Горячий финский парень

In the wood where the moonbeams quiver,
Lived a Finn who was ever so clever.
He danced with the trees in the pale silver light,
And his boots made a rhythm — a most curious sight!

He gathered some wood, oh, a most peculiar heap,
To stoke up his stove, while the forest did sleep.
He’d fed all the mice (three and twenty, you see),
Then counted his feet — yes, there were two, just as free!

His boots were quite stout, and his axe at his side,
A most useful companion, though rather wide‑eyed.
He owned a tractor (it ran on blue jam),
And inside his head? Why, an eedle, ma’am!

This eedle (not needle, mind you, take care!),
Could turn him to anything, anywhere.
A toad, or a teapot, or cloud in the sky,
Or a most elegant walrus — oh, wasn’t he spry?

He had two souls, which he kept in a jar,
One he valued more than a mountain of gold, sir.
For this soul made him happier (far, far more!)
Than the richest of lords, or the king at his door.

So he danced in the wood, with his eedle and jam,
With his axe and his boots, and his tractor that ran.
And the mice all applauded, the trees gave a cheer,
As the Finn transformed — oh, the wonder, the glee!

В лесу, где лунные лучи дрожат,
Жил финн — ну до чего же он умён!
Он с деревьями танцевал при бледном свете,
А сапоги выбивали ритм — вот диво‑то, поверьте!

Он собрал дрова — ну и груда, ей‑богу! —
Чтоб печь разжечь, пока лес спит глубоко.
Он мышей накормил (три и двадцать, представьте!),
Потом ноги посчитал — да, две, как на ладони!

Сапоги крепкие, топор у бока —
Весьма полезный товарищ, хоть глядит широко.
Был у него трактор (работал на синем варенье),
А в голове? О, там игла, мадам, без сомненья!

Эта игла (не иголка, учтите, не путайте!),
Могла превратить его во что угодно, куда хотите.
В жабу, в чайник, в облако в вышине,
Или в элегантного моржа — ох, ловкий же он!

У него было две души, хранил он их в банке,
Одну ценил выше горы золота, сэр, без обмана.
Ведь эта душа делала его счастливей (намного, намного!)
Чем богатейший лорд или король у дверей.

(Другая ценной не была, и являлась лишь предметом гардероба).

И он танцевал в лесу с иглой и вареньем,
С топором, в сапогах, и с трактором в движении.
А мыши аплодировали, деревья кричали «Ура!»,
Когда финн превращался — о, чудо, о, радость!

But hark! There’s a secret you ought to be told —
That eedle in his head was not left uncontrolled.
A monster guarded it, most strange to behold,
With ten gaping mouths, each with teeth sharp as gold.

This monster (whose name was Sir Gloop‑a‑lot‑Nine)
Would lurk in the shadows, both dusk and sunshine.
If anyone dared to make off with that eedle,
Why, he’d gobble them up — no fuss, no repeal!

He ate adventurers, thieves, and the bold,
From wizards in hats to a chicken quite old.
He swallowed a carriage, a hat, and a spoon,
Then licked his ten lips with a most merry tune.

“My eedle is safe!” the Finn would exclaim,
As Sir Gloop stood watch, both silent and tame.
For the monster was loyal (though fearsome to view),
Because the Finn once shared his blue jam — oh, true!

So the eedle stayed put, and the Finn danced away,
With his axe, his boots, and his tractor that day.
And Sir Gloop‑a‑lot‑Nine, with his ten hungry maws,
Would hum a sweet ditty and guard without flaws.

Перевод на русский (в духе абсурда)

Но чу! Есть секрет, что вам стоит узнать —
Та игла в его голове не могла просто так лежать.
Её охранял монстр, чудной, как во сне,
С десятью пастями, с зубами из злата вполне.

Монстр тот (звался сэр Глуп‑а‑лот‑Девять)
Таился в тенях — и в закат, и на рассвете.
Если кто‑то пытался украсть ту иглу,
Он сжирал их без шума, без крика, без зла!

Он ел смельчаков, воров и храбрецов,
От волшебников в шляпах до старых цыплят.
Он проглотил карету, шляпу и ложку,
Потом облизал пасти — и спел песенку звонко.

«Моя игла в безопасности!» — Финн восклицал,
А сэр Глуп сторожил, тихий, смирный, как вал.
Ведь монстр был предан (хоть страшен на вид),
Потому что Финн поделился с ним синим вареньем — вот стыд!

Так игла оставалась на месте, а Финн танцевал,
С топором, в сапогах, и трактор свой гнал.
А сэр Глуп‑а‑лот‑Девять, с десятью жадными ртами,
Напевал песенку — и охранял без изъяна.