки. Если мне не изменяет память, однажды ты проспал аж четыре дня. Так вот, поэтому я решила быстро сбегать в магазин за продуктами. Меня не было не больше часа, но когда я пришла, тебя не было. Я подумала, что ты пошёл выпивать к друзьям на своё излюбленное место, а потому и не хватилась тебя и не искала тебя.

Прошло несколько часов, сумерки окутали город, а тебя всё не было. Я забеспокоилась: мало ли тебя увезли в милицию или даже в отрезвитель, который находился аж в соседнем городе, в десятке километрах отсюда. Я бросилась искать тебя и по пути к твоему любимому месту увидела тебя спящим под деревом. Будить тебя было бесполезно: мало того, что ты то и дело ругался бы по дороге, так ещё и до дома я едва ли смогла бы тебя довести. В итоге я потащила тебя на себе. Знал бы ты, каких усилий мне потребовалось, в моём-то возрасте. Благо, ты не просыпался ни по пути, ни уже дома. Я оставила тебя на кровати и ты проспал ещё много часов.

На следующий день ты был уже удивительно трезв (так резко менялось твоё состояние) и рассказал мне, что видел кое-что не то в реальности, не то видение какое. Явилась к тебе девушка, молодая и в чёрном одеянии. Вокруг тоже всё было чёрным (но то мог быть как сон, так и реальность, ибо на тот момент уже была густая ночь), а ещё ты чувствовал что-то вроде ветерка, прохлады (что удивительно, ведь если ты был пьян, но и не должен был чувствовать её) и даже лёгкого монотонного шума — шум ночного города. Сказала тебе эта девушка (как сейчас помню твои слова, как ты помнишь её слова): «Вам стоит бросить пить, завязать хоть немного. Знаю, это трудно, ведь руки так и тянутся к бутылке, а глаза блестят так алчно при её виде. Но во всём стоит себя ограничить и знать меру. Если не обуздать свои желания, не взять верх над ними и поддаться всяческому искушению во вред себе, последствия могут быть, увы, необратимы. Поймите это, прошу».

Тогда же ты сказал, что действительно бросишь пить. Я тебе не поверила, насмехнулась над тобой, задела тебя. А ты и обиделся.

Уже на следующий день ты снова выпил и начал надругаться надо мной ещё больше. А я же вспомнила при тебе твоё обещание, твоё видение.

Не хочу вспоминать те пугающие подробности после, не хочу обращаться к тем страшным моментам и вызывать у себя приступы горя. Скажу вкратце.

Врачи поставили тебе диагноз — цирроз печени. Скончался ты удивительно быстро, в тот же день.

И до сих пор я виню себя в этом, виню, что не послушала тебя, оскорбила и задела чувства, сбив мотивацию и дисциплину. Может быть, ты и не прикоснулся бы к бутылке. По крайней мере, не так скоро. И пожил бы ты ещё хоть немного… Но, видно, не понравилось тебе со мной, вот и ушёл так рано. На небесах, видно, всяк лучше, чем на земле…

Так к чему же я ворошу столь печальное прошлое? К чему вынуждена обращаться к столь печальным событиям?

Ничего не бывает просто так. У всякого действия есть своя цель.

Видела я на днях эту девушку, что привиделась тебе. Как увидела её на улице, сразу о тебе подумала. Действительно, она была молода, красива собой и вся в чёрном.

Сначала она шла мимо меня, потом — чего обернулась? — заметила меня, совершенно случайно. Застыла и в тот же миг ко мне двинулась. До того была на её лице сосредоточенность, теперь же нарисовались обеспокоенность и лёгкая тоска. Она подошла ко мне, взяла мои руки в свои и, прежде чем я успела что-то сказать или сделать, сказала первая:

— Я соболезную вам. Мне жаль вашего мужа.

Тогда же я и спросила:

— Откуда вы знаете..?

Она и ответила:

— Я видела его в тот вечер. Я хотела дать ему шанс жить…

У меня аж слёзы на глазах проступили. Возможно, я слишком долго стояла так и просто не заметила, но девушка та очень быстро и даже незаметно исчезла, и не было её уже нигде вокруг.

Сегодня с утра видела я её. Зашла в девятиэтажный дом напротив, что неподалёку от кафе — видать, там и живёт. Никогда прежде не видела её у нас. Но откуда она узнала меня? Откуда узнала и про твою кончину?

Поэтому-то и пишу письмо. Поэтому и спрашиваю тебя (пусть ты мне, возможно, и не ответишь): был ли ты знаком с той девушкой какое-то время назад? Корить я тебя не буду в любом случае — мне нужна правда. Мне нужны знания.

А знаешь, что ещё удивительно? Как будто кроме меня её никто не видит, никто не обращает на неё внимания, словно её не существует.

А ещё дождей совсем не стало…

Обычно идут каждый день, всегда-всегда, а тут вдруг перестали. Последний, помню, был вечером пятнадцатого августа. Тогда дождь ещё резко кончился и больше не лил.

Без дождей и потеплело будто…

Но знаешь, мне кажется, это ненадолго. Чувствую, что и в этот раз явилась девушка эта, чтобы вытащить из тьмы чью-то мелкую душу. С ней, правда, возни куда больше: к тебе пришла, сказала и ушла, а тут уже несколько дней у кого-то. Не верится мне, что она живёт здесь или просто переехала сюда. А как снова уйдёт, так, глядишь, и дожди вернуться, и жизнь прежней станет.

Жаль, что моя жизнь без тебя прежней уже не будет…

Твоя Клава»

Глава 8. «Спор с артистом»

Николай Иванович проснулся рано утром. Как и всегда, он немного полежал в постели, потом встал, оделся и, потянувшись, сел за стол писать новый рассказ.

Просидев так несколько часов, исписав приличное количество бумаги и истратив немало чернил ручки, Ветров откинулся на спинку стула, и скрип от него разнёсся по всей квартире. Писатель испугался, что разбудит тем самым Каролину, ведь та очень любит поспать допоздна, поэтому уже тихо встал с места и решил приготовить завтрак для них двоих.

Перед этим следовало посмотреть время: мало ли, ещё рано и еда просто остынет? А будить девушку, эту спящую красавицу, так не хотелось.

Только тогда, подходя к гостиной, писатель заметил в конце прихожей — напротив входной двери — и в коридорчике, напротив туалета и ванной комнаты, стопки и коробки с книгами. Его книгами… На их обложках красовалось название: «Билет на второй этаж» и имя автора: «Н. И. Ветров».

Удивлению его не было предела.

«Да как же? Я ещё сплю. Действительно, сплю. Или уснул, пока писал», — судорожно думал Николай. Руки его дрожали, глаза совсем не моргали. Он потянулся к одной из книг, взял в руки, как можно тише вскрыл плёнку, открыл… Его слова, его мысли, его фантазии — все они были красивыми и ровными печатными буквами на белоснежной бумаге.

Ветров протёр глаза, ущипнул себя. Неужели, не сон?! Но как так быстро его рукописи дошли до Самары (или где там был этот волшебник-издатель?) и в напечатанном виде вернулись в его город?

Пока писатель думал и рассматривал своё же творение, уже проснулась Каролина. Едва она услышала шорохи Николая рядом с её спальней, она поспешила встать с кровати и встретить хозяина квартиры.

— Доброе утро! — сказала девушка и улыбнулась так хитро, но нежно.

Она была в пижаме, с чуть растрёпанными волосами, но всё равно казалась довольно милой. Ветров же всё равно почти не обратил на неё внимания и, едва подняв взгляд, ответил:

— Доброе. Каро, откуда всё это?! Как так быстро?!

— Моему другу очень понравился твой роман. К тому же, он очень трудолюбивый, — пояснила девушка, но слова её прозвучали не так убедительно.

— Да тут никакого трудолюбия не хватит, чтобы меньше чем за сутки распечатать столько книг и привезти сюда. Да и как они попали в квартиру?

— Порой желание и упорство помогают людям идти на подвиги.

— Ну не на такие же. — Писатель всё ещё был растерян, хоть уже и понял, что всё это не сон.

Каролина вместо ответа положила руки на плечи Николая, посмотрела на него с минуту каким-то таинственным глубоким взглядом, потом всё-таки сказала:

— Тебе пока трудно принять эти странности. Но скоро всё прояснится, если ты сам захочешь всё узнать.

— Я хочу… Кто ты такая?

Девушка на миг опустила взгляд, затем посмотрела прямо в ошарашенные и даже немного напуганные глаза Ветрова, после чего ответила:

— Придёт время, и ты встанешь перед выбором. Я готова буду рассказать всё о себе и зачем я здесь, но если ты сам выберешь этот исход событий. Но позже. Всему своё время — всё равно или поздно настанет.

Писатель сглотнул слюну и слабо кивнул. Он желал знать о происхождении Каролины, о её прошлом, о цели её визита в его квартиру, но Николай понимал и слова девушки. Понимал, что она права…

***

Каролина объяснила, что на первый раз тираж романа Ветрова — всего пятьсот штук. Денег при этом никаких не требовалось, что очень удивило писателя.

Ещё девушка сказала, что этот тираж можно спокойно продать гражданам за небольшую цену — от ста с чем-нибудь рублей. Николаю предложение понравилось.

Два экземпляра жители квартиры оставили себе, а остальные стали продавать: вынесли часть книг на улицу и начали ждать покупателей.

Удивительно, но в первый же час Ветрову удалось продать три книги, ещё несколько человек захотели узнать цену, но товар не приобрели. Ближе к вечеру всё взятые книги закончились.

А на следующий день с самого утра у двери писателя стояла небольшая очередь желающих приобрести роман. Тем, кто его уже прочитал, он очень понравился, и они посоветовали «Билет на второй этаж» своим друзьям и знакомым.

Эта книга внесла разнообразие в жизни людей, стала лучиком света, утехой заблудших душ…

Николай сидел в прихожей на табурете, вокруг он составил коробки с оставшейся частью тиража.

Каролина же стояла в стороне, следила за процессом продажи и пересчитывала деньги.

Со временем очередь редела, книг становилось всё меньше.

В один момент в дверь снова постучали. Ветров открыл её, и в квартиру быстрой, но элегантной походкой вошёл высокий русый мужчина с длинными волнистыми волосами, небольшой бородой и голубыми глазами. Это был артист города — Станислав Кордебалетов.

— Слышал, ты выпустил-таки одну книжонку. Всё хвалят её, ну и я решил глянуть. Сколько стоит?

— Сто пятьдесят, — ответил писатель. Он обернулся и потянулся к последней коробке, которая должна была быть ещё даже не открытой, но та, на его удивление, оказалась распечатана и полностью пуста. В это время Савелий говорил возмущённо:

— Сто пятьдесят? Да ты даже не написал ничего особенного и не прославился. Грабёж! — Но деньги достал.

Николай завертелся на табурете, не обращая внимания на Кордебалетова. Все коробки были пусты. Книги закончились.

— Мне очень жаль, но, походу, всё раскупили, — выдавал он.

Артист возмущённо хмыкнул, но с места не сдвинулся и ничего не сказал.

— Мы пока не знаем, когда будет готов второй тираж, но мы сообщим вам, — убеждал Ветров.

— Эй, пацан, хватит валять дурака. Извини уж, если вдруг оскорбил.

— Я серьёзно: всё продано.

— Да ну! Я видел ещё книги, когда только заходил. Ты не хочешь продавать их мне? Я согласен на сто пятьдесят рублей, только кончай этот спектакль.

— Я и сам думал, что книги ещё остались, но, как оказалось, всё разобрали, — сказал писатель и посмотрел на застывшую Каролину. Однако та ничего не сказала.

Савелий посмотрел туда же, куда и Николай, и вскрикнул:

— Что там? Туда ты спрятал книги?

Кордебалетов попытался пройти вглубь прихожей, к шкафу, и потянул руки к девушке. Ветров сразу же вскочил, схватил его за руки и с щепоткой гнева в голосе и искрами ярости в глазах ответил:

— Не трогайте её! Там ничего нет. Просите почитать у друзей или родственников. Я уже сказал, что сообщу, когда придёт новый тираж. А сейчас уходите.

Савелий побагровел от гнева, но отступил к порогу.

— Сумасшедший! — крикнул он, смотря то на писателя, то на Каролину. — Тьфу на тебя с твоими книгами!

Кордебалетов вышел было в подъезд, как вдруг неведомая сила вытолкнула Николая следом и заставила прокричать напоследок:

— Вот и вали и не приближайся ни ко мне, ни к Каролине, ни к моим романам!

После этого Ветров, всё ещё в гневном угаре, с грохотом захлопнул дверь, не желая слышать, что артист крикнет ему в ответ.

Только тогда писатель вдруг пришёл в себя.

«Что это со мной? — подумал он. Сердце его стало биться быстрее. — Я никогда бы не позволил себе повышать голос на других, особенно тех, кто старше меня. Схожу ли я с ума? Слишком много странностей…»

Николай, тяжело дыша, посмотрел на Каролину. Та смотрела на него, но как-то странно. Не ласково и нежно, не понимающе и сострадающе, а как-то нейтрально и непонятно, но всё ещё не безразлично.

Девушка медленно подошла к Ветрову и взяла его руки в свои. На лице её нарисовалось вдруг некоторое сопереживание.

Глава 9. «Город, просыпайся!»

Двадцать седьмого августа жители города окончательно словно пробудились ото сна. Оживились улицы, на них появлялось всё больше народа. Все обсуждали книгу «Билет на второй этаж»: многим она действительно понравилась. Люди давали роман тем, кому не хватило; в домах кто-нибудь из членов семьи читал его всем остальным. Николай выглядывал в окно, любуясь суматохой, потом, не выдерживая, отворачивался, садился на стул либо обнимал Каролину и, выдавливая всё новые слова благодарности, закрывал глаза, чтобы не заплакать. Ветрову не верилось, что его «жалкие рукописи» покорили вдруг сердца сразу нескольких сотен человек.

Девушка же ласково утешала писателя, говорила, что у него прекрасное творчество, дар слова, а, следовательно, и ключ к человеческим душам.

Но было ещё одно волнительное и нашумевшее событие, которое тоже не обошло стороной жителей города и было обсуждаемо наравне с романом.

Поздно вечером, ещё двадцать шестого августа, квартира артиста была ограблена. Никакого взлома: дверные замки целы, окна закрыты. Но при этом как по мановению волшебной палочки пропали тридцать тысяч рублей наличными, дорогие часы и некоторые театральные награды.

Днём, двадцать седьмого числа, ещё перед обедом, в дверь кто-то уверенно и грубо постучал. Писатель, сидевший на рабочем месте и разбиравший свои черновики, вышел из комнаты и открыл, уже не спрашивая, кто там.

В квартиру сразу же ворвался высокого роста участковый с грубыми чертами лица, короткой стрижкой и большой папкой в руках. Из-за его спины выглядывала соседка — сорокалетняя Лидия Павловна, а на другом конце лестничной площадки в любопытстве застыла одна седая старушка.

— Добрый день, — сухо сказал участковый. — Вы видели, что произошло вчера вечером в квартире артиста Кордебалетова?

— Здравствуйте. Нет, а что случилось?

Николай действительно не знал, что произошло, поэтому был крайне удивлён и даже впал в ступор.

— Так обокрали его, — пояснила Лидия Павловна негромко. — Деньги, часы, награды… А вы ведь с ним вчера ругались, весь подъезд слышал!

Ветров старался не сорваться. Сквозь зубы он сказал:

— Мы поругались из-за книги. Ему не хватило экземпляра, только и всего. Это не повод обвинять меня в краже.

Участковый что-то сосредоточенно записал, потом спросил:

— Вы не выходили никуда после ссоры?

— Нет, я был дома.

Соседка коснулась плеча участкового и шёпотом доложила ему:

— Кордебалетов говорил мне, что у Николая Ивановича крыша поехала. В момент спора он предполагал, что с ним была какая-то особа, хотя квартира была пуста.

Писатель почувствовал, как что-то кольнуло в самое сердце. Он почти сразу понял, кого имеет в виду Лидия Павловна.

— Я всё время был со своей подругой. Каро, выйди, пожалуйста, на минуту!

Всё присутствующие удивлённо посмотрели на Николая. Тот оглянулся и увидел позади девушку, которая тихой и медленной походкой вышла из спальни в прихожую. Ветров осторожно взял её за руку и подтащил ближе к соседке.

— Вы это про неё? Каро, скажи, что ты была вчера со мной и стояла рядом.

Участковый наморщил лоб и снова принялся что-то писать, а Лидия Павловна с ужасом и испугом, даже не глядя на Каролину, смотрела на Николая. Хозяин квартиры повернул голову в сторону девушки, но та осталась стоять неподвижно, с отрешённым выражением лица, смотря куда-то в одну точку.

Ветров стал судорожно и непонимающе оглядываться.

— Сумасшедший, — прошептала соседка, не сводя глаз с писателя. Что-то проговорила и старушка позади, после чего ушла по своим делам. Участковый же, захлопнул папку, суровым голосом обратился к Николаю:

— Ладно. Не уезжайте из города. Могут быть ещё вопросы. Всего доброго.

Он поспешил покинуть квартиру, за ним ретировалась и Лидия Павловна.

Ветров молча закрыл дверь дрожащими руками. Потом поднял голову и обратился к Каролине:

— Что это было? Почему ты ничего не сказала? И почему меня считают сумасшедшим?

Та посмотрела на него так грустно и извиняюще… Глаза её заблестели, совсем тихо она ответила:

— Прости, я должна была сказать тебе это раньше. Ты уже, наверное, подозревал… Меня не видят другие люди. Только ты.

Писатель опешил, отступил назад и схватился руками за голову.

— Почему..? Кто ты такая?..

Девушка подошла к нему, двумя руками взяла его за голову, как ребёнка, и ответила:

— Понимаю, я вызываю много вопросов и подозрений. Пожалуйста, подожди немного, и ты всё узнаешь. Я не собираюсь причинять тебе вреда, правда. Как бы это ни звучало, но… просто поверь мне.

Николай едва не сполз по стене на пол.

— Обещай, что не тронешь мои рукописи, — только и сказал он.

— Обещаю, — твёрдо ответила Каролина. — Моя задача — вывести их в свет, донести до людей твои мысли.

Вечером того же дня Ветров, всё ещё перебирая черновики, наткнулся вдруг на что-то блестящее, что торчало из-под одной из кип бумаг. Он отодвинул рукописи — теперь перед ним на столе лежали наручные золотые часы, часовая стрелка которых застыла на цифре «9», а минутная почти добралась до «10», но до цели так и не дошла. Это были те самые ограбленные часы, а время на них — предполагаемое время ограбления.

Сердце писателя заколотилось, потяжелело дыхание. Прямо перед ним лежали пропавшие часы Савелия Кордебалетова, которые исчезли у него в день спора с Николаем…

«Я схожу с ума, — едва не плача, думал Ветров. — Я уже почти сошёл с ума».

Глава 10. «Поджог»

После визита в квартире Николая участкового по городу разошлись слухи о том, что вором мог быть сам Ветров. А ещё не укрылось от всех и то, что у него якобы живёт какая-то девушка по имени Каролина, хотя на самом деле никто её даже не видел.

Писатель, который только приобрёл славу, довольно резко стал её терять.

Конечно, далеко не все жители винили его в случившемся: поговаривали, что у артиста было немало врагов, каждый из которых мог его обокрасть. А «Билет на второй этаж» по-прежнему оставался популярным и желанным для приобретения.

Сам же Николай даже не исключал того факта, что сам мог быть вором, хотя другим об этом не говорил. Он вернулся вдруг к тем мыслям о том, что Каролина — лишь его воображение, а потому она такая странная и такая… безупречная, причём практически во всём. Всё это время она была добра к Ветрову, ни разу с ним не поссорилась и не поругалась, а только помогала во всём, поддерживала, так ещё и продвинула его роман.

Двадцать восьмого августа, в самый разгар дня, когда сине-голубое небо бороздили огромные белые облака, заменившие тучи, но всё ещё заслоняющие солнце, в дверь писателя вновь постучали.

«Когда же меня оставят в покое?» — с раздражением подумал он, выходя из своей комнаты.

На этот раз незваным гостем оказался совершенно незнакомый человек относительно низкого роста, с ярко-каштановыми волосами и причёской в виде гнезда. Карие глаза его были маленькие, но яростные.

Едва Николай вопросительно посмотрел на мужчину, тот злостно заговорил:

— Эй, вы ещё здесь? Почему вы не в тюрьме или психушке? Такие люди, как вы, опасны для общества.

— Моя вина пока не доказана, — как можно спокойнее ответил Ветров.

— Это пока. А ну пустите, я хочу лично убедиться, что у вас нет украденных вещей!

Человечек попробовал ворваться в квартиру, но писатель смог сдержать его натиски и не дать переступить через порог со словами:

— Ну нет, пусть обыск проводит тот, кто уполномочен его проводить. А вы убирайтесь отсюда!

— Я не дам вам так легко отделаться! Я добьюсь, чтобы вас взяли под арест! Я добьюсь правосудия!

— Удачи, — безэмоционально сказал напоследок Николай и, оттолкнув мужчину назад, захлопнул дверь прямо перед его носом.

Тот ещё что-то причитал, но хозяин квартиры не слушал его, и не слышал, так как уже направился в спальню к девушке.

— Ещё кто-то? За книгой? — спросила она спокойным голосом, читая какую-то свою книгу в чёрной обложке.

— Меня подозревают в краже. И в том, что я… псих, шизофреник. Все думают, что ты мне лишь кажешься.

— Но ведь я не кажусь тебе?

— Кажется, у меня неприятности, — отрезал писатель. — Причём они, скорее всего, только начинаются.

Каролина оторвалась от чтения и немного обеспокоенно посмотрела на Николая.

— Это ненадолго, — мягко, но уверенно сказала она. — Скоро всё закончится, обещаю.

Ветров хотел засыпать её вопросами, однако понял, что это бесполезно. Она всё равно ничего не скажет. К тому же… писатель и сам не особо отрицал, что всё это — только его фантазии…

***

Николай сидел на табурете на кухне и задумчиво смотрел в окно. Закат догорал последними яркими красками, небо всё чернело, погружая город в ночной омут беспамятства.

Ветров не включал свет: ему нравилось сидеть в темноте по вечерам и пить холодный сладкий чай. Однако чай кончился — пустая кружка с жидкими остатками сахара стояла чуть в стороне на не столе.

В этот момент тьма квартиры приняла очертания силуэта Каролины. Она бесшумно вошла на кухню и села на второй табурет, сказав только:

— Ты не против?

Писатель едва заметно покачал головой. Им уже овладели какие-то свои мысли… В тот же миг в руках девушки появилась чёрная кружка с горячим горьким кофе. Николай даже не стал задаваться вопросом, откуда появилось это кофе, если секунду назад его не было. Он просто смотрел в окно и думал, что же с ним потом будет…

Спустя пару минут на некогда пустой улице послышался тревожный гул с голосом и топот, а затем через открытую форточку на кухню ворвался запах гари — сначала лёгкий, потом более резкий.

Ветров прислушался, принюхался, после этого спросил вслух:

— Что это?

Он встал и подошёл к окну. В одном из домов напротив, чуть слева, из окна четвёртого этажа валил густой чёрный дым и расстилался по воздуху. По улице уже бегали люди, кто-то кричал: «Горим!», дети плакали.

Каролина, оставшись сидеть и сохраняя невозмутимую осанку, отпив немного кофе, сказала:

— Ничего страшного. Это квартира того мужчины, который сегодня приходил к тебе.

Писатель, белый как мел, обернулся.

— Ты… знаешь?

Девушка улыбнулась, но Николай увидел в этой улыбке жуткую насмешку. Бледная кожа и чёрные волосы теперь казались не милым сочетанием, а образом дьявола.

— Ну, в каком-то смысле — да, — ответила Каролина. — Все грешные души ждёт кара, вот и всё.

Ветров отвернулся. Его пугала холодность девушки и её слова.

Между тем рёв пожара сливался с воем ветра. Из подъезда выбежал тот самый человечек, что приходил днём к писателю. Теперь на нём не было написано ярости — только паника. Мужчина кричал, размахивал руками, звал на помощь, но люди отстранялись от него. Никто не спешил тушить огонь.

— Что, если все снова будут подозревать меня? — обеспокоенно спросил Николай.

— Они уже подозревают, — отрезала Каролина.

Пламя между тем перекинулось на занавески следующего окна. А где-то в этой нагнетающей тьме улицы был слышен смех. Или же это был просто скрип горящих балок?

Ветров задрожал от страха. Смутное чувство, до того момента прячущееся в глубине души писателя, вдруг разрослось и стало пожирать его разум…

Глава 11. «Рассказ о жизни»

Не все свои письма Клавдия Ивановна разносила по ящикам: были и те, которые хранились в её квартире и не отправлялись по разным причинам. Некоторые письма казались Перовой неудачными, но избавляться от них было жалко; а были и те, что имели особенный, личный характер.

Вот одно из таких немногих, но зато совсем новых писем:

«Любимый Гоша,

В последнее время уж слишком много дождей лило. Едва окно открываешь, вся комната сразу же пропахивает свежестью, прохладой и сыростью. Сверкало без остановки, грохотало как никогда громко.

Помню, раньше сверкнуло, громыхнуло, ливануло — через полчаса всё кончилось, а под вечер солнце выглядывало. Раньше и дожди лучше были.

Помнишь, как в молодости мы любили гулять под дождём? Смеялись, резвились — как дети малые. А потом на солнце грелись да дома чай пили горячий.

Сейчас и греть нечему. И некому… Нет тебя под боком, в руке моей. Только в сердце. Но и внутри уже всё сырость поела.

Сейчас хотя бы дождей нет. Уж как больше недели нет. Не верится мне, что погода решила взять паузу. Думаю, это всё проделки твоей дамы.

И, мне кажется, я знаю, за каким человеком она пришла.

Не знаешь ли ты парнишку, который всё время сидит дома и что-то строчит? Так вот, вчера он поругался с Кордебалетовым, а сегодня — ещё с кем-то. И что ты думаешь? Артиста ограбили, а квартиру второго подожгли.

Поздно уже сейчас, скоро спать пойду…

Писаку этого теперь во всём этом обвиняют. Всё бы ничего, да всплыла информация о том, что у него якобы живёт какая-то девушка, но её никто, кроме него, не видит. Тут уж пошли слухи, что парнишка — алкаш или даже наркоман.

Думаю, к нему явилась та же дама, что и тебе. Единственное, её почему-то никто не видит, а я увидела.

Рискну предположить, что это сама Смерть. Но это, правда, значит, что и мой конец близок. И я бы уже не против воссоединиться с тобой — скучаю, очень скучаю.

Но у неё, кажется, другая цель…

Однако я всё равно чую смерть. Возможно, парнишку ждёт та же судьба, что и тебя…

Ох, Господи, прости нас грешных! Чего творим мы сами с собой?!

Да, но в девушке что-то кроется. Похожи вы чем-то с писакой. Но как всё закончится? Надеюсь, он сделает правильный выбор. И на выбор этот никто не повлияет, а то я вот не нарочно повлияла на твой. Уж прости меня, дуру старую.

Да уж, как будто раньше всё было иначе. И трава зеленее была, и солнце ярче…

С любовью, твоя Клава»

Глава 12. «Обвинения и прочтение письма»

На следующий день, двадцать девятого августа, многие жители города обвиняли Николая в преступлениях, которые он не совершал. Находились те, кто проклинал его и его роман, хотели добиться правосудия и всё жаловались участковому. Но тот ничего не предпринимал из-за отсутствия следов и доказательств. Некоторые называли Ветрова алкашом и наркоманом, соседи сторонились двери его квартиры, прохожие — дома.

«Билет на второй этаж» валялся теперь на земле по улицам, втоптанный в грязь. Ветер разносил по улицам рваные листки, а в тяжёлом мутном воздухе словно зависли цитаты и фразы из этой книги.

Писатель от обиды и непонимания замкнулся в себе, перестал есть, пить и даже писать. Чаще всего он просто неподвижно сидел либо лежал и смотрел в одну точку стеклянным немигающим взглядом.

С Каролиной он больше не разговаривал и не прикасался к ней. Та несколько раз пыталась приободрить Николая, уговорить его поесть и так далее, но все её попытки были тщетны.

Днём, ближе к вечеру, Ветрову бросилась в глаза жёлтая бумага, выделяющаяся среди белизны его рукописей и неизвестно откуда появившаяся. От нечего делать писатель поднялся с кровати, сел за стол, взял листок в руки и принялся внимательно читать про себя.

Это оказалось письмо Клавдии Ивановны, где она рассказывала подробности последней ссоры со своим покойным мужем. И где появилась Каролина…

Николай сидел за столом, сжимая в руках бумагу. Он перечитал её содержимое раза три, и буквы уже плясали перед глазами, но слова врезались в память намертво: «…А знаешь, что ещё удивительно? Как будто кроме меня её никто не видит, никто не обращает на неё внимания, словно её не существует…»

Ветров поднял голову. Каролина уже успела незаметно подойти и встать рядом.

— Ты знала его? Игоря? — Голос писателя изменился и прозвучал резко, как удар кинжалом.

Девушка посмотрела ему в лицо. Она понимала, о ком он.

— Я знаю многих, кто мог бы жить, но выбрал смерть.

Николай грубым движением руки положил письмо на стол.

— Ты приходила к нему, предупреждала его. А потом он умер.

— Он умер, потому что не захотел меня слушать. У него был выбор.

— А старуха? — не отступал Ветров. — Она тебя видела. Она одна. Почему?

Каролина опёрлась руками на стол, нависнув над писателем. В её глазах было всё больше холода и суровости, как и в голосе.

— Потому что она любит его. А любовь иногда даёт глаза.

Между Николаем и девушкой окончательно разверзлась пропасть.

— Теперь ты здесь, чтобы «спасти» меня? Или я умру, как и Игорь?

— Я здесь, потому что ты сам меня позвал.

Девушка выпрямилась. В её голосе появились наконец нотки прежней нежности.

— Я? — всё ещё не понимал Ветров.

— Ты пишешь о людях, которые не могут выбраться. Ты сам такой же.

Писатель откинулся на спинку стула. Близость с Каролиной нагнетала обстановку и… пугала его. Впервые за долгое время она его пугала.

— И что мне, по-твоему, делать? — спросил он.

Девушка положила руки на бёдра и приняла боевую стойку, словно давно готовилась к этому вопросу.

— Тебе стоит пойти со мной, — удивительно тихо и даже ласково ответила она. — Там, в Самаре, у тебя будет шанс прославиться, построить карьеру, жить со мной в одном доме и узнать меня полностью. Большой город — большие возможности. Там ты можешь ни в чём себе не отказывать. Жизнь в комфорте и роскоши, когда твои старания окупаются и приносят всем пользу — лучшая жизнь.

Николай задумался, не веря своим ушам. Всё это звучало слишком маняще.

— А что будет, если я останусь?

— Думаю, ты знаешь. Город сгниёт, и ты вместе с ним.

Тишина. Каролина положила свою руку на руку Ветрова, лежащую на столе, и добавила:

— Я ни к чему не вынуждаю тебя. У тебя всегда будет выбор. Ты не умрёшь здесь физически. Морально. Завтра вечером будет прощальный ужин. Вне зависимости от твоего выбора послезавтра я вернусь в Самару. Но будешь ли ты со мной или предпочтёшь остаться..?

Писатель вновь погрузился в раздумья. Ведь письмо было не для неё — для него.

— Мне привычна моя жизнь, — ответил он спустя несколько минут. — Вряд ли я смогу привыкнуть к огромному городу… Хотя если с тобой, то я готов идти хоть на край света. Правда, в последнее время ты стала таинственной и… холодной.

Николай опустил голову. Его расстраивала безразличность Каролины.

Девушка подошла к нему, нежно взяла рукой за подбородок и подняла голову Ветрова со словами:

— Не печалься. Всё будет в твоих руках. Ты сам выберешь лучший конец этой истории, а я буду рядом до конца, каким бы он ни был. Все подробности я расскажу завтра за ужином. И пожалуйста, будь спокоен. Отдохни завтра вечером.

Писатель ничего не ответил, но слабо кивнул, соглашаясь с условиями девушки.

Глава 13. «Прощальный ужин»

Весь оставшийся и следующий день Николай был в предвкушении чего-то нового для себя и заманчивого. Он ожидал возможности перемен, подробностей выбора и ответов на все свои вопросы.

Ночью у него даже была бессонница, поэтому Ветров отсыпался днём тридцатого августа.

У писателя неожиданно пропало плохое настроение по поводу обвинений. Ему стало вдруг плевать на всех окружающих и на их мнения.

Николай пообедал после сна, немного пописал, потом принял душ. После этого он решил поискать подходящую для праздничного ужина одежду.

Каково же было удивление Ветрова, когда на одной из немногочисленных вешалок в шкафу в глаза ему резко бросился костюм: чёрный пиджак, чёрные брюки, белоснежная рубашка, чёрный галстук-бабочка и блестящие начищенные туфли. Писатель готов был поклясться, что у него не было подобного костюма, ещё и в такой хорошем состоянии, но просто смирился и принял это как факт. Странностей было слишком много, чтобы обращать внимание на каждую из них.

Николай примерил костюм. Тот был ему в самый раз, нигде не обтягивал, не провисал, не полнил и не подчёркивал худобу, наоборот — лишь преимущества телосложения Ветрова.

Ужин был назначен на девятнадцать часов вечера и должен был проходить в квартире писателя, на кухне. Подготовку Каролина взяла на себя. Ветров перечить ей не стал.

Николай встал на пороге своей комнаты и посмотрел в коридорчик рядом со спальней. Там, на полу, шевелились и возились удлинённые тени: Каролина готовилась к ужину.

Ветров оделся и приготовился пораньше, поэтому теперь просто стоял и ждал. Костюм сидел на нём идеально и очень шёл к лицу, пусть и несколько нервному и напряжённому.

Через несколько минут уши писателя уловили цоканье каблуков, а вскоре перед ним появилась и их обладательница.

Каролина выглядела как никогда прекрасно и очаровательно. Волосы были чистыми, уложенными, мягкими и пушистыми, как шёлк; лицо её было покрыто искусственной бледностью, но щёки горели румянцем, пусть и таким же фальшивым; карие глаза обрамляли подкрашенные ресницы и тушь; брови подведены не были, что очень нравилось Николаю: была в этом какая-то манящая естественность; губы были накрашены лёгким и блёклым, едва заметным оттенком, что создавало некоторую мрачность образа; ногти были длинными, чёрными, но не накладными. На девушке было длинное — до пола — атласное полностью чёрное платье. В верхней части тела оно было в обтяжку, но лишь подчёркивало размер грудей и стройность, казалось бы, идеальной фигуры. Слева был вырез до самого пояса, который обнажал прелестную белую ножку. Изящные белые плечи были обнажены, а руки по самые локти закрывали длинные чёрные перчатки.

Писатель невольно засмотрелся на Каролину, его холостой взгляд бегал вверх-вниз по её фигурке. Ему захотелось вдруг обнять её, прижать к себе, почувствовать нежную кожу и задохнуться прелестным запахом сирени, которого в тот вечер было так много. Девушка до невозможности мило улыбнулась, заметив заинтересованность со стороны Николая. Тот сразу же поспешил сказать, поправив ворот своей рубашки:

— Ты очень красивая. Особенно сегодня.

«Да уж, прозвучало так банально… Но она действительно красивая. Такая близкая и такая далёкая одновременно. Но почему-то я чувствую её незнакомой. Словно между нами выросла стена…»

Каролина кокетливо хихикнула и ответила:

— Спасибо! Ты тоже.

Ветров подошёл ближе к девушке, взял её под руку и медленно повёл на кухню.

Удивлению писателя не было предела, когда на столе вместо гниющих объедков он увидел множество диковинных для себя блюд: салаты (незаменимое оливье, мясной салат и ещё какие-то), бульон, картофельное пюре с котлетами и свининой, порезанные на куски мясо, сыр, колбаса, на них — оливки, к которым никто не притронется, гроздья винограда, печенье с ванильным вкусом в плетёной корзиночке и пока ещё чистые и блестящие бокалы, стоящие рядом с бутылкой шампанского. Света на кухне не было, хотя за окном и густел вечер. Однако с освещением прекрасно справлялись восковые свечи в золотом подсвечнике, тоже стоявшие на столе.

Николай застыл на пороге от удивления. Опомнившись, он осторожно посадил Каролину на табурет, который больше не скрипел, сам сел рядом и, не зная, с чего начать, выдавил:

— Приятного аппетита.

Девушка улыбнулась. От её улыбки Ветрову почему-то стало чуть лучше.

— Приятного аппетита!

Писатель взял миску с салатом, навалил себе в тарелку, взял серебряную вилку и принялся есть, понимая, что, возможно, это его последний ужин в этой квартире. Или последний ужин с Каролиной. Одно из двух.

Девушка, поев бульона, мастерски открыла шампанское и разлила его в два бокала. Пенистая жидкость, шипя, наполнила сосуды.

Николай заел смесь стресса и печали двумя кусочками сыра, даже не смотря на мясо, а потом потянулся к своему бокалу.

Каролина встала с бокалом в руке. Выглядела она уверенно и даже немного радостно. В голосе её не звучало негативных эмоций, глаза блестели искренностью, но теперь это пугало Ветрова.

— Коля, ты оказался прекрасным человеком. Я… давно таких не встречала. И мне было очень приятно провести эти две недели бок о бок с тобой, в этой тесной квартире. За тебя, Коля!

Писатель был тронут комплиментом. Глаза его намокли, но он сдержался, встал и чокнулся с девушкой. В горле его пересохло, поэтому он выпил залпом полбокала.

В долгу Николай долго не оставался. Собрав волю в кулак, он встал и выдавил:

— Каро, никогда в жизни я не встречал таких удивительных и добродушных людей. Я благодарен тебе за чувства, проявленные ко мне, и за страсть к моему творчеству. За тебя, Каро!

Бокал Ветрова был осушён в ту же минуту.

— Мне… очень приятно, — ответила Каролина несколько смущённо.

Писатель кивнул. Уголки его рта судорожно дрогнули, но улыбка так и не озарила его лицо. Николая терзали мысли, а точнее, вопросы.

В один миг он не выдержал. Поднял голову и, взглянув на Каролину, сказал:

— Помнится, ты говорила, что за ужином мне всё объяснишь. Так зачем же ты здесь? Зачем я тебе нужен?

Девушка вздохнула. Взгляд её стал озабоченным, но она начала длинную речь:

— Твои подозрения частично правдивы. Я не такая, как ты: я… можешь считать меня ведьмой, колдуньей, дьяволом во плоти — кем хочешь. Одна из моих незначительных работ — спасать заблудшие души людей, выводить в свет их таланты и дарить их обществу. Но я делаю это добровольно. Залог успеха — свобода и самостоятельность действий. Однако все эти странности… не были случайны. Я являюсь их источником.

Ветров отвёл взгляд от девушки и сглотнул. Он не видел её в глазок. Она словно читала его мысли. Её не видели окружающие. Внезапное появление изданного романа. Спор с артистом и подозрения в его ограблении из-за пропажи последних книг, внезапная вспыльчивость, поджог квартиры одного из жителей после спора с ним. И всё это — дело рук одного человека. Каролины.

— Ты всё это подстроила?! — Голос писателя стал вдруг жёстче. — Ты настроила всех против меня, выставила меня преступником и психом! Ты с самого начала знала, чем всё закончится. А я даже не понимал, что играю по твоим правилам.

Девушка оставалась спокойна.

— Это всё — вынужденные меры, — ответила она. — Да, я сделала всё это, но лишь чтобы ты согласился покинуть этот город, чтобы ты увидел, в какой грязи ты пишешь и кому вынужден дарить своё творчество.

Прежде чем Николай успел что-либо сказать или сделать, в руке Каролины неожиданно появился кинжал с резной рукоятью и в чёрных ножнах.

— Не принимай меня за монстра. Как я уже говорила, у тебя всегда будет выбор. У тебя будет три варианта событий. Итак, завтра вечером ты можешь отправиться со мной в Самару, где будешь жить со мной, писать и приносить пользу своим творчеством людям. Либо же ты можешь остаться и жить дальше без меня. Но знай, что тогда ты пропадёшь среди всех этих людей, что явно желают тебе зла.

— И где здесь выбор? — Глаза Ветрова заслезились, но лицо исказил гнев. — Второй вариант мне однозначно не выгоден. Ты вынуждаешь меня идти с тобой. Остаться здесь — значит сгнить под гнётом их подозрений, уехать — значит отдаться тебе. Но я даже не знаю, кто ты такая!

Каролина придвинулись к писателю кинжал со словами:

— Не думай, что я лгунья. Возьми кинжал. Сегодня я рано усну и буду спать достаточно крепко после ужина. Если не захочешь идти со мной — убей меня этим кинжалом во сне. Тогда все в городе забудут и кражу, и поджог, и роман. А ты забудешь меня. Да и другие тоже. И сможешь жить прежней жизнью. Тебя никто не обвинит в убийстве — об этом просто никто не узнает.

Писатель посмотрел в красные от слёз глаза девушки. Он взял кинжал, но не выдержал: из глаз его потекли первые горячие капли. Николай быстро вытер лицо рукавом пиджака и поднял голову к потолку.

— Если… ты захочешь всё вернуть, но оставить память обо мне, возможен и такой конец.

Ветров продолжал молчать. Он с жадностью вцепился в бокал, налил в него шампанского и за долю секунды осушил его. Вроде бы теперь всё хорошо: его дальнейшая судьба теперь полностью зависит от него самого. Но ещё кое-что по-прежнему не давало писателю покоя:

— Кто ты такая? Мне нужны ответы.

— Всё обо мне ты узнаешь, когда отправишься со мной в Самару, — ответила Каролина, стараясь не заплакать. — Я помогу тебе освоиться там. Я всегда буду рядом, как была рядом эти две недели.

Прошла минута, тяжёлая минута молчания. Время и пространство словно перестали существовать для этих двоих. Оба погрузились в глубокие печальные раздумья. Наконец тишину прервала Каролина, сказав каким-то безэмоциональным, но чуть дрогнувшим голосом:

— Николай Иванович. Выбор всегда должен оставаться за человеком. Судьба каждого в руках каждого.

Ветров вздохнул. Он понимал девушку, как понимал и то, что она права. Проблемой стал для него выбор: тихая и размеренная жизнь в грязи без всякого прогресса или шумная и непредсказуемая жизнь в роскоши, с Каролиной и возможностью прославиться? В тот момент ему почему-то казалось, что он продаёт Каролине душу.

Оставшаяся часть ужина прошла в гробовой тишине. Писатель ничего не ел, кроме бульона и оливье, зато пил большое количество шампанского.

Каролина ела лишь немного больше и меньше пила. Иногда она смотрела на Николая каким-то задумчивым взглядом, но тот старался не поднимать голову и не смотреть на неё.

Кинжал всё это время лежал в кармане пиджака Ветрова, куда влез с удивительной лёгкостью…

***

Писатель сидел на своей кровати. Туфли и носки он снял и кинул в сторону, оставшись босиком. Пиджак Николай расстегнул, так же как и две верхние пуговицы рубашки; галстук-бабочка одиноко валялся на столе, рядом с рукописями. Кинжал, всё ещё в ножнах, лежал рядом с Ветровым, на подушке.

Лицо писателя было красным от слёз, одежда его промокла от них и от пота. Ему всё было не решить, что делать. Но в любом случае приходилось с чем-то прощаться. Либо с Каролиной, либо с прежней жизнью. А ведь до этого всё было так хорошо… И почему жизнь подкидывает нам столь неприятные сюрпризы? Зачем разрушает счастье и раз за разом разбивает сердце?

Город накрыла ночь, комнату окутала тьма. Николай, всхлипнув последний раз, медленно встал с кровати, дрожа и пошатываясь. Совладав с собой, Ветров взял кинжал и оголил его лезвие — гладкую и сверкающую поверхность и до невозможности острые края и кончик.

Писатель вздохнул, выпрямился, поправив одежду на себе, и, крепче обхватив холодную рукоять кинжала, неспешно, на цыпочках, двинулся к спальне.

Прихожая и коридорчик, где совсем недавно были книги и коробки из-под них — какие-то пустые, какие-то ещё нет, — казались бесконечно длинными и зловещими. Сердце Николая с силой стучало по рёбрам, дыхание стало тяжелее, пугливый взгляд всё время пытался зацепиться за что-нибудь в темноте.

Ветров остановился на пороге спальни. Каролина переоделась в пижаму, однако верхние пуговицы не застегнула. Даже тогда, в несколько неестественной и даже безобразной позе и с растрёпанными волосами, спящая, она выглядела довольно привлекательно и умилительно.

Писатель подошёл ближе к кровати, стараясь не шуметь. Он поднёс лезвие кинжала к самому горлу девушки и застыл в такой позе. Та действительно крепко спала и, мерно, но глубоко дыша, сопела во сне. Николай нацелился на сонную артерию, стараясь унять судороги, вызываемые роем мыслей и судорожным биением сердца. На лбу его проступили капельки холодного пота, а дыхание к тому моменту стало совсем уж тяжёлым и громким, поэтому он начал дышать через рот, жадно хватая им воздух.

Она спит. Так беззащитно. Так… по-человечески.

Так ли нужна ему эта слава? Николай вообще писал для себя. Не нужна ему публика, не нужны деньги! Не нужен и город с населением в один миллион человек. Да и к роскоши и богатству он не привык. Ветрову было проще в тишине, покое, тесноте, где нет ни людей, ни порядка — только свобода мыслей. Привычность и размеренность.

Писатель вдруг вспомнил слова, которые совсем недавно говорил сам: «…Хотя, если с тобой, то я готов идти хоть на край света. Правда, в последнее время ты стала таинственной и… холодной…»

Нужна ли Николаю в Самаре такая суровая и безразличная Каролина? Да, действительно, проще было бы избавиться от неё, забыть навсегда и зажить прежней жизнью.

Лезвие кинжала и поверхность нежной, гладкой кожи Каролины разделяло всего несколько миллиметров, когда на глаза Ветрова внезапно навернулись слёзы. Всё вокруг смазалось, смешалось и поплыло.

Рука Николая дрогнула, он отступил назад и опустил кинжал.

Слёзы ручейками полились по его щекам и, скопившись в одну большую каплю где-то на подбородке, с отчего-то громким стуком упали на пол.

Писатель едва слышно всхлипнул и отошёл к порогу. Простояв так с минуту, Ветров наконец развернулся и медленно, чтобы не разбудить Каролину, ушёл к себе в комнату.

«Я не могу. Не потому что боюсь. А потому что… потому что даже после всего, что она сделала, я не хочу её потерять. Даже если она действительно дьявол. Даже если это ловушка. Даже если в Самаре меня ждёт не дом, а клетка.

Я выбираю её. Я выбираю неизвестность. Потому что в этом проклятом городе у меня нет ничего. А с ней… с ней у меня был свет. Может быть, будет и там».

Глава 14. «Побег»

На следующий день Николай не желал видеть Каролину. Но той и не оказалось в квартире уже с самого утра.

Скорее всего, она поняла, какой выбор сделал Ветров, поэтому дала ему возможность спокойно попрощаться с домом.

Удивительно, но всё вернулось на круги своя: поцарапались, порвались и склеились обои, облупилась краска, заплесневели углы, сплелись паутины, везде осела пыль, закрошился потолок, вернулись мусор, грязь и вековые пятна. Квартира приобрела свой прежний скудный вид — своё родное и привычное глазу одеяние.

Писатель ходил по комнатам, останавливаясь и садясь в разных местах в последний раз.

Все слёзы были уже выплаканы ранее, поэтому Николай просто выглядел печальным и угрюмым. Он не двигал мышцами лица, отчего казалось, что оно онемело.

Ветров подошёл к окну на кухне, как бы прощаясь со всем городом. Ему была привычна его тишина, серота и непогода, которые во второй половине августа пусть и покинули его, но навсегда остались в сердце писателя.

Писатель ничего не съел и не выпил за весь день. Точно так же он не прикоснулся и к рукописям.

Ближе к семнадцати часам в квартире появилась Каролина. Дверных замков и ключей для неё не существовало, и Николай уже привык к этому. Сам он на тот момент сидел на кровати и смотрел куда-то с задумчивым видом, даже не посмотрев на явившуюся сожительницу. Девушка села рядом, держа небольшую дистанцию. Спустя минуту она тихо сказала:

— Я горжусь тобой. Ты сделал правильный выбор. Правильный выбор для себя. Если ты действительно пойдёшь со мной в Самару, то можешь не беспокоиться: собери в чемодан все свои рукописи и вещи первой необходимости. Не бери слишком много: там у тебя будет всё, чего ты можешь только пожелать.

— Но у меня нет чемодана, — так же тихо и томно ответил Ветров.

— Разве? — Каролина встала и достала из-под кровати новенький чёрный чемодан. На лице её засияла радостная улыбка.

Писатель безо всякого удивления смотрел на действия девушки. Он уже слишком привык к паранормальным явлениям в своей квартире. Однако уголок рта Николая дрогнул, и на лице его появилась пусть и слабая и кривая, но улыбка.

В чемодан Николай сложил всю свою немногочисленную одежду, стопку бумаг, больше десятка блокнотов и тетрадей, скудные средства личной гигиены и ещё что-то из личного. Ветров даже не удивился, что всё влезло, и оправдывал очередную странность фразой: «Бедному собраться — только подпоясаться». Каролина хихикнула, но ответила: «В Самаре ты забудешь бедность».

Девушка заверила, что все их чемоданы будут доставлены отдельно и задержки в этот раз не будет. Ещё она оставила в секрете способ передвижения и сказала, что они пойдут в «крайне интересное место».

Из дома они вышли в восемь часов вечера, налегке. На писателе была чуть рваная накидка, на Каролине — толстовка и джинсы чёрного цвета.

Шли они медленно, не спеша. Николай даже не спрашивал, куда именно они идут и сколько будут добираться до Самары. Он просто шёл. Шёл и прощался с городом, в котором всегда были дожди.

Темнело. Небо затягивали хмурые облака, а из-за горизонта на путников угрожающе поднималась жуткая синева грозовых туч. Было прохладно, но не холодно; с каждой минутой ветер усиливался.

Всё вокруг было серым. Серые дороги, серые дома, серое небо, серые лица редких прохожих… Деревья давно брезгливо сбросили свои пожелтевшие одеяния, оставшись стоять худыми и голыми. Листья же их шуршали в траве и под ногами. Фонари стояли мрачными столбами и не светили. Не горели и окна квартир. Тишина и тоска окутали город.

Прохожих почти не было, а спустя несколько минут ходьбы они исчезли и вовсе. Редко с резким рёвом мотора проезжали машины невзрачных цветов.

— А… где мы будем жить? — спросил наконец Ветров, чтобы разбавить нависшую томную тишину. И забыть о той ночи, когда хотел убить сожительницу, мысленно пообещав, что признается в этом чуть позже.

— О, мы будем жить в частном доме с тремя этажами, — увлечённо ответила Каролина. — У каждого из нас будет своя комната, туалет и ванная комната. А ещё зал, гостиная, кухня, столовая и другие помещения. Гараж, бассейн, работники: телохранители, уборщики, мойщики…

Девушка говорила так воодушевлённо, словно за эти две недели сильно соскучилась по дому. Оно и неудивительно… Николай же шёл и переваривал каждое слово, потом с усмешкой сказал:

— Я как будто попаду в замок из сказки.

Каролина мило рассмеялась. Теперь перед писателем была прежняя Каролина: нежная, добрая и заботливая.

— А кто-нибудь ещё будет жить с нами?

— Не-а, только мы. Единственное, по соседству будет мой парень, и мы с ним много времени будем проводить вместе. Но тебя я не брошу, не оставлю — обещаю.

— А, хорошо, — кивнул писатель. Однако его задело то, что у Каро уже был возлюбленный. Конечно, он не проникся чувствами к ней, но эти слова всё равно ранили его, зацепили одинокое, ноющее сердце.

— Я проведу тебе экскурсию и всё-всё расскажу и покажу, отвечу на любые вопросы, обещаю, — говорила девушка, но Николай уже не слушал её. Он брёл, мрачно глядя себе под ноги на грязную дорогу.

Минуты три они шли в особенно неловком молчании, затем Каролина вышла на небольшую поляну перед несколькими многоэтажными домами, стоящими отдельно друг от друга. Ветрову казалось, что они клонятся, грозясь упасть, причём во все стороны сразу, но он постарался не думать об этом.

Резко стало совсем темно. Это огромные чёрные тучи нависли над путниками и над всем городом сразу, угрожая в любой момент пролиться страшным ливнем с грозой.

Поднялся ветер, да какой: гордо стоящие до того берёзы гибало во все стороны, мусор летал по воздуху, перехватывало дыхание, становилось трудно дышать.

Ещё спустя несколько секунд раздался первый раскат грома — зловещий, жуткий и мощный. А потом сверкнула молния, отчего-то розовая, огромная, с множеством ответвлений. Ударила она куда-то далеко от поляны, где-то на краю города. После этого время от времени громыхало и сверкало всё чаще.

Писатель напрягся, сердце его забилось: непогоду он всегда пережидал дома. Как и всю жизнь…

А тут вдруг стихия окружила его, могла с головой накрыть его, сбить с ног, выбросить в бескрайний океан неизвестности.

Николай обеспокоенно посмотрел на Каролину, больше не скрывая страха, и в то же мгновение зажёгся фонарь позади них. Девушка, стоящая слева от Ветрова, ничуть не поколебалась и не поддалась непогоде. В глазах её читалось спокойствие — но не безразличие, — и в том спокойствии писатель нашёл ещё и утешение. На лице его невольно нарисовалась улыбка, когда он заметил, как забавно развевается одеяло волос девушки на встречном ветру.

Потемнело настолько, что Николай едва различал очертания силуэта сливающейся во тьме Каролины. Порывы ветра были настолько мощными, что чуть не сдували с ног Ветрова. Но тот стоял.

Наконец девушка, взглянув в великую глубину неба, вздохнула как-то особенно глубоко и задумчиво и протянула писателю руку со словами:

— Ты готов?

Николай слабо кивнул, но, поняв, что этого явно недостаточно, особенно в полутьме, прошептал:

— Готов.

И шёпот тот был громче любого крика. Ветров протянул свою руку, и в тот момент их с Каролиной тела словно слились в одно.

Следующий толчок ветра был уже не в лицо, а в спину. И он помог им взлететь.

Николай и Каролина летели по воздуху, всё уменьшаясь и уменьшаясь — но уменьшаясь лишь для того города. Они летели, пока полностью не исчезли из виду, затерявшись в просторах небес.

А в городе, который они оставили позади и внизу, на тротуаре у кафе промокло забытое письмо Клавдии Ивановны. Чернила расплылись на бумаге, и никто уже не прочтёт того, о чём писала старуха.

Запах сирени покинул квартиру писателя. Дожди вернулись в город.