Горькие яблоки

Малороссия, Чигирин, 1650-ый год.

Ой дивчина, шумить гай,

Кого любишь — забывай, забывай…

Заунывные, протяжные, полные неизбывной грусти песни молодых прислужниц не давали заснуть, хотя бы ненадолго забыться тревожным, беспокойным сном. Он бы тоже желал забыть. Забыть ту, которую любил; ту, вместе с которой хотел бы стоять под венцом, для того, чтобы навеки соединить свои судьбы. Но Господь, казалось, был совершенно равнодушен к его чаяниям и желаниям.

Тимофей Хмельницкий не имел права выбирать свою судьбу самому. Ведь он не был сыном простого казака, но являлся старшим сыном самого Великого гетмана Украины — Богдана Хмельницкого. Обожаемому отцу Тимош, как его ласково называли родные, был обязан всем, что нынче умел.

К своим восемнадцати годам он постиг искусство воина в совершенстве: лихо скакал на коне, без промаха стрелял из ружья; стрелы, выпущенные из его лука как правой, так и левой рукой, всегда попадали точно в цель, а его острая сабля безжалостно рассекала противника. По обыкновению, участвуя в битвах, Тимош был увешан разнообразным оружием и пускал в ход все, что только можно, пока не уничтожит всех, виденных перед собою врагов.

Храбрость, бесстрашие, несгибаемая воля и сила духа были переданы ему вместе с кровью любимого отца. От отца же Тимошу достались большие, светло-карие глаза, в то время как светлые, словно выгоревшие на солнце, волосы и скромный рост он унаследовал от матери. Он не был красавцем, но считался вполне привлекательным парубком, невзирая даже на следы от перенесенной в детстве оспы, навсегда оставшиеся на лице. Ее это не смущало, не страшило…

Ее не страшила даже та звериная жестокость, с какой народ возлюбленного обрушивался на ее народ. Последние годы над землями Украины вихрем проносились казачьи отряды Богдана Хмельницкого, оставляя за собой кровавый след еврейских погромов. Религиозная ненависть, ядовитая и слепая, вплеталась в клубок вековой вражды, ведь евреи, волей судьбы, оказались меж двух огней: ненавистных казакам ляхов-поляков, чьим союзником считался ее народ, и самих казаков, чья ярость не знала пощады. Евреи служили управляющими в имениях польской шляхты, и эта служба стала для них смертным приговором.

Ребекка Леви, дочь мелкого, разорившегося еврейского торговца, в одночасье лишилась всего. Отец оставил им с матерью одни лишь долги, и ни единой монеты приданого для юной дочери, которую он всегда ласково называл Бэки. Ничего, кроме воспоминаний он ей не оставил. При подобных обстоятельствах вряд ли можно было рассчитывать на хорошую партию, да и вообще на какую-либо партию. Весть о разорении семьи, отпугнула даже былого друга отца, а ведь еще совсем недавно они планировали поженить своих детей. Да и самой Ребекке нравился его сын — миловидный кудрявый Исаак. Нынче же, он не желал иметь с ними ничего общего. Увы, судьба неумолимо внесла свои коррективы, Ребекка осталась без жениха, без приданого, без надежды на будущее, а главное без любимого отца. Все остальное уже не имело значения.

***

Годом ранее.

Она крепко прижимала к груди кулек с яблоками, отданный сердобольной товаркой матери, а он так грубо и неосторожно налетел на нее и толкнул. Яблоки, словно огромные зеленые изумруды рассыпались по грязной земле. На глаза Ребекки навернулись слезы, она так хотела порадовать мать этим скромным гостинцем, зная ее любовь к сочным, кисло-сладким плодам. Опустившись на колени, чтобы собрать их, она торопливо протянула худую руку, но вдруг почувствовала, как сильная, словно выкованная из стали ладонь, перехватила ее запястье:

— Я помогу, пани. Соберем твои яблочки.

«Даже не попросил прощения.» — промелькнуло в голове, но взглянув ему в глаза, Ребекка сдержанно улыбнулась:

— Благодарю.

Лишь мгновение спустя, она поняла, что перед ней стоял молодой казак. Он показался ей еще совсем юным, скорее всего моложе нее самой. Лет семнадцати на вид, вполне интересный внешне, невысокий, но крепкий и сильный, со светлым оселедцем, выбритым на макушке и красивыми карими глазами. Лицо его, правда, хранило следы оспы, но это ничуть не умаляло мужественной красоты.

Рассматривая собирающего яблоки юношу, Ребекка совершенно позабыла, что совсем недавно случился очередной еврейский погром, и ей следовало бы скорее идти домой, ведь на улицах города было неспокойно. Ей вовсе необязательно оставаться наедине с казаком, это казалось полнейшим безрассудством, а в нынешней ситуации просто безумием.

Благо, с первого взгляда нельзя было точно определить кто она, на голове не было платка. Она не любила его носить, а предпочитала делать модные прически, зачесывая часть волос ото лба назад и закрепляя их каким-нибудь украшением, а остальные оставляя распущенными по спине. Почему она должна прятать свои красивые темные волосы, если даже не является замужней женщиной? Ведь те же полячки их не прячут. Иногда, к своему великому стыду, Ребекка жалела, что не родилась полячкой, украинкой или московиткой. Им всяко легче. Что толку быть богоизбранной, коли от этого нет ничего, кроме страданий, несчастий и гонений?

— Чего так глядишь, панна? — усмехнулся юный казак, откусывая от большого зеленого яблока. — А яблоки-то горькие! — рассмеялся он.

— Простите, мне нужно идти, я очень тороплюсь, — растерянно пробормотала Ребекка, пропустив мимо ушей нелестное замечание о яблоках.

— Ишь ты, какая занятая, а как тебя зовут-то хоть? — уже серьезно спросил он. — Меня Тимошем кличут.

— Меня зовут… — побледнев, она начала нервно теребить белый кружевной воротник платья. — Меня зовут Елена.

— Елена? — нахмурился Тимош. — Вот ведь напасть!

— Вам не нравится это имя? — сама не зная зачем, спросила Ребекка, прекрасно понимая, что ей необходимо срочно уходить, просто бежать.

Бежать, как можно дальше.

— Да, так мою мачеху зовут. Ведьма, будь она неладна. Но ты не такая, ты добрая, сразу видно, — улыбнулся Тимош.

— Прошу Вас, пан. Мне правда нужно идти, меня ждет матушка, — она протянула руки к кульку с яблоками, но Тимош явно не спешил их возвращать.

— Пойдем вместе, я провожу до дому.

— О боже, — чуть слышно проговорила Ребекка. — Но пан, матушка не должна Вас видеть, она у меня очень строгая. Прошу Вас, не нужно!

— Зови меня Тимошем. Она меня не увидит, не бойся ты так.

Проводив Ребекку до угла, Тимош ушел, и она надеялась, что после этого уже больше никогда его не встретит, как бы ей этого ни хотелось. Где-нибудь, в другом мире, в другом времени, на другой земле, быть может, под другим небом, но только не нынче. Нынче все было против нее, это безжалостное время против нее и она прекрасно это осознавала.

Через несколько дней Ребекка, все же, наконец, решилась выйти на улицу, а дойдя до угла, неожиданно увидела Тимоша. Сердце пропустило удар, внутри все похолодело, ей казалось, что она задыхается от ужаса. Но, спустя несколько минут, на смену ужасу пришло равнодушие, даже злость. Жить в вечном страхе невыносимо, более она не желала стыдиться своей крови, своей веры. Никто не выбирает, кем, когда и где ему родиться, это не во власти человека, это во власти Всевышнего. В одно мгновение она решила открыться и сказать правду, а там будь что будет. На все воля Божья.

— Елена! А я давно тебя поджидаю. Я третий день сюда хожу, а тебя нема. Я не иду до твоего дому, чтоб матушка не осерчала.

— Пан Тимош… — Ребекка так сильно сжала руку в кулак, что ногти до боли впились в тонкую кожу. — Вы говорили, что Вам не нравится имя Елена, — она пристально взглянула на него пронзительными зелеными глазами. — Меня зовут не Елена.

— А як же? — приподнял бровь Тимош.

— Меня зовут Ребекка. Ребекка Леви.

— Ребекка? — он сверкнул глазами. — Так ты жидовка?

— Да, — грустно улыбнулась Ребекка. — Именно так, как Вы изволите говорить. А теперь, Вы позволите мне уйти, пан Тимош? Или Вы желаете меня убить? Мы с матерью остались вдвоем. Кроме меня у нее никого нет. Могу ли я просить Вас о снисхождении?

— Убить тебя… Зачем?

— Потому что вы нас ненавидите.

— Нет! — схватив Ребекку за руку, Тимош провел рукой по ее темным шелковистым волосам. — Я никого не ненавижу. Но мой отец… не знаю почему, — он опустил глаза. — Я так хочу видеть тебя. Видеть каждый день.

— А я тебя, — просто ответила Ребекка.

Она действительно желала его видеть, разговаривать с ним, быть с ним. Зачем же отказываться от этой возможности, ежели в сердце Тимоша нет ненависти к ней и к ее народу? Быть может, сквозь непроглядную всепоглощающую тьму блеснет золотистый лучик солнца, лучик надежды.