Горячее лето 37-го Часть 3

8

До угла площади Турбин и Лабукас дошли без каких-либо происшествий. На площади в данный момент грузовиков разгружающих людей не наблюдалось. Однако народ на площади был, люди бесцельно бродили в разные стороны у каменного постамента товарища Сталина.

Делать было нечего нужно было рисковать. Лабукас подтвердил, что большое красное здание, возвышающееся на другой стороне площади и есть горком.

- Оружие убери, но будь начеку, непонятно как на нас отреагируют люди, обработанные в этой штуковине.

Лабукас убрал свой ТТ и утвердительно кивнул. Взгляд его был напряжённый и сосредоточенный. Турбин выждал ещё минуту и тяжело выдохнув, первым вышел из-за угла дома и пошёл в сторону здания горкома, пересекая площадь по диагонали. Турбин шёл спокойно, проходя мимо сонмабульных людей на площади, которые, как ему казалось, совершенно не обращали на него никакого внимания. Турбин чувствовал за собой напряжённое дыхание Лабукаса. Когда они уже почти дошли до конца площади Турбин услышал позади себя взволнованный голос Лабукаса.

- Оля? Оленька, это же я Миколас.

Турбин обернулся и увидел, как лейтенант трясёт за плечи девушку в синем ситцевом сарафане. Однако лицо девушки не выражало никаких эмоций она просто стояла перед Миколасом и отсутствующим взглядом смотрела мимо него.

Девушка закричала пронзительным, скрипучем воплем, указывая пальцем на стоявшего перед ней растерянного Миколаса. Люди, казалось бы, бесцельно бродившие по площади в момент остановились и уставились на Лабукаса. На другой стороне улицы остановилась чёрная М-ка из которой в сторону Лабукаса двигались сотрудники НКВД. Турбин не стал дожидаться, чем всё это кончится и побежал в сторону Горкома до которого оставалось с десяток метров.

Дверь оказалась открытой. Турбин забежал внутрь и накинул на дверь цепь, висевшую в углу вместе с замком. Теперь оставалась надеяться, что спецсвязь работала. Когда Турбин поднимался по широкой лестнице устланной кроваво-красным ковром он слышал выстрелы на площади, слышал крики Лабукаса. Однако бой оказался недолгим и вскоре выстрелы затихли вместе с криками лейтенанта.

Турбин вытащил свой наган и поочередно заглядывал в каждый кабинет пока не наткнулся на нужный, который по-видимому принадлежал председателю горкома. Пройдя через просторную приёмную с большим кожаным диваном в углу, он распахнул массивные дубовые двери и оказавшись в кабинете закрыл дверь провернул ключ торчавший изнутри. Судя по некоторому беспорядку: разбросанным бумагам, раскрытому сейфу, снятой с аппарата телефонной трубки, брали председателя прямо здесь.

Николай с надеждой поднял телефонную трубку и затаивав дыхание начал набирать прямой номер аппарата, который стоял в кабинете у Ежова. Однако Турбин слышал в трубке лишь безнадёжную тишину. Ничего, ни единого звука. Значит он застрял здесь и остаётся действовать по ситуации. Ждать пока не подойдут наши или пока этот кошмар не закончится.

Турбин выглянул, слегка отодвинув плотно задвинутые шторы и посмотрел на площадь. Тело Лабукаса лежало на том же месте, где он остановился, увидев свою возлюбленную. Теперь Лабукас лежал на животе выпростав из-под себя неестественно руку с пистолетом. Из-под тела лейтенанта разливалось багровое пятно.

Толпа народа на площади значительно возросла. Все они смотрели в сторону горкома и Турбину казалось, что они, эти твари, теперь чувствуют его. Сколько он сможет здесь просидеть? Ни еды, ни воды в кабинете председателя не было. Турбин проверил барабан нагана, в котором оставалось четыре патрона. На стене, прямо под портретами Ленина и Сталина висела шашка.

Николай подошёл ближе и взял её в руки. На богато украшенных ножнах было выбито: За бравую службу, от Будённого. Именная шашка от Будённого, значит председатель был заслуженным конником. Турбин выдвинул блестящее лезвие из ножен и на него пахнул горячий воздух Чонгарской степи, заныло предплечье чуть выше локтя изрубленное в мясо при битве за Перекоп.

В распахнутом сейфе Турбин обнаружил початую бутылку хорошего армянского коньяка, по слухам такой коньяк предпочитает сам товарищ Сталин. Так же в глубине сейфа Николай обнаружил запечатанную пачку папирос Герцеговина флор. Видимо вся верхушка будь то городского или областного руководства пытается подражать в привычках Иосифу Виссарионовичу. Это уже давно Турбин заметил, присутствуя на обысках у чиновников различного ранга.

Турбин слышал, как внизу надтреснуто разбилось окно и безмолвные шаги, зашуршавшие где-то по низу. Шашку Николай положил около себя с одной стороны, наган с другой. Так он этим нелюдям не дастся, придётся им попотеть прежде чем они захватят Николая Турбина, бывшего юнкера Александровского училища его императорского величества. Турбин сделал жадный глоток прямо из горла и кисловато-горький коньячный привкус заполнил глотку. Николай с удовольствием прикурил папиросу и снова сделал приличный глоток из бутылки.

Нервное напряжение, помноженное на невероятную жару, которую только теперь в запертом помещении стал испытывать Турбин дали о себе знать. Он стало забываться и уже почти не слышал, как кто-то прошёл мимо кабинета и словно мимоходом дёрнул за ручку. От коньяка изнутри по всему уставшему организму разливалось тепло и Турбин не заметил, как уснул.

Николаю снился Киев, далёкий уже и как казалось навсегда забытый город его детства и юности. Конные толпы людей в гайдамахах и синих мундирах петлюровских войск браво скачущих по Крещатику. Серб, что-то кричавший Николке и убитый петлюровцами, Владимир на Владимирской горке с зажжённым крестом, возвышающийся над городом и звёздное небо, рассыпанное над широким рукавом Днепра, Андреевский спуск, кремовые шторы, всё это было в другой жизни, уже прожитой, невозвратной. И снова, когда Врангелевец на хорошей породистой конине с нашивками Марковского ударного дивизиона в горящей Чонгарской степи занёс над ним шашку, Николай закричал…

Турбин отрыл глаза, по лицу его огромными каплями катились капли пота, сердце в звенящей тишине бешено колотилось. Мимо кабинета вновь кото-то прошёл, остановился, Турбин направил на дверь наган, готовый в любой момент принять смерть. Но подёргав запертую дверь, кто-то не стал заморачиваться и пошёл дальше. Турбин снова приложился к бутылке и откинул её в угол решив, что воспоминаний на один раз достаточно. Тем более таких от каких хотелось бы навсегда избавиться.

9

Раздался дикий гул, доносящийся откуда-то снаружи. Турбин исподволь посмотрел, слегка, отодвинув штору. Прямо на площади приземлился военный самолёт. Толпа, стоявшая на площади в непонимании происходящего не торопясь стала разбредаться по сторонам.

Самолёт был без опознавательных знаков, тех самых красных звёздочек, которые были на наших лётных машинах и поэту Турбин не знал радоваться или расстраиваться. Дверь в боковине самолёта распахнулась и моментально по толпе, которая начала вновь сгущаться вокруг самолёта застучало хищное рыла Максима. Турбин видел, как падали скошенные пулемётной очередью жители этого небольшого городка, превратившиеся в восковые куклы. Лающий пулемёт не жалел никого ни детей, ни женщин, в один момент вокруг самолёта образовались многочисленные кровавые лужи, вперемешку с серыми ошмётками мозгов выбитых из голов этих нежитей.

Турбин видел, как после того как пулемёт прекратил работать из самолёта, самый первым выпрыгнула небольшая фигура в кожаном плаще и не веря своим глазам Турбин узнал в этой самой фигуре Николая Ивановича Ежова. Вслед за наркомом из самолёта выпрыгнуло с дюжину людей с винтовками. Из всех этих людей кроме самого Ежова Турбин узнал только его зама Фриновского, огромного мужика со свирепой физиономией, которого трудно было с кем-либо перепутать.

У Ежова в руках был маузер с прикрученным прикладом. Нарком лихо вскидывал тяжёлую машину и казалось бил на наугад, но стрелял точно в голову находящимся по близости людям или тем, кто был ещё сегодня людьми. Турбин видел, как из голов вылетали кровавые фронтанчики вперемешку с ошмёткми кожи и мозга.

У Фриновского было два ТТ и он мастерски стрелял по-Македонски, так же лихо укладывая на площадь находившихся рядом с ним восковых фигур. Стрёкот выстрелов не прекращался. Турбин заметил, что даже при прямой угрозе смерти люди, обработанные чем-то внутри этого аппарата, не боялись, а тупо пёрли, ловя на ходу пули. Бой продолжался недолго, буквально за пять минут Ежов со своим отрядом перестрелял всех тех, кто находился на площади. Кровавая лужа вскоре залила почти всю территорию площади и бурой лужицой стекалась к каменному постаменту на котором гордо возвышался наш великий вождь Иосиф Виссарионович Сталин.

Ежов живо раздавал команды своим бойцам. По периметру площади выставили пулемёты, остальные бойцы выдвинулись видимо на зачистку города, Фриновский не опуская пистолеты напряжённо вглядывался в даль.

Со стороны леса к площади подкатили с десяток грузовиков, наполненных военными, сотрудниками НКВД и милиции, Турбин слышал, как мимо кабинета пробегали эти твари, стремясь на подмогу своим. Мгновенно застучали пулемёты. Турбин рукояткой наган расколошматил стекло и выпустил подряд все оставшиеся пули. Он видел, как один НКВДшник выпрыгнувший из грузовика с запрокинутой головой завалился прямо у колеса, ещё один схватившись за живот прошёл несколько шагов в сторону площади, но был скошен пулемётным огнём, который раскроил ему грудь. Остальные два выстрела Турбина ушли в молоко.

Со стороны вокзала послышалось до боли знакомое гиканье и перетоп несущегося в атаку эскадрона. Буквально через минуту на площадь ворвались конники с шашками наголо и моментально устремились на высадившегося только что с грузовиков неприятеля. Турбин видел, как буквально за несколько минут конники под командованием самого Семёна Михайловича изрубили всех этих тварей. Турбин видел, как Ежов махнул Будённому в сторону леса и тот кивнув головой блестящей на заходящем солнце шашкой указал своим бойцам в сторону леса.

Пока Турбин крепко сжимая эфес шашки, пробирался по коридорам горкома, он слышал уже отдельные выстрелы, скорее всего отряд наркома добивал отельных шатающихся по городу нежитей.

Лишь почти у самого выхода Турбину попался тот самый шофёр из М-ки, тот смотрел на него безучастным взглядом, но тем не менее двинулся в сторону Николая, совершенно явно не с дружественными намерениями. Турбин с оттяжкой махнул шашкой и разрубил шофёра пополам наискось так, что из него посыпался на пол, устланный ковром с замысловатым узором сизоватый ливер.

Турбин снял цепь с массивным замком намотанную им на ручку двери и вышел на свежий воздух, который пьяняще ударил в грудь. Горячее солнце опустилось уже за крыши, но всё ещё исподволь разливало свои закатные лучи.

Откинув шашку в сторону, Турбин поднял руки и опустился на колени прямо напротив смотрящего на него ствола Максима. Где-то в лесу раздавались выстрелы и взрывы.

- Николай Иванович, моя фамилия Турбин, я…

Николай не усел договорить. Ежов вскинул маузер и выстрелил Турбину в голову. Разлетевшееся на тысячи осколков лицо железного наркома было последним что видел Турбин перед пустотой, за которой уже ничего не было…

10

Ежов сидя у памятника товарищу Сталину у которого плескалось кровавое месиво сидел и курил, рассматривая свой маузер. Неподалёку от него дымил герцеговиной флор Фриновский. На город уже падали сумерки, но всё ещё было светло.

Зачистка города должна была закончится примерно в течении пары часов, так по крайней мере было в предшествующих двух городах. Теперь ребята уже точно знали, что делать и поэтому действия по уничтожению заражённых было отработано.

Только вот пока не вернулся Будённый со своим отрядом из леса. Но вскоре со стороны леса показались конники, которые устало скакали в сторону города.

Буденный забрызганный кровью слез с лошади.

- Николай Иванович, летательный аппарат неприятеля полностью уничтожен.

- Хорошо Семён Михайлович, опять ты спас наши жизни, - улыбнулся Ежов закуривая.

- К сожалению бронепоезд задержался по пути к Красноармейску, а так бы никаких эксцессов вообще не было. Это сколько же нам ещё предстоит таких вот зачисток?

- Много Семён Михайлович, много. Есть сообщения о подобном вторжении почти из всех уголков СССР, так что работы у нас с тобой непочатый край, - устало улыбнулся Ежов, - Фриновский, где ты?

Фриновский подошёл к Ежову возвышаясь над ним не меньше, чем колосс Родосский.

- Приготовь, будь добр на Красноармейск, задним числом документы об аресте и следствии. Ну сам знаешь, всё стандартно - Троцкисты и Бухаринцы, Зиновьевцы и прочие шпионы. – Надо же нам как-то приводить в процессуальное поле все эти горы трупов, - устало улыбнулся Ежов, направляясь в сторону самолёта, надеясь, что хотя бы час другой ему удастся поспать.

Нарком попытался вспомнить, когда он спал в кровати в своё удовольствие и не смог. Ежов поднявшись по трапу оглянулся на заваленную трупами площадь и зажмурился, как бы ему хотелось, чтобы это был просто дурной сон. Однако это не было дурным сном и почти по всей Сибири и Забайкалью им предстояла борьба с неизвестными захватчиками.