Горькая Вишня

Несколько слов от автора

Чудесные школьные годы. Первая любовь. Бесконечные прогулки под луной, обещания всегда быть вместе. Первые поцелуи, скромные и осторожные, а потом – яркие, дарящие радость полета.

Когда ты влюблен, происходит идеализация объекта любви, на многие недостатки закрываешь глаза или попросту не замечаешь их. Но чуть смахнув с глаз романтическую пелену, порой оказываешься лицом к лицу с человеком, который не совсем то, что ты рисовал себе в голове.

Иногда это легкое разочарование, и ты подстраиваешься под человека и продолжаешь с ним строить планы на будущее.

А иногда – разочарование настолько сильное, что ты попросту не можешь больше дышать, из тебя выбили все остатки гордости, ты сломлен, растоптан. Такая любовь оставляет шрамы на долгие годы, и ты уже не можешь построить здоровые отношения, ты всегда возвращаешься в прошлое и тянешь его за собой в будущие отношения. Когда ты сможешь это преодолеть, спустя долгие годы, только тогда ты встретишь того, кто отогреет твое ледяное сердце.

Прекрасно, если чувство первой любви остается с вами навсегда, не теряется во время выпускного или после него, не уходит вместе с поездкой в другой город и поступлением там в университет.

Если любовь рождается у двоих людей, смотрящих в одну сторону, думающих примерно об одном и том же, должно что–то получиться. Главное, с возрастом отпускать обиды, не хранить их в себе, проговаривать; не впитывать негатив окружающих и не приносить это в ваши отношения.

Порой люди смотрят в одном направлении, строят планы, даже женятся, но что–то ломается… Например, в паре становится меньше общения друг с другом, вы сошлись, все, можно выдохнуть, но нет, отношения – это ежедневный труд! Иногда один из партнеров замыкается в себе и находит отдушину на стороне, хорошо, если это просто какое–то безобидное увлечение, но в основном – это измена.

После измены – главное продолжать дальше жить, не замыкаться в обиде и самокопании, найти новое увлечение, уехать в путешествие. Но главное – не винить себя. Измена – это всегда итог отношений двоих людей, поэтому вина, скорее всего, на тебе и твоем партнере.

Есть пары, в которых прощают измены, и люди идут дальше вместе.

Но есть и такие пары, для которых измена сродни предательству. Не каждый сможет отпустить обиду и строить с таким человеком дальнейшую жизнь.

Но вернемся к первой любви.

Первая любовь, такая странная, такая легкая. Как правило, это чувство рождается примерно в период пятнадцати–семнадцати лет. Это дети, да, но дети, почувствовавшие себя взрослыми.

В этих отношениях нет фальши, все по–настоящему – первые признания, первые ссоры, первые обиды. Бывают здесь и измены, и предательства, но, как правило, в таком юном возрасте человек еще не способен на измену как таковую. Если ты влюблен, разве ты сможешь изменить своему партнеру? Вряд ли! Для этого должны быть очень веские причины.

Первая любовь – это как «лакмусовая бумажка» в юности человека. Ты должен пройти через эти отношения, обжечься или наоборот обрести равновесие и уверенность в себе. Наконец, первая любовь – это банально первый опыт в отношениях с противоположным полом.

Я не хочу придерживаться мнения большинства и говорить о том, что первая любовь долго не живет. Первая любовь может перерасти в настоящие отношения и даже брак, и тогда такая любовь живет очень долго.

Безусловно, за время от начала отношений до среднего возраста, когда еще продолжаются отношения с объектом первой любви, один из партнеров может вырасти в эмоциональном и материальном плане, а другой партнер может остаться на том же уровне, в каком он вступил в отношения в юности. Тогда и возникает вопрос – такая любовь долго продержится? Трудно ответить, каждый случай индивидуален.

В целом, я придерживаюсь мнения, что создать семью и прожить жизнь с человеком, который был твоей первой любовью, – наверное, это и есть высшая форма любви, доступная немногим.

А теперь плавно перейдем к истории Димы и Светы и окунемся в то время, когда только начали развиваться их отношения.

Итак, рассказывает Света.

Начало 2000–х годов. Интересное, полное приключений время.

В эти годы проходило мое взросление и становление меня как личности. Сначала я была относительно спокойным подростком, но ближе к юности стала проявлять такие черты характера, как упрямство, раздражение, отстаивание своего мнения, неподчинение взрослым, скрытность, чем, безусловно, расстраивала родителей.

В то время сборы компаний проходили во дворах домов, на территории школы, потому что интернет и персональный компьютер были роскошью для молодежи, а телефоны и сотовая связь только начинали захватывать города.

Это время, в котором научный и цифровой прогресс ворвался в наш быт. Интернет, сотовые телефоны, игры, глобализация – в этот мир мы, как более открытые умы, нырнули с головой. Что теперь вызывает только ностальгию.

Сейчас мы уже почти разучились называть карманные звонилки словами «телефон» или «сотовый» — всё заменили вездесущие смартфоны или айфоны, будто до «лопат» с сенсорным экраном в мире не существовало никаких телефонов.

Одним из самых знаменитых и популярных мобильников в то время был Nokia 3310. Примитивной игры «змейка», ядовито–зелёной подсветки и набора монофонических рингтонов было достаточно для счастья.

У меня был телефон модели Siemens, у которого был диктофон с продолжительностью записи аж до трёх минут, поддержка GPRS и ИК–порт для модемно–компьютерных нужд. Для меня это был не телефон, а целая лаборатория. Когда я его получила от родителей на день рождения в пятнадцать лет, счастью моему не было предела.

И наконец, Sony Ericsson – это был один из первых на Земле мобильников с цветным экраном и полным набором функций по состоянию на 2002 год.

Чуть позже у нас стали продавать телефоны марки Samsung и Motorola. И именно у этих производителей были выпущены первые стильные «раскладушки», которые по сей день называют «изюминкой» мобильной индустрии. У меня тоже однажды появился такой телефон. Первый – цветной и с возможностью сделать фото и видео.

Вот так росло наше поколение. Мы не были избалованы гаджетами и пристальным вниманием со стороны родителей, нас не обхаживали бабушки и дедушки, за редким исключением.

Мы учились быть самостоятельными и принимать взвешенные решения уже будучи подростками.

Да и мир, мне кажется, был добрее. Или я его так воспринимала в силу возраста.

Мы дружили, влюблялись, порой расходились, иногда со скандалом что–то делили. Но в целом – не держали зла друг на друга, и на следующий день уже снова общались.

В то время мальчишки знакомились с девчонками просто на улице, в кафетерии, в школьной столовой, в библиотеке, в магазине.

В середине 2000–х годов началось повсеместное распространение ICQ «аськи» – программы для мгновенного обмена сообщениями, которая произвела настоящую революцию в способах коммуникации в интернете. Многочисленные истории знакомств, дружбы и даже любви, зародившихся через ICQ, стали свидетельством того, как онлайн–общение может влиять на личную жизнь. Я тоже зависала в «аське», но все это происходило намного позже, когда я повзрослела.

Массовое распространение общения в интернете послужило стимулом для создания сайтов знакомств и социальных сетей, где люди могли бы находить друг друга и общаться.

Так, например, в 2006 году появилась социальная сеть «ВКонтакте», которая со временем связала «единой сетью» практически весь мир.

Безусловно, 2000–е годы – активно развивающееся десятилетие, которое открыло для нас мир связи и интернета.

Это самые беззаботные и счастливые годы моей юности, окончания школы и поступления. А еще – это время моей первой любви.

Часть 1. Дикая Вишня

Это моя школьная любовь.

Яркая, всепоглощающая, сбивающая с ног.

Мы с Димой давно строили глазки друг другу. Но что нам мешало замутить? Да, собственно, ничего.

11 класс, 17 лет, почти взрослые.

Однажды он позвал меня в парк на каток. Мы держались за руки, смеялись. После напились горячего чаю с плюшками, что было особенно романтично на фоне кружащих в небе снежинок.

Я была такая счастливая! Конечно, я была влюблена.

Мы поехали к Диме домой. Его родителей не было дома, только бабушка. Она встретила нас с улыбкой и тоже решила угостить пышными пирожками с ароматным чаем. Она была очень рада, что мы пришли, и выставила на стол свой любимый сервиз с белоснежным фарфоровым напылением. Декор в виде витиеватых веточек вишни с нежно–розовыми цветами на пузатом чайнике и сахарнице сразу привлек мое внимание. Собранные в соцветия по два–пять штук цветки на коротких цветоножках, венчик – пять несросшихся лепестков, в центре – пестик с ярко–желтыми тычинками, тянущимися вверх. Я недавно готовила сообщение про цветение вишневого дерева, вот откуда это внимание к деталям. Совсем забыла!

Пока я водила тоненьким пальцем по узору на чашке, Дима не спускал с меня глаз.

После чаепития бабушка погрузилась в чтение книг, а поскольку она была глуховата, то нам не составило труда уединиться в комнате и заняться другими очень важными делами.

После я проснулась, а Дима сидел рядом на кресле и смотрел на меня.

Когда я оказалась на улице, резкий порыв ветра подхватил мои волосы и закружил их в неожиданном водовороте. Отбивалась, но все равно они лезли в лицо и закрывали обзор. Я посильнее на лоб натянула шапку и двинулась дальше.

Серые тучи нависли над парком. Дом Димы отдалялся, я спешила к остановке, ускоряя шаг. Вскоре снежная буря обрушится на город.

Железная остановка скрипела от ветра. Вокруг ни души. Одна я в ожидании автобуса.

Я вздрогнула и повернулась. Дима пронзил меня трепетным взглядом. Он был весь запыхавшийся и смущенный.

Я замялась и стала перебирать пальцами внутри пушистой варежки.

Когда Дима произнес эти слова, тысячи огонечков зажглись у меня в груди и заплясали яркими искрами.

Его глаза блестели от слез. Ветер настолько был сильным, что лишняя влага выступила на щеках. Хотя, возможно, это было не единственной причиной его слез.

За спиной загудел автобус. Началась метель.

Он был такой смешной, без шапки, с густой копной черных волос, которую медленно начало засыпать густыми хлопьями снега.

Я улыбнулась, чувствуя, что именно сейчас настал тот момент, когда я должна признаться.

Его пальцы разжали мою варежку, и я вцепилась ему в шею, повиснув на нем всеми своими огромными 47 килограммами.

Автобус уехал, так и не дождавшись пассажиров. Снег кружил, засыпая мостовую и нас.

Мы гуляли целый час. Нас не пугала метель и холодный ветер. Я только чуть беспокоилась за Димку. Он и так был «без мозгов», а тут еще и без шапки, продует, заболеет. Буду чувствовать себя виноватой.

Я натянула на него свой шарф, остались видны одни глаза, нежно–голубые, с поволокой.

Когда вернулись к моему новоиспеченному парню домой, я долго мялась у двери, боясь зайти.

Я громко фыркнула и засмеялась.

Не успела я и глазом моргнуть, как Димка скрылся на кухне и затеял там какой–то разговор.

Раскрасневшись, я уже все поняла – он рассказал о нас родителям.

Мгновение спустя вернулся и, схватив меня за руку, потянул за собой.

Я затряслась, ноги стали ватными. Не то чтобы я боялась Димкиных родителей, нет. Просто было некомфортно среди взрослых, да еще и в таком статусе – невесты.

Я замерла и уставилась куда–то в стену. Краешком глаза я видела, Димина мама улыбнулась, а папа внимательно посмотрел на нас, задумался, а потом заявил:

У меня вытянулось лицо.

Димкин папа, Игорь Сергеевич, крепкий мужчина с чуть подернутыми сединой висками, одобрительно кивнул и продолжил:

Дима засмеялся, посмотрев на бабушку, и я подхватила его веселье, тоже заливаясь от смеха.

Мы сели за стол, за которым мне уже пришлось сегодня сидеть. Я окинула взглядом комнату, на которую днем не обратила должного внимания. Уютная гостиная, полностью покрытая светло–бежевым ковролином; с массивным круглым дубовым столом в центре, необычными картинами на стенах и большим мягким диваном у стены. В углу на самодельном деревянном пьедестале одиноко жался пушистый ветвистый папоротник.

Елена Сергеевна быстро накрыла на стол и заняла всех душевным разговором.

– Как ваши двойки сегодня поживают? – спросила она, скромно улыбаясь. Елена Сергеевна была такой простой женщиной, при этом не лишенная красоты и изящества, что с ней очень легко было вести разговор.

– Мои хорошо поживают! – засмеялся Дима. – Только вот Света отстает. Все пятерки да пятерки.

Я толкнула его тихонько в бок и показала язык.

– Света молодец, не то, что некоторые, – с намеком на сына указала Елена Сергеевна.

– Да, ладно, мам, у меня почти не осталось хвостов. Все благодаря Свете, – подмигнул мне игриво Дима.

– Кушайте, ребята! Мама так старалась, – гордо заявил папа, с нежностью посмотрев на жену.

Когда мы налопались котлет с белоснежным рассыпчатым рисом и овощным салатом, Димкина мама поставила на стол все тот же сервиз и принесла крупную вазочку на ножке, наполненную ароматным вишневым вареньем. Вот это да, мое любимое лакомство! Правда, я его кушала очень давно у бабушки в деревне. Мама редко занимается консервацией, да и бабушка уже в возрасте, почти не делает ничего по огороду. Надо бы когда–нибудь наведаться к ней.

Мы так весело провели время за ужином, что я не заметила, как потемнело и наступила по моим меркам настоящая ночь.

Димка не хотел меня отпускать, ведь завтра у нас день самоподготовки и можно спать до обеда.

Когда я натянула куртку и сжала в руках шапку, боясь спугнуть царившее в прихожей очарование, он, не спрашивая, припал к моим губам. Сладкий вкус вишневого варенья, которое мы только что ели с чаем, растворился на языке, будоража вкусовые рецепторы. Поцелуй был настолько сладок, что мы не заметили, как позади нас появился Димкин папа.

Он осторожно кашлянул и покраснел.

Когда мы вышли, пришлось откапывать от снега машину Игоря Сергеевича.

Я была немного удивлена откровенностью Игоря Сергеевича.

Игорь Сергеевич вырулил на дорогу, загребая колесами снег. Проезжую часть, видимо, чистить никто не собирался. Огромные сугробы скопились вдоль обочин, небольшая ледяная корка покрыла оголенные кусочки асфальта, которые кто–то из автомобилистов при движении уже успел очистить от снега.

Мы ехали по пустынному городу. Снег игриво ложился на тротуар, укрывал махровой шапкой кроны деревьев и ветки кустарников. Зима казалась такой таинственной и волшебной, особенно в свете кротких ночных фонарей.

Мы уже подъехали к дому. Я согрелась и не хотелось выходить. Да и Игорь Сергеевич растрогал меня своей историей любви.

Как хорошо на улице, ветер прекратился, снежок кружит, легкий морозец.

В окнах на пятом этаже горит свет, мама ждет.

Она сидела в зале на диване, закутавшись в пледе, и смотрела телевизор. Ее усталые руки перебирали спицы. Давно я не видела ее за вязанием.

Мама нахмурилась и оторвалась от спиц. Ее усталые серо–карие глаза сосредоточились на моем лице и что–то там пытались прочесть.

Я ложилась спать такая счастливая. Даже мамины слова не испортили мне настроение. Мне приснился Дима, его улыбка согревала и оберегала сон.

Утром я проснулась в пустой квартире, мама ушла на работу. Сегодня наверняка всем наставит уколов, продолжая злиться на меня. Мама работала медсестрой в государственной больнице, где ежедневно обслуживались тысячи пациентов.

Ну и ладно, помогу ей приготовить вечером ужин, и она все забудет. Но вечером ситуация накалилась.

Мама выгружала продукты из пакета на стол и продолжала злиться.

Мама уже неоднократно заявляла о том, что папа нас забыл и нашел другую женщину в Сургуте. Но как, как я могла в это поверить, когда папа всю жизнь боготворил маму и на меня смотрел, как на главное сокровище в его жизни!

Да, так вышло, что его сократили на местном предприятии; так и не он один пострадал от этого; многие остались без работы из–за реорганизации завода. Поискал он работу в городе, пытался что–то с бывшими одногруппниками организовать, да не выгорело. Потому что главный инженер завода, с амбициями, с опытом, с достойным заработком, должен идти работать куда – в таксисты, на стройку разнорабочим? Глупости! Три месяца он скитался туда–сюда без работы, и тут вдруг подвернулся случай. Один старый знакомый предложил поработать начальником производственно–технического отдела на том самом предприятии в г. Сургуте, где работал он сам. Удачно открылась вакансия, и папа решил попробовать. Единственное условие – надо отработать не менее полгода, чтобы получить хотя бы небольшой отпуск.

Когда папа решил уехать, дома был жуткий скандал. Мама решила, что папа бросает нас. Для нее такой выбор – это предательство. Она так и заявила ему при прощании: «Можешь даже не звонить оттуда. Смысла я не вижу. Семья развалена.»

Это было слишком. Я обиделась и ушла в свою комнату.

Через неделю я уезжала на соревнования. Перед этим необходимо было посетить пару тренировок. По пути мне попалась Катя, моя одноклассница, тоже состоящая в нашем танцевальном коллективе. Как–то так вышло, что мы вместе с ней стали ходить еще со средней школы на народные танцы. Первое время мы дружили с Катей, но сейчас творилось что–то непонятное – она постоянно строила козни против меня и портила атмосферу в коллективе.

Я устала от постоянных подколов Кати, поэтому не стала отвечать в ее тоне. Решила держать нейтралитет.

Вечером после тренировки мы встретились с Димой. Я была уставшая и измотанная, но он принес стаканчик горячего капучино и пирожное, и у меня сразу поднялось настроение.

Я ожила от его прикосновения. Все тревоги и заботы улетучились вмиг.

Мимо нас прошмыгнула Катя и смерила нас недобрым взглядом, особенно задержав его на Диме. Что за натура!

Я быстро о ней забыла, потому что после кофе мы с Димой пошли в парк и как дети бегали друг за другом и смеялись. Когда Дима повалил меня в снег и навис сверху, мое сердце стало выпрыгивать из груди. Так он мне нравится, Димка мой.

Он провел холодными пальцами по прядке волос, выбившейся из шапки, и застыл на моей щеке. Раскрасневшись, я чмокнула Димку в носик. А он, недолго думая, припал к губам и подарил огненно–яркий поцелуй.

Мы снова поцеловались, валяясь в мягком и пушистом снегу.

После Димка проводил меня домой, и вернулась я под неодобрительные возгласы мамы. Она снова была недовольна нашими встречами.

В следующую пятницу наш коллектив уехал в Ярославль на соревнования, где мы представляли наш город на конкурсе народного танца.

Разлука была невыносима. Мы с Димой постоянно обменивались сообщениями и mms.

Когда вернулась, Дима меня почему–то не встретил. Я стояла у автобуса и пыталась ему дозвониться. В этот момент меня постоянно сверлила взглядом Катя. Не могла понять, чего она от меня хочет.

Ни завтра, ни послезавтра Дима не появился. Я не на шутку испугалась и поехала к нему домой. Когда возле его дома я встретила Катю, мне стало не по себе. Какое–то странное тягостное предчувствие сковало душу.

Дверь квартиры открыла бабушка.

Я была ошарашена. Почему он мне ничего не сказал.

Вышла из подъезда и позвонила Диме. Он не ответил. Да что происходит!

Весь вечер я ему писала и звонила. Бесполезно.

Все выходные я провела как на иголках, и в понедельник мы наконец–то встретились.

Он с неохотой подошел. Я попыталась обнять его, но он отстранился.

Я была сама не своя. Все внутри клокотало. Дима попытался уйти, но я схватила его за руку.

Мое лицо пошло пятнами, руки затряслись. Прозвенел звонок на урок.

Я видела сомнение в глазах Димы. Холл был пуст, все разбрелись по кабинетам. Одни мы стояли и метали молнии.

Дима привлек меня к себе и обнял. Я вздохнула, и этот звук показался мне настолько громким, что я испугалась. Оглянувшись вокруг, еще раз убедилась, что никого нет. Тишина была такой непривычной.

Когда Димка поцеловал меня, впервые в школе, я ощутила невероятный прилив чувств. Это был долгий требовательный поцелуй, как будто мы хотели насытиться друг другом за все дни разлуки.

Мы сидели на подоконнике и болтали ногами, весело шутя и обнимаясь.

Всю зиму мы провели с Димкой. Наши чувства с каждым днем только крепли. Порой мы сидели в школе допоздна или бегали к репетиторам, а встречались только по вечерам. Вместе делали уроки, а потом целовались до утра. Не выспавшиеся, но счастливые на следующее утро бежали в школу. Димка часто ночевал у меня, и мама почти смирилась с этим.

Учеба набирала обороты – как-никак середина года, – мои оценки – тоже. Димка следом подтянулся, все благодаря моему влиянию – почти выбился в отличники.

Когда первые весенние лучики прокрались в комнату и осветили ее теплым солнечным светом, я нашла письмо под подушкой: «Вишенка, я уехал в универ в Москву. Я не хотел тебя вчера расстраивать. Меня не будет пять дней. Когда вернусь, расцелую тебя, моя сладкая. Твой Димка».

Расстроилась и скучала эти долгие пять дней. Когда мой любимый вернулся, и мы встретились в школе, я набросилась ему на шею и расцеловала при всех.

Никто уже не обращал внимания, все давно привыкли к нашим отношениям и больше не шутили по этому поводу. Все, кроме Кати. Я постоянно ловила на себе ее пристальный взгляд и никак не могла понять, чего она хочет.

Катя изменилась в лице.

Конечно, Кате я не поверила, ведь однажды она уже пыталась нас поссорить. Но не спросить не могла.

Я бежала за ним до самого перехода, потом остановилась тут успокоить дыхание. Давно я не бегала. А Димка перешел на другую сторону дороги и стоял на остановке даже не смотря в мою сторону. В ту минуту красной строкой пробежала мысль: «Это в последний раз, когда я бегаю за тобой».

Когда на светофоре глазок окрасился в зеленый свет, перешла дорогу и остановилась рядом. Потом ляпнула зачем–то:

Дима промолчал, и внутри меня что–то сломалось. Мы вместе всего несколько месяцев, по–настоящему вместе, а не все эти игры, которые мы вели с лета, а уже не разговариваем.

Димка также молча сел в автобус и уехал. Впервые он бросил меня одну.

Все следующие дни прошли как в тумане. Как бы Катька не говорила, что она ни причем, но мы снова из–за нее поссорились. Уже неделю не разговаривали, совсем. Уже все в школе стали это замечать.

Я вообще поникла. Наверное, это конец.

В воскресенье мой день рождения. Если и сегодня Дима не придет, значит точно конец.

Уже с утра я была грустная и встревоженная. Не хотела, чтобы напрасные ожидания испортили мой праздник, но никуда от них деться не могла. Все утро ждала сообщение, хотя бы! Но и его не было. Тишина.

В обед неожиданно приехал папа и отвез нас с мамой в ближайшее кафе, в котором мне еще не приходилось бывать. Уютная пиццерия в районе набережной, давно она здесь. Сегодня познакомимся с новым заведением и ассортиментом представленных там блюд.

Приятный сюрприз! Папа приезжает очень редко, раз в месяц примерно, иногда – раз в полтора месяца. В это раз приехал специально в такую важную дату, чтобы показать, как он любит нас.

Папа был вежлив и любезен, но от мамы из всех щелей сквозила неприязнь. Она с огромным трудом сдерживала себя, чтобы не устроить скандал.

Мама хмыкнула, и это не осталось незамеченным. Папа нахмурился.

Папа не реагировал, снова нацепил броню, как делал всегда, когда приезжал домой.

Однако, я видела, какие молнии летают между родителями. Мама была чертовски обижена на отца, а тот не понимал за что. Деньги он нам высылал хорошие, звонил так часто насколько мог, а мама вдруг придумала, что у него там другая женщина. Да, папа не приезжал полгода в первое время, когда только уехал, но такова специфика его работы. Сейчас он старается прилетать домой как можно чаще, при этом уделяя маме достаточно времени по моим меркам, но ее и это не устраивает. Однажды папа обмолвился, что может взять маму с собой, на что получил в ответ категоричное нет. В первую очередь, из–за меня – ответственный год – окончание школы, поступление.

Я всплакнула, не веря своим глазам. Родители здесь со мной за одним столом. Папа приехал, сделал такой сюрприз.

Я снова промокнула салфеткой слезу, невольно прокручивая в голове все наши счастливые моменты с Димой. Почему он молчит! Гордый такой? Или Катя оказалась права, и у него в Москве есть девушка? Что же тогда так активно за Димку агитирует мама…

Он достал из прозрачного пакета красивую белую коробку, обвязанную лентой.

Я не ожидала такого подарка и обняла папу. Он вздрогнул и обнял меня в ответ. Как же я скучала! И он тоже! Мы долго не отпускали друг друга.

В этот момент в кафе заиграла песня Иванушек «Колечко».

Давным–давно тёмной ночкой на крылечке

Давным–давно подарил тебе колечко.

Зачем, зачем подарил тебе колечко?

Зачем, зачем отдала ты мне сердечко?

Храни его, не теряй в лучах воздушных.

А кто дарил, говорить о том не нужно.

Зачем, зачем подарил тебе колечко?

Зачем, зачем отдала ты мне сердечко?

Перепробовав много разных блюд – пиццы, салаты, горячее, десерты – мы вышли вечером из кафе и направились на прогулку по набережной.

Сегодня светило яркое солнце; мое розовое платье с пайетками переливалось разными цветами радуги, я несла сумочку с телефоном и букет с пухлыми белыми розами, еле держась на каблуках, слишком высокими они были.

Когда мы приблизились к реке, мама воскликнула:

Я чуть не упала, зацепившись каблуком о выступ между плитками, но папа подхватил меня за локоть. Посмотрела в ту сторону, куда показывала мама.

Дима грациозной походкой приближался к нам. Интересно, откуда он узнал, где мы гуляем. Неужели, мама рассказала.

Я не знала, как реагировать на его появление, но уже сама ощутила, что улыбка заиграла на моих губах.

Вот Дима уже в нескольких шагах от меня, высокий, статный, с копной своих неповторимых черных волос, а мое сердце уже выпрыгивает из груди.

Я вижу, как он волнуется, на шее выступили капли пота… или парфюма.

Они с папой уходят, и я начинаю нервно перебирать пальцами.

Димка молчит, я тоже. Потом он достает из кармана брюк – да, сегодня он одет как на школьной линейке – красную бархатную коробочку и протягивает мне.

Я открываю и охаю. Кольцо с бриллиантом, наверное, по всем моим меркам это точно бриллиант.

У меня подкашиваются ноги, и я начинаю падать. Дима подхватывает меня сзади. Коробка с кольцом едва не летит на асфальт, но Дима вовремя ловит и ее.

Я так хочу его обнять, но гордость не позволяет.

Он стиснул меня в объятиях. Родной любимый запах. Как же я скучала.

Я изо всех сил вцепилась в него и зарыдала.

Он так неожиданно ворвался ко мне с поцелуем, а я так неожиданно обняла его обмякшими руками, что едва не уронила пакеты и букет цветов.

Сегодня на каблуках я доставала своей макушкой до его лба. Впервые рядом с ним я была не смешной лилипуткой, а высокой красивой девушкой.

Вскоре появились мои родители, и Дима удивил их новостью. Мама едва не лишилась чувств, а папа поддержал, заявив, что если у мужчины есть стержень, то он виден сразу, с юношества. У Димы он есть, как пить дать.

Димка сорвался с места, завернул за угол, а я вспомнила, что в соседнем доме как раз недавно открылся цветочный магазин. Через десять минут он явился с шикарным букетом красных роз, насчитала девятнадцать.

Все следующие дни я ходила счастливая. Нет, не ходила, – летала.

Когда пришло время сдавать экзамены, мы всем в классе объявили, что женимся. Видели бы вы Катю. Все начали нас поздравлять, а она выскочила из кабинета и больше не возвращалась.

На следующий день на экзамен, она, конечно, пришла, но и здесь не обошлось без эксцессов.

Я смотрю и не верю – какая–то девица повисла на Димке, а он поддерживает ее за талию, чтобы не упала.

Появился учитель Виктор Васильевич, и мы всей толпой потянулись за ним.

Сегодня был первый экзамен по английскому языку. Странно, что в этом году поставили сдавать первыми не основные предметы. Хотя этот был основным по моему будущему профилю. Я собиралась поступать на лингвиста.

Я вошла в кабинет в первых рядах, мне нечего было бояться, предмет я знала на отлично. Но вот то, что в моей голове кроме мыслей об экзамене поселились теперь еще неуместные мысли о Диме и его возможном обмане!

Я получила билет и все быстро написала, также на автомате ответила и получила первую пятерку.

Вышла как в тумане, меня всю потряхивало.

На том конце повисла пауза. Потом Дима прокашлялся и начал говорить.

Я ловила ртом воздух. Она намекала на чувства, встречала на вокзале… Что еще?

Как мне было больно. Он и жил, наверное, у этой Лизы, пока был в Москве. А где его носило две недели перед тем, как он сделал мне предложение? Он был у нее, он выбирал! А если он выбрал меня, разве мне не должно стать легче! Нет! Он предатель! Я была у него не одна. Он выбирал!

Все, во мне словно поселился болванчик и повторял: ты была не одна, он выбирал. Он встречался сразу с двумя. Обманывал каждую из нас двоих.

Димка бился еще полдня на мой телефон, позже вечером пришел и звонил в дверь. Я не открыла.

В полночь, после долгих раздумий, я написала ему в сообщении:

Через 3 дня состоялся экзамен по математике, первое ЕГЭ в моей жизни. Я жутко волновалась, а когда увидела Диму, чуть не упала в обморок. Он так пристально смотрел на меня, что я совсем потерялась. Как ни странно, меня поддержала Катя.

Димка все это время сверлил меня взглядом, как только дыру не прожег в моей блузе.

Когда сели за парты и нам раздали бланки для заполнения, я мельком взглянула на него. Он был такой родной, такой близкий, протяни руку и вот он. Но нет! Все кончено.

Экзамен длился больше 3 часов, лично у меня. Я вышла за пределы школы и вдохнула свежий летний воздух. Ветер гулял по двору, покачивая ветви молодых высоких тополей.

Я устала. Позади была бессонная ночь. Пора выдохнуть, но я не могу. Что–то свербит на сердце.

Слышу громкое Димкино дыхание, он бежит за мной.

Оборачиваюсь и прижимаюсь к металлической перекладине, за спиной школьная детская площадка, а он уже стоит рядом и снова прожигает во мне дыру. У меня душа горит, не то, что одежда.

Я схватила сумку и побежала. Димка – за мной.

В течение недели были сданы все экзамены, а еще через две – пришли результаты. Ну что ж, все ожидаемо. Самый низкий балл сложился по математике, еле дотянула до пятерки. По всем остальным отлично и не стыдно.

Димка сдал все хорошо, как ни странно. Три пятерки получил, остальные четверки. Думаю, он поступит туда, куда и хотел. А я останусь здесь, в городе.

Впереди нас ждал выпускной. Но мне совсем не хотелось на него идти. Эти лишние прощания ни к чему. Решила не идти. Но тут вмешалась мама.

Мама не знала, что мы с Димой расстались.

Мама такого точно не ожидала. Она присела осторожно на стул и изрекла из глубин подсознания:

Но на выпускной я пошла. Как будто назло всему миру. С высоко поднятой головой, в красивом платье, на шпильке. Чего только стоило выдержать три часа в парикмахерском кресле.

Когда я зашла в просторную залу театра, где сегодня проходило вручение аттестатов, казалось, что я иду по залитому солнцем лугу и на меня падает дождь из звезд. На самом деле в воздухе кружились шары в виде звезд. Они хаотично и неспешно летали по залу. Хотя потом я разглядела, что они не летали, были прикреплены к потолку двусторонним прозрачным скотчем.

Зрительный зал был забит. Родители, бабушки, дедушки, сестры, братья. Мама обещала быть вот–вот. Папа снова уехал на север.

Как–бы я не пыталась спрятаться от самой себя, но глазами я подсознательно искала Диму. Ко мне подошли девчонки из другого класса, окружили, увели из толпы, и вскоре я оказалась на сцене.

Мне вручали долгожданную золотую медаль! Я встретилась взглядом с мамой и почувствовала укол совести. Все эти годы именно мама вела меня за руку по длинному коридору знаний. Моя медаль – это ее заслуга. Она – моя единственная опора и поддержка. Папа тоже, но его никогда нет рядом.

Потом потянулись бесконечные ряды других учеников. Уже не учеников, выпускников!

Где же Дима! Я одиноко жалась в углу за сценой. Подошла Катя.

Я прорвалась к классному руководителю, которая еще только пыталась уйти со сцены.

Меня словно окатили ледяной водой. Ах, вот как! Ну конечно, Лиза же ждет.

Со стеклянными глазами я двинулась в холл, где собрался весь класс.

Мне больше неинтересен был выпускной. Все поехали в ресторан, а я вернулась домой и стала под ледяной душ.

К черту все! К черту любовь!

Через час вернулась мама и увидев меня с мокрыми волосами и плохо смытой косметикой, испугалась.

Когда я подала документы в несколько местных вузов и зачем–то в один московский лингвистический МГЛУ, в который можно было подать документы онлайн, в тот же день я встретила на перекрестке маму Димы. Она не смогла пройти мимо и остановилась.

Решила я не травмировать его маму, пусть с него спрос ведет.

Вот так и закончилась наша история с Димой. Больно и мучительно, для меня.

Через две недели пришел ответ от всех калужских вузов, везде я проходила на бюджет. Только Москва пока молчала. Тем лучше! Подам документы туда, куда и планировала.

Пока я собиралась, натягивая голубые узкие джинсы, завибрировал телефон. Катя звонит.

Сердце дало сбой. Загрохотало так, что я уже не слышала больше ничего из того, что болтала Катя. Я уже одной ногой была на вокзале. Схватив лишь куртку и зарядку для телефона, помчалась на остановку и села в первый же автобус, движущийся в сторону вокзала.

Внутри все также грохотало, будто мину внутрь посадили и еще пару минут, и она рванет.

На бегу спотыкаясь, спешила к кассе. Хоть бы был билет. Через час отправление поезда. Билет есть, ура, ждал словно меня.

Вспоминаю и звоню маме.

Мама только вздохнула.

Мои мысли были уже далеко. В Москве у Димы.

Когда я села в поезд, совсем не думала о том, захочет ли он меня видеть. Главное, что я хотела его видеть, очень хотела. Слезы невольно выступили на глазах. Я хочу обнять его, очень хочу.

Два часа пролетели незаметно, и я выскочила из вагона одной из первых. В какой же он больнице? Я же ничего не знаю. Куда ехать–то?

Лечу на всех парах в метро. Я же вообще не знаю в каком направлении ехать. Начинаю спрашивать у прохожих. Мир не без добрых людей. Подсказали. Через полчаса приехала, забежала в приемное отделение.

Медсестра отошла и пропала. Я начинала нервничать. Мимо прошел какой–то доктор. Я налетела на него.

Выпячиваю палец вперед. На, мол, смотри.

Доктор хмыкнул и застыл у двери:

– Вот тут его палата.

Я кивнула, он открыл дверь, зашла и чуть не вскрикнула от увиденного. Лицо разбито, руки в ссадинах, ноги в гипсе.

На этот раз он реагирует – хмурится, злится.

Я отвернулась и заплакала. Да, я не кремень, я просто влюбленная малолетка. Дима привстал и даже попытался пошевелить ногами. Закряхтел.

Вот сейчас я поверила, потому что я слышала, как трепыхалось его сердце рядом со мной. Он не притворяется. Он любит меня.

Вечер мы провели вместе, хотя все приемные часы давно закончились. Просто доктор позволил. Но когда я попросилась переночевать рядом с Димой, тот наотрез отказался.

Я вернулась к Диме, а он не поверил глазам.

И все сегодня было так просто между нами. Без ссор и упреков. Я пригрелась и уснула на плече у Димы.

Утро началось неожиданно. Обход.

Я порылась в рюкзаке и на глубине что–то нащупала – ключи.

И, о чудо! Черезминут открывается дверь, и на пороге появляется коляска.

Я немного напряглась, на минуту всего.

Димка вздохнул, а я только сейчас поняла, что мы еще дети. Только чуть оперившиеся птенцы, желающие вылететь из гнезда.

Вышла, выдохнула. Теперь мне придется бороться за свое счастье. Большой город, большие возможности, большие соблазны. Лиза рано или поздно соблазнит Диму!

Димка мне так и не вызвал такси, и я пошла петлять по городу в поисках хоть какого–нибудь транспорта.

Пару раз остановив прохожих, я примерно поняла, куда мне надо двигаться. Можно обойтись без метро и поехать на автобусе. Так я и сделала. Дорога заняла примерно час.

Не успела я войти в квартиру, позвонил Дима.

Когда я позвонила маме Димы, она внимательно меня выслушала и сказала, что вечером они с папой сядут в машину и часа через 3 приедут.

Моя же мама снова приняла все в штыки.

Я не смогла сидеть на месте и к вечеру поехала в больницу. Когда я прошла на территорию клиники, в разбитый тут же небольшой парк, передо мной предстала неожиданная картина. Красивая высокая блондинка катала Диму на коляске по тенистой аллее. Они увлеченно беседовали, смеялись. Какой же укол ревности я почувствовала.

Мне словно под ребра вогнали толстую длинную иглу и перекрыли кислород.

Я невольно сравнивала себя с этой девушкой, и сравнение было не в мою пользу. Я была невысокого роста, угловатой, слишком худенькой, с миниатюрной талией, что порой мешало подобрать себе ту одежду, которую я хотела.

Кроме того, я так торопилась в Москву, что забыла нанести макияж и элементарно помыть голову. К тому же, одета я была скромно – джинсы и футболка, а блондинка – в красивом нежно–голубом платье, подчеркивающем ее грацию.

Я стала сомневаться в себе, хотя мне многие делали комплименты и пытались подкатить, но…

Когда я, затаив дыхание, наблюдала за ними двумя, я уже понимала, что не выиграю эту битву. Дима в конце концов выберет ее.

Я отвернулась и пошла прочь. Руки сами собой опустились.

Даже если сейчас он не любит ее, полюбит позже. Она девушка – мечта.

Только я вышла за ворота, звонок от Димы. Странно.

Я кинулась со всех ног обратно и так бежала, что влетела в Диму и приземлилась прямо ему на колени. Он поморщился от боли, но промолчал.

Я попыталась слезть с его колен, но он так крепко держал, что я не смогла.

Ой, и правда, мы остались одни. Дима ворвался с поцелуем и оглушил меня им. Как я могла травить свою душу подозрениями, он любит меня! Меня! Душа запела. И птицы вторили моей славной песенке.

Попрощавшись с Димой, нацеловавшись до раскрасневшихся губ, я побежала на автобус. Почти девять вечера, людей мало, но автобусы здесь ходят часто, не то, что у нас в городе. Примерно через час я снова была дома, уставшая и счастливая.

Мы болтали до полуночи, а потом я незаметно уснула с телефоном в руке и не услышала, как ночью появились Димкины родители. Они разложили диван на кухне, и я их там встретила утром.

От родителей Димы веяло теплом, они располагали к себе одним своим присутствием и меня они воспринимали как дочь.

Мама Димы положила мне омлет и пару сырников и улыбнулась.

В обед мы поехали за Димой, и я все никак не могла дождаться встречи с ним.

Когда наши глаза встретились, и руки переплелись, в тот момент, когда Дима сел рядом в машине, все вопросы были сняты. Любит он меня, любит!

Вечером его родители уехали домой. Мы остались одни впервые за столько месяцев, без бабушки Димы, без моей мамы.

Я сажусь прямо на его ошалевший орган, который невозможно не ощутить даже сквозь джинсы, и обхватываю ногами его тело.

Когда он так говорит, я действительно чувствую себя красивой. Мои округлые груди в обычном хлопковом бюстике смущенно поднимаются вверх, светло–русые волосы раскиданы аккуратно по плечам, нижняя губа становится ярко–алой, руки смущенно лежат на животе у Димы.

Я и правда симпатичная, но красивой себя не считала никогда. Да и пользоваться своей внешней привлекательностью я не умею, как другие девчонки. Они косметикой или одеждой подчеркивают свои достоинства, а я еще не освоила это искусство.

Я все еще чувствую себя маленькой скромной девочкой, и только Димка сумел каким–то образом раскрыть мою женственность и даже сексуальность.

Он целует мою шею, слегка покусывая ее, как он любит всегда делать, и заводит меня, интригует, повышает градус.

Я закрываю грудь руками, а он убирает их и целует узкую полоску кожи в ложбинке между ними. Целует и прикусывает. Шалунишка!

Его лицо выражает полное умиротворение, щеки заалелись, рот приоткрыт. Ему нравится то, что он делает.

Постепенно его ласки становятся более дерзкими, движения – более требовательными. И когда я остаюсь без лифа, а он стягивает футболку, снова любуюсь его прессом, а он – моими упругими грудями. Я полностью растворяюсь в нахлынувших на меня чувствах, я безумно люблю Диму.

Под натиском его нежного взгляда я растворяюсь и плавлюсь, ловя непередаваемые сигналы, которые посылает его пылающее сердце.

Иногда я ощущаю какие–то космические эмоции – восторг, блаженство. Каждое его прикосновение – это новый вид космической энергии, пронизывающей наши объятые страстным желанием тела.

Не произнося ни слова, все происходит само собой. Конечно, это не первый раз, и не второй. Но каждый раз – это рождение новой вселенной, неизведанной и волшебной.

Когда Димка начинает второй заход, я принимаю его и сдаюсь безапелляционно. Главное, не потерять последние частички здравого смысла и не забыть надеть защиту.

Уже полночь, из окна восьмого этажа открывается шикарный вид на город. Видны огни домов, магазинов, корпуса МАИ. Как здесь чудесно!

Мы лежим голые на диване, который стоит как раз у окна, и медленно пропитываемся частичками ночи, окружающий нас, и вскоре засыпаем.

Как ни странно, просыпаюсь я поздно, укрытая одеялом. Димки рядом нет. Зато я чувствую аромат кофе, разлитый по квартире.

Какая же я помощница, если он все делает сам.

Бегом поднимаюсь с дивана и бегу в ванную. Через десять минут после бодрящего душа выхожу с мокрыми взъерошенными волосами.

А сам подкрадывается сзади на коляске и запускает руки мне под халат.

И для подтверждения своих слов хватает меня за грудь, доводя до новой волны безудержного желания. Когда вместо завтрака прямо на кухне мы занимаемся любовью, я понимаю, что это гормоны, и против них просто так не попрешь. По–моему,любовь и есть не что иное, как адовая смесь гормонов.

К обеду мы все–таки выходим на улицу, и я ловлю себя на мысли, что мне здесь очень нравится. Какие здесь широкие бульвары, какие чистые дорожки, повсюду зелень, цветы, а какое солнце сегодня сияет. Я улыбаюсь и подставляю ему счастливое лицо, пора подзагореть.

Мы катаемся с Димкой по парку, который расположен в нескольких кварталах от дома, смеемся и даже громко хохочем. Я вспоминаю нашу счастливую зиму в Калуге, весьма своеобразную весну, и решаю, что лето в Москве у нас тоже будет счастливым.

Через пару дней пришел ответ из московского вуза. Я прохожу по баллам на бюджет. Я не верю! Нужно ехать домой за документами и за вещами как раз, а то мне уже совсем дурно от моих джинсов и футболки. Так не хочется расставаться с Димкой. Но с мамой надо побыть хотя бы день. Билеты уже куплены туда–обратно.

Мы поцеловались, и я ушла. Только вышла из подъезда, и уже скучаю.

И Димка кидает сообщение:

Через 3 часа уже подхожу к своему дому. Суббота, мама, наверное, готовит обед.

Набираю, в ответ тишина. Потом абонент вне зоны доступа.

Димка проявился только к ночи. Но это совсем на него непохоже.

Я не успела больше сказать ни слова, он скинул звонок. Очень мне это не понравилось.

Весь следующий день мы гуляли, ходили по магазинам, мама накупила мне много новых красивых вещей. Еще я слегка подстригла кончики и челку, придала форму, так сказать. Вечером навела марафет, надела кожаную мини-юбку и легкую блузку с коротким рукавом, босоножки на каблуке. В общем, выглядела на все сто.

До вокзала ехать всего двадцать минут, мы добрались быстро. Светило яркое летнее солнце, на небе ни облачка. Я спряталась за темными очками и жевала жвачку.

Мы расцеловались, обнялись, и вскоре я села в вагон. Поезд тронулся с места. Решила написать Димке:

Такое безликое общение, как будто я и не девушка ему. То вишенка, то сладенькая, а тут уже второй день ничего.

Мне не хотелось накручивать себя, заранее рвать душу, но есть такая штука, как предчувствие, и никуда от него не денешься. Я физически ощущала, что меня ждет что–то неприятное, когда я приеду. Но не думала я, что это будет настолько своеобразный сюрприз.

Заехав во двор многоэтажки и гремя чемоданом, я не заметила ничего подозрительного.

Поднявшись на этаж и открыв дверь, я не застала Диму врасплох, потому что его до сих пор не было дома.

Но что–то изменилось. Я окинула взглядом прихожую, прошла в зал, на кухню и в конце концов поймала запах женского парфюма, приторно–сладкого, едкого, разъедающего роговицу. А после едва не растянулась на полу, когда споткнулась об колпачок от помады. Не моей, это колпачок от жутко дорогой помады.

Когда все это сложилось в единую картину, я задохнулась от пронзившей меня насквозь мысли – он был здесь не один. Во мне проснулись странные чувства – злость, ревность. Нет, это даже не ревность была. Эта была боль, точечная, но пронзительная и неожиданная. У меня резко закололо под ребрами и скрутило желудок. В придачу ко всему этот въедливый запах духов стоял в носу. Я распахнула в зале окно, и увидела такое, от чего у меня подкосились ноги.

Лиза, да, та самая блондинка обвила руками шею Димки и присосалась к нему, как ящерица, готовая проглотить его целиком. Поцелуй случился, чему удивляться. Димка в последний момент оттолкнул ее и что–то сказал.

Лиза сверкнула глазами, да, у меня было прекрасное зрение, я все видела с 8–го этажа, и что–то лязгнула в ответ, а потом зарядила ему пощечину. Ну что ж, одной пощечиной он сегодня не обойдется.

Потом явился Макс, наверное, Макс, крепкий парень среднего роста с веснушками на лице. Лиза убежала. Двое парней что–то начали обсуждать, Димка сидел недовольный, а Макс втирал ему какие–то важные истины.

Спустя минут двадцать они заехали в подъезд.

Что мне делать, сбежать? Куда, зачем?

Но я же сейчас не контролирую себя.

Снова спазмом пробило желудок. Да что такое. Я побежала в туалет и вырвала весь сегодняшний обед. Мне сразу полегчало, да и духами стало пахнуть меньше.

Не успела я привести себя в порядок, как стала открываться входная дверь. Я решила не устраивать скандал при незнакомом человеке. Затаилась в ванной.

Ну а что мне делать, я вышла. Все такая же расфуфыренная, какой выехала из дома.

Димка присвистнул, Макс вылупил на меня глаза и покраснел. Я тоже покраснела. Две пары глаз сверлили меня, я потерялась, и вся злость куда–то улетучилась.

Я как сломанная кукла точными движениями направилась к нему и застыла рядом.

Я вообще покрылась пятнами. Такого внимания я не ловила никогда в жизни.

Дима взял меня за руку, всем своим видом показывая, что я его. Макс же пожирал меня глазами.

Я кивнула. Сердце громко стучало.

Макс уже понимал, что он здесь лишний и послушав нас, решил уйти.

Мы остались вдвоем, в тишине. Димка не отрывал от меня взгляд, рассматривал, любовался. Я видела это.

Гад, знает же, какую власть имеет надо мной. Он сминал руками складки юбки, пробирался туда, где я не хотела его сейчас видеть. Пыхтел, пытаясь усадить меня к себе на колени. Но я не далась, вырвалась и отошла.

Дима нахмурился.

Грохнула дверью в ванной и закрылась, давая волю слезам. Сколько мне еще бороться с ветряными мельницами! Как бы он не хотел, однажды он попадет в ее сети. И снова мой желудок вывернуло в унитаз.

Молчу и продолжаю реветь.

Я открыла только спустя полчаса. Дима сидел на кухне в стуле. Он посмотрел на меня и весь сжался. Потом встал на ноги и медленно пошел ко мне.

Побежала и воткнулась к нему в грудь. Он долго смотрел в мои глаза, а затем прижался к губам. Так мы и стояли в молчании, безумно скучая друг по другу все эти дни. Дима одним взглядом показывал мне такие чувства, о которых, мне кажется, я и не подозревала. Я падала настолько глубоко, что вынырнуть уже не могла, пока Дима не подал мне руку.

Я все еще была на каблуках и в кожаной юбке, но сейчас мне захотелось переодеться во что–то домашнее. Пока я искала пижаму в чемодане, а потом переодевалась, Дима накрыл на стол.

Мы поужинали, а потом перешли на диван и включили телевизор.

Но Дима не мог ничего смотреть на экране, он смотрел на меня.

И шлепнул меня по ягодицам с громким будоражащим слух звуком.

Все наши разговоры привели к тому, что моя пижама оказалась на полу, а Дима прекрасно этим воспользовался. Мы провели счастливую ночь вместе, полностью отдавшись захватившим нас эмоциям.

Утро не предвещало ссор, но одна все–таки случилась. Дима пытался каким–то чудесным способом принять душ, не нарушая целостности гипса, а я готовила завтрак. В это время громко завопил его телефон. Звонила Лиза.

Я провела по экрану и впервые услышала ее сексуальный низкий тембр:

Я уже кипела.

Как раз вовремя Дима вышел из ванной и уставился на меня.

Я готова была грохнуть телефон об стену.

Дима сбросил звонок и повисла пауза.

Яичница сгорела. Вот дела!

Схватила сковородку за ручку, и пар пробежал по руке. Я закричала от неожиданности, было настолько горячо. Сковородка вместе с содержимым полетела на пол. Вот и позавтракали.

Дима не растерялся, принес веник и совок и стал подметать.

Рука моя покраснела и вскоре покроется пузырями. Вот и в ЗАГС сходили.

Вышла из кухни и направилась к шкафу. Как хотелось закидать вещи обратно в чемодан и сбежать. А сбежать – это значит сдаться и отдать Диму без боя.

Дима приковылял после того, как все убрал на кухне, даже полы протер. На своих покалеченных ногах в гипсе он все чаще стал ходить, не слушая рекомендации доктора. Но сейчас мне было не до этого. Болела душа, горела кожа на руке.

Дима повел меня к комоду, открыл один из ящиков, и там под вещами нашел маленькую бархатную коробочку.

Я уткнулась ему в грудь.

Какая же я дура. Он же так старается, а я все про Лизу.

Я полезла в шкаф за летним розовым сарафаном, который соблазнительно подчеркивал талию и грудь, и когда повернулась к Диме, он округлил глаза и облизал губы.

А когда я подошла помочь ему надеть шорты, он невольно придержал меня за талию и заглянул в вырез платья. Я засмеялась.

Он, недолго думая, опустил в ложбинку свои губы и оставил там влажный нескромный поцелуй, а потом как ни в чем не бывало сел в коляску и заявил:

Я выкатила коляску в подъезд и вызвала лифт. Когда мы вышли на улицу, Димка вспомнил про паспорт.

Мы покатили к остановке, ожидая, что скоро придет автобус. Так и случилось. Он приехал через десять минут. Наслаждаясь видами города и ловя яркие солнечные лучи, мы ехали туда, где нас абсолютно не ждали.

Мы все заполнили и отдали документы.

Вышли окрыленные и счастливые, до конца не осознавая, что нас ждет впереди. Нам по восемнадцать лет, что мы должны осознавать.

Димка встает с коляски и пытается закружить меня, так он счастлив.

Уже 2 недели мы живем с Димой, притираемся, но в основном живем мирно. И конечно большую роль в нашей истории играет любовь. Мы безумно влюблены, чувства переливаются через край, того и гляди выплеснутся наружу.

Мы стараемся удержать равновесие. Стараемся очень сильно.

Когда до церемонии остается неделя, я вся на нервах. Мы с мамой купили платье, фату, туфли–лодочки, договорились сделать макияж и прическу. Дима нашел фотографа, видео мы решили не делать, а вот кафе пришлось забронировать.

Все складывалось удачно до тех пор, пока друзья Димы не решили организовать мальчишник. Это была просто дань моде, поскольку мальчишники сейчас проводили все друзья женихов. Я немного расстроилась, что у меня не будет никакой вечеринки, но Диму отпускала без зазрения совести.

Я сидела и скучала дома, когда вдруг в дверь позвонили. Пошла открывать. На пороге стояли Катя, Лена, Юля, Наташа – мои одноклассницы. Откуда они здесь!

Они были такие шумные, ворвались, расшевелили меня.

Ленка засунула кассету в кассетоприемник, и заиграла одна из моих любимых песен «Люби меня, люби».

Я принесла бокалы, и мы разлили советское шампанское. Пузырьки весело забулькали, призывая нас скорее выпить.

Мы загремели бокалами, засмеялись и выпили под особенно зачетные слова:

Люби меня, люби, жарким огнём

Ночью и днём, сердце сжигая.

Люби меня, люби, не улетай,

Не исчезай, я умоляю.

Люби меня, люби, Люби меня, люби,

Люби меня, люби, Люби меня, люби.

Пропели на одном дыхании.

Я достала из холодильника сыр, колбасу, сделала нарезку, девочки принесли конфеты, апельсины. Вечеринка началась.

Мы кружились в хаотичном ритме танца, пели и смеялись. Вспоминали школу, обсуждали мальчишек.

Мы так разошлись, что орали песни до рассвета. Не знаю, как еще нам не стучали соседи, мы нарушили все мыслимые и немыслимые правила приличия.

Наш плей–лист был одурманивающе прекрасен.

Весь день льет дождь,

Льет по стеклам и по крышам,

Весь день ты ждешь,

А хозяйка где–то с Рыжим,

Ходит по бульварам дотемна,

И опять, опять ты здесь одна…

Любишь ты Алёшку больше, чем меня,

Об Алёшке ты вздыхаешь зря,

Об Алёшке все твои мечты.

Только о Серёге позабыла ты.

И без Лёшки жизнь твоя пуста,

Ты совсем ещё наивна и чиста,

Наблюдаешь ты за ним издалека,

Только между вами слёз река.

Ты меня не ищи,

Я страдать и плакать не буду.

Просто все, уходи,

Скоро я тебя позабуду…

Дождик. Мне никто не нужен

Я иду по лужам, мне никто не нужен

Я иду по лужам, мне никто не нужен

Скажи, красавица, чего не нравится

Пойми, ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться

Тебе понравиться, тебе понравиться

Мы пили и пели. Пару бутылок уже приговорили. Нам было очень весело. Как заснули, я вообще не помню. Разбудил меня звонок в дверь.

Поплелась к двери, чуть не налетев на Ленку. Она так и уснула в прихожей на банкетке, скрючившись в неестественной позе. Открыла, на пороге стояла соседка.

Я закрыла дверь и поняла, что уже далеко не утро.

На экране телефона висели ярко–желтые цифры 13.21.

Я распахнула шторы, и в комнату ворвался яркий солнечный свет.

Раздались голоса из разных уголков квартиры.

Я отправилась в душ, а затем, приведя себя в порядок, стала готовить завтрак, переходящий в обед.

Все быстренько сели за стол и принялись обедать. Мне и самой сильно хотелось кушать. Всему виной вчерашнее шампанское, до сих пор в голове что–то стучало. Я пью очень редко или сказать точнее, вообще не пью, поэтому вчерашняя доза была для меня почти смертельной.

После обеда стало немного легче, но где–то на затылке я все равно ощущала легкое покалывание.

Набрала Димке. Абонент вне зоны доступа.

Мы все рассмеялись и вышли из квартиры. Было уже почти 15.30.

Я удивлялась, что Дима до сих пор не проявился. Неужели спят до сих пор.

До общаги мы дошли за двадцать минут. Корпуса МАИ были видны в окно, но растянулись они на многие метры.

Возле входа натолкнулись на Егора, будущего однокурсника Димы. Он был высокий, симпатичный, с ямочками на щеках, в светлой футболке, подчеркивающей пресс, и коротких черных шортах, оголяющих стройные икры. Я его никогда не видела раньше и заметила его любопытный взгляд, блуждающий по нам.

Он действительно выглядел нормально, трезвый и опрятно одетый.

Мы всей компанией зашли внутрь. На входе сидела комендантша.

Комендантша смерила нас недовольным взглядом и пробурчала:

В коридоре мы встретили Толика, еще одного друга Димки. Тот был высоким, худым как жердь и в огромных очках на пол лица.

У меня звезды забегали перед глазами.

От этих всех новостей у меня начинало стопориться дыхание.

Я пулей вылетела из общаги, теряя контроль.

Мы дошли до остановки и сели в автобус.

Я уже столько кульбитов накрутила у себя в голове, и все они сводились к одному – к грязной измене Димы. И это уже было делом принципа – довести все до конца.

Я готовилась к чему угодно, к сцене дикой ревности и даже драки на фоне встречи с блондинкой; к тупым объяснениям Димы; но к тому, что мы увидели в квартире Лизы, я точно не была готова.

Звонок в дверь. Нежная тоненькая блондинка в шелковом темно–синем ультракоротком халатике открыла дверь.

Улыбка, добрые светло–карие глаза.

Мы прошли внутрь, и я снова почувствовала терпкий пьяняще–сладкий запах ее духов.

Я уже не могла говорить, кровь уже мысленно хлестала из ее красивых губ, потому что я хотела на нее накинуться, но сдерживалась, из последних сил. Я тонула в этих фантазиях.

Катя смотрела на меня и понимала, сейчас случится взрыв. Но я молчала, я сломалась.

Блондинка распахнула дверь. Я вошла. Спальня в светло–бежевых тонах, шторы наполовину задернуты, чтобы солнечный свет не сбивал сразу с ног. Вдали – шикарная кровать. Между подушками нахожу глазами руки Димы. Они беззаботно раскиданы по простыни. Медленными шагами подхожу ближе и вижу, что он просто спит. Его обнаженное тело едва прикрыто одеялом.

Эта невинная овечка поворачивает в мою сторону экран телефона. Начинается запись. Я вижу, как в темноте открывается дверь квартиры. Секунда, и зажигается свет. С ней рядом Дима, в свете ночного светильника он выглядит неестественно. Они разговаривают, смеются. Далее перемещаются в большую комнату – там с бокалами в руках они продолжают беседу. Как бокалы попали к ним в руки, не обратила внимания, или этого момента не было на видео.

Дима нависает над блондинкой, хотя она высокая, он все равно возвышается над ней. Она стоит у стены, он же, придвинувшись слишком близко, смотрит на нее ошалевшими глазами и одним резким движением срывает с нее блузу и разрывает ее.

Смущенная блондинка прикрывается руками, но Дима раздвигает ее руки и любуется ее бельем. Да, Дима любит так делать. А потом он хватает ее одной рукой за шею и присасывается к тонкой коже. Начинается то, что я называю – прелюдия.

После эти двое перемещаются в ту самую спальню, и Дима оказывается уже без футболки. Поцелуи продолжаются, горячие, страстные.

Эти двое уже на кровати. Дима стягивает с нее лиф и накрывает своим телом.

Я не понимаю, что происходит… Как он за один вечер превратился из моего домашнего мальчика в звезду порно – фильма!

Дима рвет ее на части. Но я по–прежнему замечаю его неестественные движения, как будто он не совсем контролирует свои действия или это просто так проявляется алкогольное опьянение.

Я закрываю глаза и плыву в своем выдуманном мире, где я нахожусь дома, а не здесь – в этой квартире, полной похоти и разврата.

Меня шатает. Мне плохо. Дверь закрывается, и я ползу по стене на пол. Катя подхватывает меня.

Когда тебе разбивают сердце. Вот так, за одну секунду… Сделанные из стекла чувства вдребезги разлетаются на мелкие осколки. Такое хрупкое счастье, которое мы берегли, разрушилось. Это адски больно. Моя душа изнутри жалит меня и колет иголками. Сердце где–то болтается на веревке, ведь оно теперь никогда не сможет работать как прежде.

Я блокирую воспоминания, прячу их в самый дальний раздел памяти, пытаясь отформатировать данные.

Все это ложь! Ложь!

Со всех ног бросаюсь бегом по лестнице. Никого и ничего не вижу. Оказываюсь на проезжей части, мне сигналят машины. Падаю под колеса, теряю сознание.

Мерное гудение электроприборов, голоса, приглушенный свет, открываю глаза. Где я? За дверью палаты слышу мамин голос. Я в больнице. Мне не страшно, я не одна.

И тут лавина воспоминаний обрушилась на меня с такой силой, что я едва не захлебнулась. Дима предал меня, растоптал. Неужели может быть так больно!

Я смотрю на него и понимаю, это конец. Он для меня не больше, чем больная фантазия моего раскаленного мозга. Видеть его – это как тыкать иголкой в очаги боли, вызывая новый приступ истерики.

Он так трогателен сейчас в своей очередной лжи. Мне хочется кричать на всю палату – иди переживай за свою блондинку!

Мама выводит его в коридор.

Я хватаю в приступе телефон и звоню Кате.

И я повесила трубку.

На следующее утро снова пришла мама, радостная, счастливая. Улыбка не сходила с ее губ. Принесла мне больших ароматных персиков и винограда.

Я подскочила с постели. Так вот почему в последнее время я чувствую усталость, головокружение, смену настроения.

Мама вздохнула и присела на краешек моей кровати.

Мама поднялась и заходила по палате. Она пыхтела, злилась, но пыталась взять себя в руки, чтобы не наговорить лишнего.

Ах, Мама! Я…стала обдумывать план побега. Никто не будет решать, как мне жить. Я чувствовала себя хорошо, поэтому уйти отсюда будет проще пареной репы.

Переоденусь и после обеда сбегу. Но, как всегда, моим планам помешал Дима. Он ворвался в палату как раз в тот момент, когда я переодевалась в свою уличную одежду.

Дима стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Молчал. А я нет.

Я нацепила джинсы и легкую рубашку. Мне было все равно, что Дима рассматривает мое тело. Абсолютно все равно.

Дима быстро сверкнул своими синими глазами, словно льдинки чертыхнулись в зрачках. Я знала этот взгляд, колкий и холодный. Он злился, боролся со своими внутренними демонами. И явно что–то задумал.

Дима обрадовался, решив, что я не злюсь. Но как он ошибался. Я схватила сумку, закинула туда телефон, зарядку, проверила, на месте ли документы, захватила мамины фрукты и воду и… Он обнял меня и так близко прильнул, что у меня сбилось дыхание. Не ожидала я от себя такой реакции. По телу проскочили нервные импульсы, во рту резко пересохло и стало трудно дышать, а еще тысячи мурашек побежали вниз по животу и сосредоточились там, где их быть не должно.

Димка, хитрец, наклонился надо мной, и наши лбы соприкоснулись, как две антенны, ловя сигналы любви. Он смотрит и смотрит, растворяясь во мне и проникая так глубоко под кожу, что я чувствую, как становится горячо у меня между ног. Горячо и влажно. Дима добавляет огня, припечатывая меня горячим поцелуем. Я начинаю колотить его руками, но приятная нега разливается по телу, словно раскаленная магма из жерла вулкана, и я отвечаю на поцелуй. Мы так страстно целуемся, так причмокиваем, так искрим, что я забываю, что пять минут назад вычеркнула этого гада из своей жизни.

А он, наслаждаясь своей властью на максимуме, терзает мои ягодицы своими теплыми руками. Я почти вешу на его шее, а он хватает меня за зад и подкидывает мое тело вверх так сильно, что я вынуждена обхватить его бедра своими тоненькими ножками. Он поддерживает сзади и проникает все глубже и глубже в рот. Его руки сминают мои ягодицы. Я в волшебном облаке безумия, я хочу Диму, безумно хочу.

Он наслаждается этим, он чувствует свою власть, свою силу. Он доминант в наших отношениях, всегда им был и будет.

Сумка с вещами падает на пол. Я уже не контролирую импульсы, наполняющие мое тело сверху донизу нежными волнами любви и неумолимого желания обладать Димой. Я распадаюсь на микрочастицы и пускаю в свой мир новую всеобъемлющую энергию – это страсть, перемешанная с адским коктейлем любви; это влечение, затуманивающее разум и притупляющее чувство безысходности, которое терзало мою душу пару минут назад.

Пользуясь моей слабостью, он стягивает с меня футболку и целует мою грудь сквозь спортивный топ, который я иногда надеваю вместо лифа. Соски напрягаются, отчетливо выделяются на фоне кремового кусочка ткани. Дима одними зубами спускает бретельки с плеч и припадает языком к левому соску. Я вскрикиваю, потому что молчать невозможно, как это дико приятно. Он переходит к другому соску, терзая и зацеловывая его.

Все это время я болтаюсь на его шее. Но тут он решает присесть на кровать, и я заваливаюсь на него сверху, обнаженная по пояс, но не смущенная, нет. Мое желание лишь усиливается. Я облизываю губы, и опускаюсь ниже, запуская руки под его джинсы. Расстегиваю пуговицу, ширинку, а там уже все дымит.

Что же, пусть это будет наша последняя сверхъяркая вспышка любви.

Я беру в рот то, что нельзя брать ни при каких обстоятельствах у Димы, ведь он для меня умер, как и наша любовь.

Дима стонет, сминая мою грудь. Пытается даже что–то сказать. Но я не даю. Забиваю ему голову душераздирающими чмокающими звуками. Не знаю, где и когда я всему этому научилась. Сама в шоке. Пятнадцать минут сплошного удовольствия, и Дима кончает мне на грудь. А после сминает меня, как тряпичную куклу, и целует–целует, много и сильно.

Я люблю тебя, Дима! Безумно люблю! Я хочу кричать об этом на всю планету, но на самом деле молчу, издавая лишь громкие стоны.

Он доводит меня до безумного удовольствия. Мы единое целое. Мы не можем друг без друга и снова притягиваемся, как разнозаряженные протоны и электроны. Лежим друг на друге, приходя в себя и приводя в порядок дыхание.

А я, превращаясь в недоступную покрытую льдом скалу, кидаю скрипучим голосом:

Он разбивает тишину на тысячи осколков:

Я киваю и высвобождаюсь из его рук. Привстаю на кровати и обхватываю свое тело руками. Очередная ложь. Слезы подкрадываются незаметно.

Я повернулась, и мы встретились взглядами. Эти сказочно–голубые глаза, с поволокой, безумно красивые. Они дурманят меня, сбивают с пути. Дима обхватывает мое тело руками, сминает, прижимает к себе. Шепчет в ухо:

Я хочу ему верить, но не могу. Какая–то червоточина сидит во мне и сжирает изнутри.

Он целует, ласкает, колдует надо мной, но я встаю и одеваюсь. Сначала молча, потом продолжаю:

Каждая фраза как удар кинжалом в сердце. Говорю и на каждом слове ловлю новый приступ тахикардии.

Он хватает меня за руки и прижимает к себе. Я такая маленькая в его руках, растворяюсь в его объятиях и слышу, как громко где–то под ребрами громыхает сердце. Я слышу, как его грудь вздымается, и он, не в силах спрятать эмоции, содрогается от рыданий.

– Дим! – зову еле слышно.

Он поднимает на меня полные слез глаза.

Я смотрю на него и не верю, что это мой Дима, всегда кремень, всегда боец. Он плачет, боясь потерять меня. Это настолько трогает, что я сама надламываюсь и начинаю плакать. Дима, если бы ты знал, что внутри меня новая маленькая жизнь.

Если бы ты знал….

Но в последнюю минуту я беру себя в руки и выключаю чувства.

Жара. Яркое полуденное солнце ударяет в висок, и я покачиваюсь, потому что давно не была на воздухе. Идем дальше, за ворота. Дима не сбавляет хватку, держит крепко.

Идем к остановке в паре метров отсюда.

Останавливаемся. Ветер теребит волосы и срывает все маски. Вот он, настоящий зашквар. Сейчас мы расстанемся навсегда.

Дима становится чернее тучи. Он считывает все мои слова заранее. Можно ничего не говорить.

Он все еще держит меня за руку. И я не прошу его убрать ее. Так и стоим.

Я уже вижу, на горизонте маячит автобус, через пять минут он будет на месте.

Подходит автобус. Дима отпускает мою руку, я захожу в салон. Двери закрываются. Сквозь прозрачное стекло смотрю на него. А он – на меня, не отрываясь. Мне кажется, проходит вечность, прежде чем автобус начинает движение. Мужской силуэт отдаляется и вскоре растворяется в облаке пыли, которую поднял автобус с дороги.

Полные отчаяния глаза отпечатались навсегда. Дим, я всегда буду любить тебя. Но я сдалась. Лиза победила.

Тем более сейчас, в силу обстоятельств, когда внутри меня растет маленькое чудо, я не могу подвергать риску свое здоровье. Я теперь ответственна за двоих.