Горячие мячи

В то утро я ещё не знал, что вляпаюсь по-крупному. Думал — отсижусь. Пережду. Песок, море, девки в бикини — не самая страшная ссылка для человека, которого только что вышвырнули из большого спорта с волчьим билетом.

Пляж «Солнечный» встретил меня чайками, запахом водорослей и грохотом — какой-то мужик драил лодку неподалёку. Я сел на бетонный парапет, закурил и уставился на площадку.

Они уже разминались. Четверо. Вратарь стояла чуть поодаль, остальные перебрасывались мячом. Смотреть на них без улыбки было трудно, но я смотрел как профессиональный игрок. Ну, пытался.

Блондинка с длинными ногами и собранными в хвост волосами двигалась легко, даже слишком. Будто ей всё это было в лом, но привычка заставляла шевелиться. Координация — да, чувство мяча — неплохое. Но ленилась. Опаздывала на полшага, хотя могла бы достать любой пас. В защиту вообще не шла, откровенно отстаивалась на границе площадки. Дорогой купальник, ровный загар — папина дочка, которая отрабатывает позицию в команде.

Брюнетка с густой гривой, которую она постоянно убирала с лица, была полной противоположностью. Коренастая, мощные бёдра, задница — как два арбуза, обтянутых яркой тканью. Она взрывалась на рывках. Пескотряс, стоп-старт — данные от бога. Но бросок… Господи, какой же корявый бросок. Она била так, будто в руке не мяч, а граната. Без кисти, без подкрутки — просто вкладывалась всем телом и молилась, чтоб попало.

Третья — стрижка каре, пепельный цвет. Руки — мощные, предплечья — как у заправского гандболиста. Грудь большая, да, но это не мешало ей вколачивать мяч в песок так, что он отскакивал к трибунам. Я даже присвистнул про себя. Если бы ещё попадать не в аут, а в створ, цены бы ей не было. Но техника нулевая. Бьёт с места, не видит партнёров, не чувствует темпа.

И вратарь. Худенькая, зелёные волосы выгорели почти в белый цвет на концах. Закрытый купальник, руки трясутся. Реакция — отличная, я заметил, как она дважды вытащила сложные мячи инстинктивно. Но когда мяч летел прямо, она уворачивалась. Просто закрывала голову руками и отворачивалась. Вратарь, который боится мяча. Анекдот.

Я затянулся поглубже и выдохнул дым в сторону моря.

Вот так я выгляжу теперь. Ссыльный тренер, которому доверили «Акул» — команду, стоящую на дне студенческой лиги. А начиналось всё иначе.

Месяц назад я сидел в кабинете следователя и отвечал на вопросы про ставки, которые якобы делал против своей же команды. Дурацкая история. Кто-то из своих подставил, я знаю, но доказать не мог. Контракт разорвали, репутация — всмятку. Адвокат сказал: «Андрей Николаич, тут такие люди, что лучше согласиться на сделку. Уехать. Залечь на дно».

Я и уехал. В Альтмиру, в эту дыру у моря, куда меня пристроил старый знакомый из министерства. «Побудешь год тренером в универе, — сказал он. — Девчонки, пляж, тишина. Никто не тронет». Я согласился, потому что выбирать не приходилось.

Но сейчас, глядя на эту четвёрку, я чётко осознал: никакой я им не тренер. Буду просто числиться на этой должности. Получать зарплату, курить на пляже и ждать, когда всё уляжется. Они и без меня справятся. Или не справятся — какая разница? Мне терять нечего.

Я выкинул бычок в песок, достал новую сигарету и заметил, что блондинка смотрит в мою сторону.

Она что-то сказала брюнетке, потом решительно направилась ко мне. Шла по песку босиком, длинные ноги мелькали в такт шагам. Подошла вплотную, упёрла руки в боки. Купальник сидел на ней идеально — белый, без лишних деталей.

— Мужчина, вы вообще кто? — голос спокойный, но с наглецой. — Тут тренировка, а вы сидите, курите, пялитесь. Это как-то не очень.

Я медленно затянулся, выпустил дым в сторону, чтобы её не обдавать, и улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся.

— Обычный мужик. Решил поболеть за любимую команду.

— Команда пока не играет, — она повела плечом. — Мы тренируемся.

— А я за тренировку болею. Такой фанат.

Она хмыкнула, окинула меня взглядом с ног до головы — оценила потёртые часы на запястье, несвежую футболку, трёхдневную щетину. Хотела сказать что-то колкое, но сзади раздалось:

— Ева! Иди сюда, тренера нашего ищут! — крикнула та, с мощными руками. Пепельная.

Ева. Значит, Ева. Капитан, наверное.

Она махнула рукой, мол, чёрт с тобой, и побежала обратно. А я остался сидеть, смотреть, как они гоняют мяч, и думать о том, как быстро можно спиться в этом городе, если ничего не делать.

Вратарь — Рокси, как я потом узнал — пропустила очередной лёгкий мяч и виновато пожала плечами. Та, с мощными бёдрами — Лина, кажется — закатила глаза и пнула песок. Пепельная — Нора — снова вмазала в аут.

Я снова затянулся. Смотреть на это было больно. Профессиональная деформация, мать её. Даже когда тебе плевать, глаз цепляется: вот тут надо подправить, тут объяснить, тут — накричать и заставить повторить сто раз.

Но я не буду. Я здесь просто отбываю свой срок. Свою ссылку. Свою ношу.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. Рядом стояла женщина лет тридцати восьми, подтянутая, в льняных брюках и шёлковой блузке, с папкой в руке. Тёмные волосы собраны в пучок, на лице — уверенная улыбка начальницы, которая знает себе цену. От неё пахло дорогими духами.

— Андрей Николаевич? — голос низкий, чуть хрипловатый. — Ирина Сергеевна, декан спортивного факультета. Мы с вами созванивались.

Я кивнул, затушил сигарету о парапет, но бычок оставил лежать. Пусть убирают, если не нравится.

— А я уже смотрю, вы с командой знакомитесь, — она взглянула на площадку. — Ева, подойдите все сюда! Новый тренер приехал.

Я внутренне поморщился. Твою ж дивизию. Не хотел вот так я представляться перед этимм пигалицами.

Четыре пары глаз уставились на меня. В глазах Евы — насмешка и вызов. Лина рассматривала с любопытством, чуть улыбаясь. Нора — с ленцой, будто ей всё равно. Рокси спряталась за их спины и смотрела исподлобья.

— Знакомьтесь, — Ирина Сергеевна сделала приглашающий жест. — Андрей Николаевич Воронов. Мастер спорта, играл в Суперлиге, теперь будет тренировать вас.

Тишина. Только чайки орут и море шумит.

— Привет, — сказал я, не вставая. — Андрей Николаевич.

Ева прищурилась.

— А мы вас уже видели. Вы тут болели, а может и нет.

— Ага, — я кивнул, доставая новую сигарету. — Болельщик со стажем.

Лина хихикнула. Нора зевнула. Рокси покраснела и уставилась в песок.

Ирина Сергеевна нахмурилась, глядя на сигарету, но промолчала. Вздохнула, поправила папку.

— В общем, вводите в курс дела. Задачи перед командой стоят серьёзные.

Она сказала это с таким видом, будто задачи были — выиграть чемпионат мира, а не выползти со дна турнирной таблицы. Я усмехнулся про себя. Ладно, переживём.

— Удачи, Андрей Николаевич, — деканша развернулась и ушла в сторону набережной, цокая каблуками по деревянному настилу. Я мельком глянул на её задницу.

Мы остались одни. Я закурил, девушки стояли и смотрели.

— Ну, — сказал я, выпуская дым, — раз уж я теперь тренер, можете продолжать тренировку. А я пока понаблюдаю. И не стесняйтесь — я только учусь.

Ева фыркнула, развернулась и пошла обратно на площадку. Остальные за ней.

Я остался сидеть на парапете, курить и смотреть, как они мечутся по песку. Смотреть и думать: что я тут делаю? И главное — как долго это продлится?

Но одно я знал точно: если уж я здесь, то хотя бы отмечу про себя, кто на что способен. Чисто профессиональный интерес. Ничего личного.

Смотреть было больно. Даже когда тебе плевать на результат, когда ты здесь временно, когда вся эта история с командировкой в дыру — просто способ пересидеть смутные времена, глаза всё равно цепляются. Видят каждую ошибку. Каждую. И мозг автоматом начинает раскладывать: почему, как исправить, что сказать. Хорошо, что я себя контролирую. Хорошо, что мне плевать.

Они гоняли какой-то типичный квадрат. Ева — в центре, Лина и Нора — по краям. Рокси в воротах мёрзла, потому что мяч долетал редко. Они тренировались с какими-то любителями пацанами, но даже те их умудрялись обыгрывать и не давали пройти к воротам.

Лина получила пас, рванула в отрыв. Рванула красиво — широкий шаг, мощный толчок, бёдра работают как поршни. Песок из-под ног веером. Но на последнем шаге она споткнулась, потеряла равновесие, и мяч улетел в аут. Она выругалась, стряхнула песок с колена и поправила плавки, которые, кажется, вечно норовят съехать куда-то не туда.

Я чуть не засмеялся. Бросок с разбега в пляжном гандболе — это тебе не зал. Там площадка твёрдая, шаг можно поставить жёстко. А тут песок. Один неверный шаг — и ты уже не игрок. Она явно привыкла бегать по паркету или по траве, но не по этому сыпучему дерьму. Центр тяжести надо держать ниже, стопу ставить не на носок, а почти плашмя, чтобы не проваливаться. Она же бежит, как спринтер на стометровке. Красиво, но бесполезно.

Нора подобрала мяч, вышла на бросок. Встала, прицелилась, замахнулась — и вмазала. Мяч просвистел мимо ворот, врезался в решётку, которая ограждала соседнюю площадку, и отскочил аж в воду. Силища — зверская. Если бы она попала в створ, Рокси бы не спасла. Но не попала. Опять.

Я покачал головой. Нора била с места, как штрафник. В зале это иногда проходит, если защитник не успевает. На песке — никогда. Там защитник всегда успевает, потому что песок тормозит и нападающего, и защитника. Надо бить в движении, надо уходить, надо создавать угол. Она же стоит как статуя. Её любой ребёнок перекроет.

Ева подключилась к розыгрышу. Легко, почти танцуя, обыграла защитника в стенке, вышла на рандеву с Рокси, обвела её и закатила мяч в пустые ворота. Рокси даже не пошевелилась. Стояла, смотрела, как мяч залетает.

Красиво. Технично. И абсолютно бесполезно в игровом моменте, потому что в игре такой финт против защитницы может и пройдёт, но вратарь — не статуя. Рокси просто испугалась. Я видел это по её глазам даже отсюда. Она не пошла на сближение, не сократила угол, не попыталась накрыть. Она стояла и ждала, когда Ева соизволит пробить.

Вратарь, который боится мяча и боится выходить на нападающего — это не вратарь. Недоразумение.

Тренировка продолжалась. Они меняли упражнения, но суть оставалась той же. Хаотичные перемещения, корявые броски, отсутствие какой-либо тактики. Никто не подсказывал, никто не направлял. Видимо, до меня у них вообще не было тренера. Или был, но тоже такой же — для галочки.

Я достал новую сигарету, прикурил, откинулся на парапет.

В пляжном гандболе, в отличие от зального, есть нюансы. Игроков четверо, площадка меньше, песок. Это значит, что каждый должен уметь всё. Защитник должен уметь атаковать, атакующий — защищаться. Нет специализации. Есть универсалы.

Здесь же я видел набор отдельных качеств, которые никак не складывались в команду. Лина — скорость, Нора — сила, Ева — техника, Рокси — инстинкт, но забитый страхом. Если бы их слепить в одного игрока — получился бы монстр.

Лина, например, не умеет отдавать пас. Каждый раз, когда она пыталась скинуть мяч Норе, пас либо не доходил, либо приходил в ноги, либо вообще в аут. Нора ловить не умеет — руки деревянные. Ева могла бы дирижировать этим оркестром, но она не хочет. Она стоит в стороне, будто её это не касается. Рокси вообще отдельно от команды играет. Не следит за мячом, за движениями, распасовками.

Я смотрел, как они мечутся по песку, и думал о том, что в этой дыре мне придётся провести минимум год. Если повезёт. Если не повезёт — дольше.

Солнце пекло немилосердно. Даже в кепке было жарко. Я снял её, вытер пот со лба и снова надел. Сигарета тлела в пальцах. Где-то рядом орали чайки, пахло йодом и жареной кукурузой.

В какой-то момент они остановились. Ева подошла к скамейке, взяла бутылку с водой, отпила, посмотрела на меня. Остальные тоже потянулись к воде.

— Ну что, дядя тренер, нравится? — крикнула Лина, улыбаясь. Она явно не воспринимала меня всерьёз.

Я не ответил. Просто смотрел на неё сквозь дым.

Нора фыркнула, отвернулась. Рокси спряталась за спину Евы.

— Да ладно вам, — Лина подмигнула. — Он просто стесняется. Первый день на новой работе.

— Лина, заткнись, — Ева оборвала её спокойно, но твёрдо. — Дай воды.

Лина протянула бутылку, Ева сделала глоток и снова посмотрела на меня. Взгляд у неё был цепкий, оценивающий. Такие взгляды я видел у многих спортсменов, которые пытаются понять, стоит ли уважать нового тренера или можно просто продолжить делать отсебятину. Сам был таким же. Но тренер заставил себя уважать. Через пот, боль и дисциплину.

— Ещё минут двадцать и закончим, — сказала она, обращаясь скорее к команде, чем ко мне. — Пробежка по песку и свободны.

— Зачем? — спросил я.

Она обернулась:

— Что — зачем?

— Пробежка зачем?

Ева нахмурилась:

— Выносливость, тонус. Мы всегда так заканчиваем.

Я кивнул, ничего не ответил. Про себя отметил: пробежка после тренировки на песке — это способ убить колени. Но мне-то какое дело?

Они побежали. Четыре фигуры в ярких купальниках вдоль кромки воды, под крики чаек. Лина сразу вырвалась вперёд, мощно работая бёдрами, Нора бежала ровно, тяжело дыша, Ева — легко, как будто прогуливалась, Рокси плелась последней, оглядываясь назад, будто боялась, что её кто-то догонит.

Я докурил, бросил бычок в урну (совесть всё-таки заела) и остался ждать.

Они вернулись минут через пятнадцать. Запыхавшиеся, мокрые, раскрасневшиеся. Лина сразу плюхнулась на песок, раскинув руки. Нора стояла, уперев руки в бока, и тяжело дышала. Ева поправляла хвост, стряхивая песок с плеч. Рокси села на скамейку, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

Я поднялся, подошёл ближе.

— Всё? — спросил я.

— Всё, — Ева выпрямилась и посмотрела на меня. — Ну что скажете, Андрей Николаевич? Как мы сегодня?

В её голосе звучала лёгкая ирония. Она явно ждала дежурных комплиментов или хотя бы нейтрального «нормально».

Я пожал плечами:

— Дворовый уровень. Местами даже ниже. Детская команда из областного центра вас бы вынесла всухую, не заметив.

Повисла тишина. Лина перестала улыбаться и села на песке, уставившись на меня. Нора выпрямилась, сжала челюсти. Рокси подняла голову и смотрела испуганно, как будто я её ударил.

Ева медленно опустила руки. В её глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но она быстро справилась с собой.

— Это шутка такая? — спросила она холодно.

— Нет. Не шутка.

— А конкретнее? — Лина вскочила на ноги, подошла ближе. — Что не так? Мы стараемся, между прочим.

— Стараться мало. Надо делать так, чтобы получалось.

— Да что вы знаете вообще? — Нора шагнула вперёд, руки скрестила на груди. — Вы нас первый раз видите. Пришли, сели, курите. Какое право имеете так говорить?

Я посмотрел на неё спокойно. Нора была злая, это чувствовалось. Руки у неё дрожали — то ли от усталости, то ли от гнева.

— Право имею, потому что я здесь тренер. Пока. А вы — команда, которая занимает предпоследнее место в лиге. И это не потому, что судьи слепые. Это потому, что вы играть не умеете.

— А вы умеете? — Ева прищурилась. — Вы же в зале играли. Пляжный гандбол — совсем другое.

— Другое, — согласился я. — Но база одна. И у вас её нет.

Лина фыркнула, хотела что-то сказать, но Ева её остановила жестом.

— Ладно, — сказала Ева тихо. — Допустим. И что нам делать? Исправлять?

Я развёл руками:

— Это уже не ко мне. Я здесь просто жертва обстоятельств. Хотите исправлять — исправляйте. Хотите нет — ваше дело.

— То есть вы нас тренировать не будете? — Рокси подала голос впервые за всё время. Тихо, робко, почти шёпотом.

Я посмотрел на неё. Зелёные глаза, мокрые волосы прилипли к щекам, на шее — родинка. Худенькая, беззащитная.

— Буду, — сказал я. — Формально буду. Приходить, смотреть, делать вид. А там посмотрим.

Они переглянулись. В их взглядах я читал смесь разочарования, злости и растерянности.

— Вы издеваетесь? — Лина всплеснула руками. — Мы ждали тренера. Нам говорили — профессионал приедет, команду поднимет. А вы…

— А я, — перебил резко. — Я — то, что вы видите. И если хотите что-то изменить — меняйте сами. Моя помощь вам не нужна. Я здесь в ссылке, понятно?

Сказал и сам почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Слишком честно. Слишком по-настоящему. Но плевать на это.

Ева молчала долго. Потом вздохнула, поправила лямку купальника, которая сползла с плеча, и сказала:

— Ладно. Пойдёмте, покажем вам тренерскую. Раз уж вы здесь числитесь, надо хоть место знать.

— Зачем? — я усмехнулся. — Мне и здесь неплохо.

— Затем, что это формальности, — она пожала плечами. — Ирина Сергеевна просила провести экскурсию. Мы проведём. А там хоть на пляже ночуйте.

Я подумал секунду, потом кивнул. Почему бы и нет? Всё равно делать нечего.

Мы пошли в сторону набережной. Девушки переодеваться не стали — накинули поверх купальников шорты и майки, сунули ноги в сланцы. Рокси натянула длинную футболку почти до колен, спрятав свой закрытый купальник. Лина, наоборот, только шорты надела, оставив топ — ходила так, ловя взгляды отдыхающих.

— Далеко? — спросил я, когда мы свернули с пляжа в сторону старого парка.

— Нет. Вон там, за поворотом, — Ева махнула рукой.

Мы прошли мимо ларьков с мороженым, мимо велосипедистов, мимо старого фонтана, который давно не работал. Подошли к двухэтажному зданию из серого кирпича. На фасаде висела вывеска: «Спортивный комплекс Альтмирского государственного университета». Вывеска была старая, краска облупилась, буквы местами отсутствовали.

Вошли внутрь. Пахло сыростью, пылью и ещё чем-то неуловимо спортивным — потом, резиной, старым железом. Коридор был длинный, тусклый, с облупившейся краской на стенах.

— Нам сюда, — Ева свернула налево.

Мы оказались перед дверью с табличкой «Тренерская пляжного гандбола». Ева толкнула дверь, и мы вошли.

Я огляделся. Комната была небольшая, квадратов пятнадцать. Старый деревянный стол, стул с продавленным сиденьем, железный шкаф с открытой дверцей, внутри — какие-то бумаги, мячи, кубки (пыльные). На подоконнике — пепельница, полная окурков. Обои на стенах отклеились, в углу — пятно плесени.

— Шикарно, — сказал я без выражения. — Прямо пятизвёздочный отель.

— Не жалуемся, — буркнула Нора из-за спины.

Я подошёл к шкафу, заглянул внутрь. Кубки — местного значения, третьи места на городских турнирах. Бумаги — какие-то протоколы, ведомости, всё пыльное, старое.

— Тренируетесь где? — спросил я, оборачиваясь.

— В основном на пляже, — ответила Ева. — Но если дождь или ветер, то в зале.

— В каком зале?

— Пойдёмте, покажем.

Они повели меня дальше по коридору. Зашли в большой зал. Метров двести, наверное, с высоким потолком. Пол — старый паркет, местами выщербленный, местами — с дырами. Окна запылённые, свет тусклый. В углу — шведская стенка, пара скамеек, стойки с мячами. Разметка на полу почти стёрлась.

— Здесь, — Лина развела руками. — Не «Олимпийский», конечно, но для нас сойдёт.

Я прошёлся по залу. Паркет скрипел под ногами. В некоторых местах доски просто отсутствовали, и виднелся бетон. Освещение — три лампочки из пяти.

— А где тренажёрка? — спросил я.

— Дальше, — Ева повела меня в соседнее помещение.

Тренажёрный зал был ещё печальнее. Пара старых штанг с проржавевшими блинами, скамья для жима с порванной обивкой, несколько гантелей с разным весом, но вразнобой. Беговая дорожка не работала, велотренажёр скрипел.

— Это всё?

— Всё, — подтвердила Нора. — Мы не жалуемся, как видите.

Я усмехнулся. Они не жалуются. Они просто здесь существуют, как моль в старом шкафу.

— Ладно, — я развернулся. — Душевые где?

— В конце коридора. Но туда лучше не ходить, — Рокси заговорила тихо, виновато. — Там горячей воды нет. Мы дома моемся.

Я промолчал. Просто представил, как эти девчонки после тренировки на пляже, в поту и песке, тащатся в общагу или по домам, потому что здесь даже помыться нормально нельзя.

Мы вернулись в тренерскую. Я сел на стул — он жалобно скрипнул, но выдержал. Снял кепку, положил на стол. Достал сигареты.

— Здесь нельзя курить, — сказала Ева сухо.

— Здесь много чего нельзя, — я закурил, выпустил дым в потолок. — Но плевать. Хуже уже не будет, верно?

Они стояли в дверях, смотрели на меня. Четыре пары глаз. Усталые, злые, растерянные.

— И что нам теперь делать? — спросила Лина. Голос у неё уже не был игривым. Она действительно не понимала.

— Ничего, — я пожал плечами. — Можете в душ сходить. Можете домой. Можете ещё потренироваться. Мне без разницы.

— Вы серьёзно? — Ева шагнула в комнату. — Вы правда будете просто сидеть и ничего не делать?

— А что я должен делать?

— Тренировать! — почти выкрикнула она. — Учить! Вы же мастер спорта, вы играли на высоком уровне. Да вы — легенда в местных кругах! Неужели вам всё равно?

Я посмотрел на неё долгим взглядом. Ева стояла передо мной, уперев руки в бока, длинные ноги чуть расставлены, на лице — гнев и обида. Красивая, чёрт возьми. Очень красивая. Но мне плевать.

— Ева, — сказал я спокойно. — Я здесь не по своей воле. Меня сослали. Мне нужно просто пересидеть. Если я начну вас тренировать, вкладываться, учить — я… Я не хочу снова в это влезать. Спорт — это боль. Я устал. Всё.

Она смотрела на меня, не отрываясь. В её глазах что-то менялось. Гнев уходил, оставалась пустота.

— То есть вы нас бросите? — спросила Рокси тихо из-за спины Евы.

— Я вас и не подбирал, — ответил я.

Они переглянулись. Нора хмыкнула, отвернулась. Лина покачала головой.

— Пойдёмте, — сказала Ева глухо. — Бесполезно.

Она развернулась и вышла. Лина пошла за ней, бросив на меня взгляд, в котором смешались презрение и сожаление. Нора просто ушла, не оборачиваясь. Рокси задержалась на пороге, хотела что-то сказать, но не решилась и выскользнула за дверь.

Я остался один.

Сигарета догорела почти до фильтра. Я затушил её в пепельнице на подоконнике, откинулся на спинку стула, натянул кепку на глаза и закрыл их.

В голове было пусто. Только шум моря где-то далеко и этот дурацкий запах сырости, въевшийся в стены.

Ну вот. Я здесь. Команда «Акулы», дно турнирной таблицы, четыре девчонки, которым нужен тренер. И тренер, которому на них плевать.

Отличное начало.

Я достал новую сигарету, прикурил, затянулся глубоко, почти до кашля. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с пылью и тишиной.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Потом стихло.

Я сидел в этой проклятой тренерской, курил и думал о том, как быстро можно сдохнуть от скуки в этом городе. Или спиться.

Но что-то внутри, глубоко, едва заметно, шевельнулось. Там, где раньше жил азарт. То самое чувство, когда видишь талантливого пацана и понимаешь — из него выйдет толк. Или когда команда, в которую никто не верит, вдруг начинает играть.

Я отогнал это чувство. На фиг. Не сейчас. Не здесь.

Я просто пережду.