Городской сумасшедший

У людей ни смысла, ни сути, другое дело – города.

Я понял это поздно. Моя деревня была кладбищем. Мы переехали, но однажды я вернулся и узнал, что здесь никто не живёт. Только могил становится всё больше, и в километре есть кафе для поминок.

Просто мысль: деревня-кладбище. Запала в голову, когда коснулся таблички, и до выезда не мог с ней расстаться. Ходил между избами, смотрел на лес – всё казалось беззвучным и чёрно-белым. Было лето, но я чувствовал холод.

Потом работа. Я поехал на север и прикоснулся к городу-заводу. Первая командировка, купил костюм, думал: «От меня многое зависит». Экскурсия, показали корабль, первый изготовленный у них. Дотронулся – и увидел что-то вроде арт-хаусной документалки. День из жизни рабочего. Ритмичный стук. Сердце города – отлаженный механизм.

Говорили, я тогда исчез, прошёл час, и меня нашли на том же месте. Помню, как боялся: вдруг дойдёт до начальства, и не видать больше командировок. Или вообще уволят. Глупо, последствий не было. Я лишь старался подавить страх перед иным.

Я продолжал путешествовать. Беря отпуск, ехал в другой город, находил время в командировках. Искал памятники, что-то, что ценят. С Сочи не справился. Как ни пытался, не смог отделаться от предубеждения, что в городах-курортах больше от туристов, гор и моря, чем от жителей и их собственной истории. Зато долго изучал Петербург: целое лето, перетрогал всё, как слепой. Везде всплывали фрагменты, но меня будто водили за нос.

Я не мог понять суть и уж подумал, что это свойство большого города. А потом встретил сфинксов. Смотрел на них, погружённый на часы в транс. Проходили экскурсоводы и говорили этого не делать. Не смотреть, особенно на закате, когда под властью солнца сфинксы теряют своё ложное спокойствие. Говорили не мне, но надо было слушать. Вечером лица их стали злобными масками, я всё равно ждал, и ночью они скинули меня в реку. Устали от туристов, прорычали: «Возвращайся, когда будешь здесь жить».

Неприветливый город. Город-загадка.

После Питера хотел вернуться в Москву и начать искать, в чём суть столицы. Но понял, что не могу: сфинксы меня победили. Так много нужно узнать. Всё это время я был слеп и самодоволен. Уволился, нашёл работу в интернете. Хотел двинуть в Казань, но по пути остановился в Нижнем.

Жители не сокращают как Новгород – я узнал это от памятника козы. Она была дружелюбней, чем сфинксы, с бородкой, как у фараона, и с затёршимися спиной и рогами. Показала мне городские джунгли, места, куда не попадает солнце, заброшенные, не реставрируемые дома. Люки у замка-банка: один сделан в Барселоне, другой – в ГУЛАГе.

«Вот откроешь в определённое время и окажешься в другой стране или веке», – вредный, бабушкин голос Козы раздавался прямо в голове. Сама статуя не открывала рта. «Раньше-то проходы были закрыты. Закрытый город, Горький, меня ещё тогда не было…»

На нас не оборачивались, и я понял, что я снова пропал для реальности. Только в этот раз со мной была Коза. Я спросил, будут ли её искать, исчезла ли она с Большой Покровской. Она ответила: «Да».

– Что да?

– Исчезла, будут искать. Но местным не привыкать.

– В плане? – спросил я, и Коза рассказала, как любит ходить в Швейцарию, «парк такой», и болтать там с белками. Как бродит по Рождественской и заходит в церкви, и как любит звонить в колокола.

Я смотрел на дома и по некоторым, равномерно понижающимся, как по ступеням, ходили крупные силуэты, невесомые, бесплотные, словно сотканные из света. За прогулку разглядел немногих: какого-то царя и вроде бы Кузьму Минина, причём второй был намного больше. «Значимей», – мелькнула мысль. Купец в Нижнем круче правителя или уж точно получше любого в костюме-тройке, как у меня.

Из «современных» я был здесь один. А ещё был олень: небольшой, не считая рогов, лишь по пояс, но ослепительный, как утреннее солнце. Он сам к нам подошёл и приказал Козе идти на место. Та побежала, а я почему-то замер.

Олень стал уходить.

– Но я ещё не увидел сути города! – вскричал я, схватив его за рога.

Я не знаю, что на меня нашло. Почти тут же отпрыгнул, но на руках уже остались ожоги.

– А ты готов заплатить цену? – утреннее солнце стало полуденным. По-летнему безжалостным. Нахождение рядом с оленем обжигало: было трудно дышать, я потел от жары и боли. Кирпичная дорожка почернела. А вопрос вообще звучал как гром, после которого в тебя ударяет молния.

– Да! – я ведь никогда в жизни не совершал настолько большой прогресс. Смотрел города как фильмы, или считывал на уровне ощущений, а говорил только со сфинксами. И тут такая возможность.

Я оказался на станции метро «Горьковская». Я сидел на Козе, и на этот раз на нас смотрели. А я, вместо того чтобы слезть, изучал мозаику, которую перекрывают поезда. На одной стороне – тёмный Кремль, на другой – светлая Нижегородская ярмарка. На одном плане города – мир идей, то, что помнят, ещё не забыли, с чем ассоциируется Нижний Новгород. На другом плане – то, что осталось в прошлом и то, что не хотят вспоминать. Что живёт в заброшенных домах и замуровано в стенах Кремля.

Я рассказал это местным. Полицейским, которые меня схватили и обвинили в похищении козы. Срок не дали. Вместо этого отправили в психбольницу на Ульянова.

Так я остался жить в Нижнем.