Госпожа Алого Замка

Ее пальцы, совсем тонкие, цеплялись за перила… Затем она обернулась — выкрашенные в светлый волосы разметались от ветра на такой высоте, а затем на устах появилась улыбка, кривая. Она произнесла что-то, совсем едва слышно, но он точно прочитал по губам — свое имя — и, затем, она сделала шаг…

Один маленький прыжок в неоновую пустоту внизу.

А он так и смотрел — застыв, как истукан. На то, как она…

И смог двинуться лишь, когда услышал самый страшный звук в его жизни. Хруст.

> Эй, Хиро-кун?

Рука с сигаретой вздрогнула, едва не роняя ее на дорогу.

Опять наваждение.

Смерть — всего лишь иллюзия.

Нет ничего необычного в желании умереть. Монахи неотрансцендентности верили, что после смерти физической оболочки дух отправлялся в Сеть, бороздить ее бесконечные цифровые океаны; другие же намеренно стремились распрощаться с сознанием, заглушая его чужими фальшивыми личностями — затем эти же люди примерят на себя маски животных, яркие, цветные, и этот феномен будет все шире… Кто-то прощается с эго, когда переходит тонкую грань, невидимую границу, когда хрома становится немного больше. Таких множество у «одокуро» — своих жертв они потрошат, а мозги помещают в сосуды, раз за разом создавая гротескных чудовищ, чьи сознания сливаются воедино, формирую новое — химеру из стали и мяса.

Множество способов умереть — и продолжать жить при этом.

Честно говоря, в последнее время он стал задумываться об этом все чаще и чаще.

Не потому, что надоело жить и хотелось найти ту новую точку в существовании сознания, где все проблемы оставались позади — то, что монахи называли нирваной. Отнюдь. Огата не был религиозным человеком, но чем больше он смотрел вокруг, тем больше ему думалось — это все чушь. То, как сильно они держались за подачки корпораций, как те все сильней и сильней сжимали пальцы на глотке, перекрывая кислород и требуя все больше и больше за новый вздох… Может, и правда было бы намного легче обрести покой в Сети.

Но все знали, что цифровое посмертие — это полная чушь.

Даже если ты сумеешь отделить себя от плоти и перейти в цифру, тебя тут же выследят сетевые самураи и уничтожат. Код не может имитировать душу, а душа — быть оцифрована. Ее вообще нет, души, это понятие тоже навязано людьми у власти, мол, спаси свою душу… Раньше грозили адом и мучениями, теперь заманивали, мол, спаси свою душу, хромируйся. Вся эта бредятина. Корпорации забирали у них уже самое ценное — саму суть человека, его эго — и эксплуатировали. Поговори с воссозданными цифровыми двойниками знаменитых ушедших звезд, весь этот красивый бред. Как игра в куклы, только болванчик перед тобой не имеет сознания, просто раз за разом повторяет заученное.

Искины — это нечто крайне… далекое от человека. Дешевая имитация.

Душу не скопировать. Юрэи — лишь тень.

Отражению никогда не превзойти оригинал.

… черт. Выданные сигареты кончились. Чертов Хибана, опять зажмотился. Невозможно в такой обстановке работать.

Когда на оптике высветилось очередное уведомление, Огата скосил взгляд в сторону, туда, где ярко светилось сообщение.

> Ты все еще занят? (￣ ￣|||)

Вообще-то, у них было ограничение на использование рабочей почты для пустой болтовни.

Помнится, Данзо — знатный любитель пошуметь — обожал написывать всем подряд не по делу, пока один из коллег не взбунтовался и не слил все эти крайне любопытные переписки руководству. То есть, куратору. Хибана тогда знатно орал… Он вообще был любителем поорать, честно сказать, но в тот день — особенно. Данзо пришлось знатно горбатиться, чтобы хоть как-то утихомирить руководство, но зато в казармах стояла столь приятная тишина, словами не описать.

Потому что Данзо приходит с шумом. Проблемами.

Ветер шевелил волосы на голове, и Огата вскинул голову.

Ему уже сто раз говорили закрыть окно, но он игнорировал эти требования — невозможно выслушивать все, о чем жалуется доктор Тоби, начнешь одним, закончишь совершенно другим. Они летели по шоссе к краю города, и чем дальше удалялась башня «Ишиды», тем беднее и ниже становилось окружение. Ну, для Эдо это было нормально. Чем ближе к Пустошам ты живешь, тем более диким ты был. На самой границе так и вовсе самые отбитые обитали. Сто процентов Данзо оттуда. Их фургон несся вперед, к самым низинам низин: Накамура за рулем, Огата рядом — на пассажирском, и два оболтуса позади. Хотелось бы немного побольше людей, но бог с этим: ему хотя бы дали команду, а не отправили ебланить в одиночку, с руководства убудет.

Сообщение так и продолжило висеть непрочитанным некоторое время, пока к нему не добавилась еще парочка уже с кучей раздражающих эмодзи на конце:

> Ты опять меня игнорируешь! >_<

> Я сегодня смотрела шоу про смертников, которые преодолевают препятствия ради денег и свободы. «Крысиные Бега»! (・`ω´・) Ну разве не уморительно! Они так смешно выполняют даже самые нелепые приказы. Там были парни в ярких масках, которые за ними охотились, как думаешь, сколько такая стоит? Хотелось бы себе для Хэллоуина… Буду приставать к людям в Сибуе и спрашивать их самые сокровенные секреты! ヽ( `д´*)ノ

> Хиро-кун!!!

> Я знаю, что ты читаешь превью!!! Противный!!!

— Опять в Сеть втыкает, вы посмотрите. А я говорил! Говорил! От этого один вред, сначала он в телефоне мух ртом ловит, а потом что?! И вот с этими людьми мне работать! А я, между прочим, мог поступить в «Макаи-Мед»! А теперь трачу время на вас, неучи.

Что-то было неизменной константой в этом мире — и это жалобы доктора Тоби.

Огата лишь искривил губы в ухмылке, не оборачиваясь. Что ж, пожалуй, сейчас тот был прав. Нельзя было бесконечно смотреть на эти странные переписки: мозги вскипят. Он мог многое понять, честно… Но не это — таинственного адресата, что продолжала и продолжала написывать ему по внутренней почте. Сначала это было странно, потом — любопытно, но теперь уже просто вводило в ступор. Не потому, что такое поведение было чудным — ну, то есть да, взгляните на Данзо, тот еще чудила — и, на самом деле, он подозревал, что это просто была какая-то девчонка из эшелонов повыше, что увидела такого симпатичного сотрудника их корпорации и решила воспользоваться служебным положением… Но… Нет, тогда бы она пришла лично. Но эта? Продолжала писать, словно крайне активный спам-бот. Сначала он смутно подозревал, что, быть может, это опять кто-то из нетраннеров решил развлечься и пустить гадость в ишидовскую подсеть, но нет, эта девчонка — Удзумэ, так она представилась — отвечала на вопросы четко, без паттерна, свойственного обычным искинам. Проблема была только в том, что никто в корпорации не знал такой женщины, ее не было в реестрах и телефонной книге; но писать она не прекращала, без подписи и опознавательных знаков…

Постучав пальцем по пустой бумажной пачке, Огата цокнул. «Хай-лайт» был неплохой маркой, дешевой, но Хибана даже эту жмотился покупать. А еще куратор, мать его.

Он проводил взглядом промчавшуюся навстречу стайку юных босодзоку, тащивших на цепи какого-то рекламного бота по шоссе.

— Ты бы меньше права качал, — заметил он тоном намеренно излишне драматичным, обозначая, что все это не всерьез. — Напомню, что на этом задании Хибана назначил меня капитаном команды. Значит, у меня есть добро не только орать на вас, но и прилюдно пороть.

Доктор Тоби смерил его крайне презрительным взглядом, как и сидевший все это время молча Накамура.

— За-а-аткнись!

— Умничает он мне тут! Кто тебе право-то дал, а? Вот именно! А я трачу свое время на твои разглагольствования!

— А что, именно по заднице? — проворковал Данзо, такой же лодырь и разгильдяй, как и доктор Тоби. Ну конечно, как же он не остался не у дел, великовозрастный придурок. Лица его не было видно под маской комбинезона, но он определенно точно смущенно зажмурился. — Всегда мечтал, чтобы ты это сделал, Хираяма-тян! Убил бы!

Инсинуации были той частью Данзо, которую изъять и исправить было невозможно: как и его способности варить любые химозные варева из подручных средств. Но это он так шутил; больше мечтал о другом. Плохое чувство юмора было. Доктору Тоби Огата ответил крайне долгим внушительным взглядом, как и Накамуре, но Данзо намеренно проигнорировал — у него были дела поважнее этих подкатов уровня школьного двора.

Чувство юмора его товарищей было вещью столь же загадочной и непонятной, как и разговоры с молодыми легкомысленными девушками и жалобы доктора Тоби. Еще раз глянув на Накамуру, рыкнув, чтобы тот вел ровнее, потому как сейчас их автомобиль петлял так, будто за рулем сидел кто-то пьяный (а будь это так, доктор Тоби жаловался бы, не переставая), Огата обернулся обратно на своих коллег в их предстоящем нелегком деле.

Стандартное обмундирование «Ишиды» смотрелось, конечно… Хорошо, что шлемы вне работы им разрешили снять — щеголять в подобном виде по трущобам было сродни самоубийству. Может, Огату и посещали мыслишки о том, чтобы поставить жирную точку, но не таким образом. У него было еще крайне много дел, очень много…

Вновь вспомнилась она.

Единственное, выделявшееся среди черных вылизанных боевых костюмов «Ишиды» — серый комбинезон Данзо. Тот шлема никогда не снимал, на его памяти, и даже сейчас, когда все они были без них, все еще торчал в нем, отчего порой половину его реплик разобрать было невозможно. Подумалось, вдруг, что это цензура — намеренная, чтобы заглушать все те глупые реплики, что лились изо рта Данзо, как непрекращающийся поток. Но Огате все равно это не нравилось. Что за разброд… Чтобы держать дисциплину, надо следовать правилам. Приказам.

До самого конца.

На месте руководства он бы этой самодеятельность от Данзо зеленый свет не дал. Да что уж там, не пропустил бы самого Данзо. Нет, ну взгляните на это чучело.

— Хираяма-тян, опять обо мне гадости думаешь, по роже твоей вижу!

— Это потому, — бодро отозвался рядом доктор Тоби, — что ты неуч.

Остальные коллеги, в отличие от него, выглядели хотя бы как люди: доктор Тоби, родившийся на Окинаве, то и дело поправлял очки загорелой рукой; Накамура подставлял лицо ветру, и его дешево осветленные патлы так и норовили попасть в какую-нибудь хитрую щель между окном и дверцей и застрять там. На фоне остальных товарищей он выглядел моложе всего, и юное лицо, почти девичье, на фоне столь разномастной шайки выглядело почти чуждо.

На их фоне Огата выглядел скучно. Если бы не тонкий шрам на губе, его легко можно было бы потерять в толпе простых граждан, разве что ростом он был повыше.

— Это все из-за служебного романа, — продолжал сокрушаться на фоне Данзо. — Скажи мне имя этой красотки, я найду ее офис и закину туда что-нибудь ядовитое.

— Кто-то явно не хочет покидать отряд, — заржал рядом Накамура.

— Мечтаю свалить оттуда, вместе с Хираямой-тян!

— Данзо, завались, — закатил глаза Огата. Беззлобно, впрочем.

— Вот ты обломщик! Сидишь там, с девкой переписываешься! А как же твои любимые коллеги?! — тоненько взвыл Данзо, приобнимая мгновенно помрачневшего от столь широкого жеста души доктора Тоби. — Все беды от любви с далекими людьми! Надо ценить то, что имеешь под боком, вот, как, например, я ценю доктора Тоби!

Тот резко вырвался, взвизгнув:

— Отвали от меня, грязное животное!

— Поздравляю с повышением. Теперь ты не неуч.

Данзо такое как-то не понравилось, и он застыл; спереди фыркнул Накамура.

— Давайте сменим тему. Ходил я тут в выходной в «Йошивару»!..

— И это ты называешь «сменить тему»?

— Никакой любви, дружище, — мотнул он головой. — Ты вообще о чем. Сраная «Йошивара»!..

— Где только денег нашел? Неужели обдурил кого-то из руководства? Может, ты и не такой уж и неуч.

— Да какие деньги, я в самый дешевый чайный домик сходил, даже без интимных услуг. Так, поболтать хотелось с кем-то симпатичненьким, а не с вами, уродами, — Накамура ослепительно улыбнулся, когда доктор Тоби позади заскрипел зубами. — И там такая цыпа была, закачаешься. Вот знаете, если б я не был из отряда и получал бы больше денег, я бы ее даже выкупил. И женился!

— Она тебе зассала уши про большую любовь? — скептически фыркнул доктор Тоби.

— Не зассала, а…

— Вот-вот! — взвизгнул он, тряся пальцем. — Они там, в своей «Йошиваре», только этим и промышляют! Поверь, девчонка ради тебя палец отрезать не будет. Любовью там и не пахнет! Они все — просто рабы корпорации, которые сосут из тебя деньги.

— А мне кажется, большая любовь там вполне может быть…

— Ты неуч, потому во всякую фигню и веришь, — с почти ощутимой жалостью резюмировал доктор Тоби. — Сочувствую, это не лечится. А если у кого и есть опыт настоящей большой любви, то у Огаты. Ты же, — поправил очки резким жестом, — был женат, верно?

Огата никак на это не отреагировал, даже не оборачиваясь. Лишь скептически фыркнул.

Накамура рядом вылупил глаза:

— О-о-о! А я не слышал! А чего «был»? Неужто ушла?

— Ага, в иной мир, — он не сумел сдержать ухмылки, когда коллега рядом мгновенно побледнел. Отмахнулся, легкомысленно. — Забейте. Я теперь гордый вдовец, и слов любви не помню. Любовь для меня мертва.

Шутки, конечно.

Он отвернулся. Вспоминать о смерти жены было неприятно, это несло с собой память об ушедших временах, когда он был совершенно другим человеком, а корпорация не держала его за глотку, крепко. Но теперь ничего не попишешь. Цукико больше не было; а он торчал внизу пищевой цепочки «Ишиды», более не тот человек, что когда-то давно смотрел на мир с вершины… От души так погано от этого становилось, неописуемо. Вот и лишний повод пожалеть о том, что сигареты кончились.

И вот, теперь он на всех порах несся к Пустошам, хотя раньше не ступил бы даже на территорию трущоб. А все из-за той блядской подставы.

Позади заворковал Данзо:

— Ой, значит, сердце Хираямы-тян сейчас свободно?

— Даже не мечтай, — обломал пошляцкие мечты доктор Тоби и деловито поправил очки с таким довольным видом, с каким, наверное, прошел бы экзамен в «Макаи-Мед», если бы он его все же действительно прошел. — Видишь? Ему написывает дама. Любой, даже самый огромный кретин, к которым ты, кстати, относишься, понял бы, что между твоей тощей задницей и прекрасной девушкой Огата выберет второе.

— Неправда! — заскулил Данзо и заискивающе заглянул Огате в глаза. — Так ведь? Кстати задница у меня не…

— Отвянь, чучело.

Он сказал это шутливым тоном, но доктор Тоби тут же поднял палец кверху и с невероятно надменным видом, самым сучным, на какой был способен, проговорил:

— Я так и знал! Даже какая-то неизвестная девица важнее Огате твоей раздражающей глупой рожи.

— Ты мою рожу-то не видел, эй!

— Мне и не надо, — доктор Тоби вновь поправил очки и сверкнул белозубой ухмылкой, с тем видом, за каким обычно следовала потасовка после очередной его Фразочки. — Я тупость за версту чую. И от тебя ею воняет!

Пока спор на заднем сидении продолжался, Огата вновь отвернулся к окну. Виды становились беднее, грязными — такова была изнанка Эдо, место, куда стекались все отбросы. «Неизвестная девица», хорошо было сказано. Доктор Тоби был прав — Огата понятия не имел, кем была она, эта женщина, Удзумэ. Она продолжала писать ему уже... около двух недель, и, в целом, нельзя было сказать, что письма были подозрительными: скорее простой женский треп, даже девичий — некоторыми выражениями эта Удзумэ напоминала ему какую-то нимфетку. Но такие, даже самые умелые хакеры, не стали бы лезть в корпоративную сеть и взламывать ее просто чтобы поболтать, Огата был уверен. Так кем же была эта Удзумэ?.. На самом деле?

Когда-то давно ему приходила в голову мыслишка, что она — не более, чем созданный Данзо бот. Но это было крайне глупо. Да и Данзо не был особо хорошим нетраннером, чтобы так просто склепать подобное даже на коленке.

Смяв в руке пустую пачку «хай-лайта», он швырнул ее прочь из окна. Они неслись по шоссе все дальше и дальше — и город стремительно проносился мимо. Когда позади оказались мега-башни, а впереди начала маячить пустая серая земля — то, что с ужасом называли Пустошами, а местные с благоговением шептали как «Дзигоку», земля, где не ступала нога нормального человека — Огата понял, что все всерьез. Они действительно отправлялись на эту самоубийственную миссию, и ничто не могло их остановить. Хибана точно не станет слушать возражения так поздно. С другой стороны… Там, далеко, не было невидимой длани корпораций. Лишь дикая свобода, пусть даже они сидели на поводке. Если притвориться, можно было вообразить, что да, действительно — они покидают душный Эдо, оставляя прошлое позади. В этот раз — навсегда.

Говорилось, что дышалось на свободе легче. Может, сейчас его душил поводок «Ишиды» — потому что ничего подобного Огата не чувствовал.

Вздохнул, тяжело.

Та женщина, Удзумэ, в какой-то момент он понял, откуда именно она строчила свои письма. И это была не мега-башня «Ишиды», отнюдь; место куда более далекое и странное. Место… откуда, как он думал, не может писать никто, и уж тем более не девушка столь легкомысленного характера.

— Ну что ж ты, дру-ужище, — гоготнул Накамура. — Все же знают, что из Сикоку никто не пишет. Там мертвая зона.

Их путь лежал туда.

На Сикоку.

В место, где начался конец; место, где были похоронены корпоративные секреты.

Место… в котором что-то забыл одинокий нетраннер. Ну, так говорили данные. Числа же, как часто это было, имели тенденцию врать.

— Очевидно, что она просто сидит через прокси, — вставил ленивую ремарку Данзо, и доктор Тоби с ужасающе печальным видом закивал.

— Как бы удручающе это не было, но я вынужден согласиться с этим неучем.

— Я. Не. Неуч!

— Неуч, а еще и мартын, — доктор Тоби коварно улыбнулся. Но затем мгновенно потемнел и завел свою тоскливую шарманку: — Вот она там через прокси, твоя Удзумэ-тян, а сама наверняка где-то в Эдо, сидит и шикует. А мы едем в эту задницу! Скажи пожалуйста, я учился на медика и сдавал экзамены в «Макаи-Мед» ради этого? Что-то сомневаюсь!

Впервые за долгое время Огата был с ним согласен.

«Ишида» отправила их в Пустоши — в весьма непримечательный ее уголок. Когда-то давно Огата не верил в то, что какая-либо корпорация отправит в этот ад своих сотрудников в принципе, незачем, там была мертвая дикая земля, но опыт доказал, что все было возможно — стоит лишь руководству захотеть. Хибана, их куратор, говорил о том, что там, снаружи Эдо, живут мутировавшие твари — екаи, и почему-то чем ближе они подъезжали к границе города, тем сильнее ему в это верилось. Хотя, обыкновенно, Огата редко доверялся россказням. Но Пустоши, Дзигоку — место, где сказка превращалась в быль.

Он четко помнил темное лицо куратора, когда тот передавал ему приказ. Они тогда, помнится, сидели в тесной узкой комнатке, и рядом с Хибаной за столом находились люди из другой корпорации, Огата не запомнил — редко такие пиджаки западали в память. Их цель была проста. Для Огаты — тем более. В свое время он и не таких искал, и вряд ли эта сможет ускользнуть от него, ведь он был прирожденным охотником «Ишиды», тем кто по ее приказу сеял смерть. Конечно, ему было известно меньше, чем обычно — очередные военные секреты, но он знал имя. И этого было достаточно.

— Тебе пора прекратить так усиленно думать, Хираяма-тян. От этого только тошно становится, — беззаботно отозвался Данзо.

— Чтение документов, — уныло заметил доктор Тоби, — подобных этому приводит к долгосрочной депрессии из-за ассоциации себя с будущей жертвой. Советую перестать заниматься чушью, это сэкономит мне нервы. Ну и тебе, естественно.

Оптика вывела новое сообщение вновь:

> «Я выиграла в лотерею!!! Ненавижу дешевые фильмы, но все равно!!»

— Боже, Хирояма-тян, — заворковал Данзо. — Ты бы хоть прекратил с собой таскать этот допотопный пистолет. Где ты его вообще достал, со старой работы? А так можно? Да и кто такое говно в принципе носит, только всякие адепты ископаемой культуры?

Данзо не знал об одной особенности таких старых моделей пистолетов (образца две тысячи двадцатого; версия для полиция, сувенир от деда), создаваемых ныне под заказ — то, что они выдерживали падение с огромной высоты, воду и песок. И четкое попадание в чужую пустую голову тоже. Рукоятью, конечно же.

— Ай, блин! Караул! Рукоприкладство!

— Какой чудесный звук, — мечтательно вздохнул доктор Тоби. — Сразу понятно, что голова пустая.

Напоследок они заехали в небольшой бар — последний рубеж перед Пустошами.

Финальное прощание с цивилизацией, угрюмо подумалось Огате, и это даже вызвало улыбку. Они ведь могут не вернуться. Кто знал, что ждало впереди? Вряд ли даже руководство.

Эдо не терпел тех, кто надолго его покидал. Кочевники никогда не могли влиться в жизнь города, а босодзоку так и продолжали существовать по своим животным законам, которыми руководствовались там, в Пустошах. Их ждала та же судьба — Огата знал, что они не смогут просто так вернуться к своему обычному существованию после того, как сунутся в это проклятое место, оно выворачивало наизнанку, и все, кто совался туда, терял самих себя — тех, что держались за город. Как в басне Эзопа, только жизнь деревенской крысы была куда опасней. А потому напоследок он выбил у Хибаны последнюю просьбу.

Как перед расстрелом.

Они остановились у небольшого бара на окраинах с погасшей вывеской; Огата уже не мог даже разобрать названия. Войдя внутрь они мгновенно словили на себе незаинтересованные взгляды местных обитателей: пара бандитов из «Расемона», один хромированный до самых ушей парень, куча всякого сброда. В целом — ничего интересного. Те отреагировали не так уж и бурно: ну еще бы, перед входом он приказал всем им (кроме дурня Данзо) накинуть маскировочные плащи, а в них они еще могли сойти за местный сброд, ну или хотя бы за шиноби.

Данзо тихо присвистнул, но доктор Тоби с Накамурой не выглядели так, будто их радовала перспектива оказаться в этом месте. Огате было плевать — он хотел выпить, сильно, и для этого у него были сейчас все возможности. Хибана никогда не шел на уступки, и, если сейчас он позволил такое, значит, что-то и правда было не так. Хотя, подумалось, он просто позволил им насладиться нормальной жизнью перед финалом.

Когда они прошли к столику, к ним мгновенно подлетела фигуристая официанточка, и Данзо — это было понятно даже в маске — проводил ее жадным взглядом после принятия заказа. Мгновенно обернулся назад, к остальным, словно не понимая причины такого молчания, и с крайне воодушевленным видом воскликнул:

— Черт, а тут красивые девки!

— Только о девках и думаешь, неуч.

— Не правда! Я просто восторгаюсь их красотой. Думаю я о Хираяме-тян!

Страдальческий стон доктора Тоби лучше всего описал все, что творилось на душе у Огаты.

— И что это, Огата? — хмыкнул Накамура, вертя в руках перечницу. — С каких пор мы ходим по барам перед заданиям? Не похоже на обычного тебя.

— Вот это и называется подсластить пилюлю, — надсадно вздохнул доктор Тоби. — Отличные проводы на верную смерть. Накамуре не наливаем, он за рулем. Мы, конечно, все равно умрем, но я бы не хотел сделать это раньше времени.

У того аж волосы на голове дыбом встали от такого:

— Эй!! С чего это не наливать?!

— Потому что это указ доктора!

— Так, небось, и свою жену закадрил, — рассмеялся Данзо, приподнимая маску. Огата не видел его лица полностью, лишь тонкие женственные губы, но все равно смотрелся, потому что даже крохи лица тот оголял не так уж и часто. Следом он прильнул к принесенной бутылке. — Водил ее по барам, а потом как потянул под венец. А что с новенькой, У-тян? Она-то далеко… Или пожалела бедолагу-смертника, а?

Огата кисло взглянул на Данзо.

Пить отчего-то расхотелось.

— Контакты с гражданскими запрещены, — заметил он, всегда строго следовавший правилам.

— Ага, но начальство почему-то все же разрешило тебе продолжать общение, хотя, ну, ты знаешь.

На самом деле Огата тоже думал об этом — о странном равнодушии руководства к подобному контакту со стороны (они лишь отмахивались, мол, это просто спам-бот, хотя Огата прекрасно видел, что это было не так), но все больше подозревал… изначально, точнее, думал, что это кто-то из внутреннего подразделения. Секретарь или куратор проекта, он уже сбился со счета, сколько менеджеров было над ними. Ну, до того, как узнал, что она на Сикоку. После чего переговорил с Хибаной и другими корпоратами.

Но вопросы остались. Почему такое равнодушие… Пиджаки что-то мутили, было нечисто.

— Просто у нее странные фетиши, — подытожил Огата. — Вот мне и пишет.

Рядом крякнул доктор Тоби, неразборчиво буркнув что-то про «прямо как у Данзо», что названный, к его же счастью, не услышал.

— Или ты просто очаровал красотку своей унылой мордой, — хищно улыбнулся Данзо. — Каков казанова.

— Сублимирует, — сделал вывод доктор Тоби, и Огата закатил глаза.

— Я хотя бы не драматизирую по каждой мелочи.

— О нет, — блекло бросил Накамура, и Данзо тут же уткнулся в меню, сделав вид, что его тут нет. Истеричным голоском он зашептал:

— Я говорил тебе, Хираяма-тян, не делать одной сраной ошибки, и именно ее ты и допустил. Ничему ты не учишься. Если уж на то пошло, то не я тут бестолковый, а ты.

Но доктор Тоби их не слушал.

Доктор Тоби всей душой ненавидел, когда кто-то называл его нытиком (о чем Огата, в общем-то, знал, и сделал это намеренно, чтобы тот переключился с темы на тему), и очень сильно бесился, когда эта тема вообще поднималась. Заканчивалось не мордобоем, о, нет, у доктора Тоби было совершенно иное оружие воздействия, и оно было в миллион раз хуже кулаков. И потому, как обычно и было, он взглянул на Огату — крайне мрачно, и следом закатил свое нытье:

— Это ты мне говоришь, что я драматизирую?! Между прочим, все, что я делаю в вашей компании — это испытываю агонию от того, что мне приходится работать с такими идиотами! Я, между прочим, профессионал своего дела! Но из-за какого-то маленького недочета меня мало того, что спихнули в ваше ужасающее подразделение, так еще и вынудили работать на тебя, безалаберного необучаемого бабуина! И такие люди, как ты, между прочим, зачитали мне приговор! И сослали в эту задницу! А ведь мне такую карьеру пророчили, такую карьеру! Понятно, почему ты, неуч, ничего не понимаешь! Тебе смешна драма моей жизни, а в этом нет ни капли веселого!

Все это было произнесено таким драматично натужным тоном, что в пору было восхищаться умением доктора Тоби создавать проблемы из воздуха.

— Вау, как заучил-то, — хмыкнул Данзо, слизывая пивные усы. — Каждый раз речь только чуть-чуть меняется.

Доктор Тоби лишь обреченно застонал, осознавая, что понимания он тут не найдет.

Да уж. Даже последнюю выпивку перед долгой командировкой, и ту засрали.

Они выпили (кроме Накамуры, которому в награду заказали вишневого синтосока). Поговорили о жизни, опять пожаловались на то, что им приходится тащиться неизвестно куда. Выслушали жалобы доктора Тоби о собственном интеллекте, вернее, его отсутствии. Имя цели было известно лишь Огате, как лидеру отряда, и он не планировал раскрывать столь сочные детали в городе, где было полно любопытных ушей. Пиво было дрянным, но, как последняя выпивка — отлично заходило.

Заказали еще.

Но вторую порцию им не принесли — вместо фигуристой официанточки к ним подошел громила с звериной маской на лице («Расемон», сделал вывод Огата) и, многозначительно взглянув на трясущегося бармена, с вызовом бросил:

— Что корпоратские шавки забыли в нашей уютной «Шангри-Ле»?

Вот как назывался бар, осознал Огата. Он взглянул на доктора Тоби и Накамуру, весьма многозначительно, и те не сказали ни слова, поняв все лишь по одному движению головы; но слова логики не могли достучаться до Данзо, да и, к тому же, он был мастаком в общении со всяким отребьем, поэтому его никто не остановил:

— Выпиваем, — он опустил маску ниже. — У тебя проблемы? Мы вроде как швыряемся в вас деньгами, хотя, очевидно, цена завышена, потому что мы из большой страшной корпы.

— Мы не рады таким, как вы, тут, брат, — заметил бугай, и Данзо всплеснул руками, излишне драматично. Явно пародировал доктора Тоби, что тот явно осознал, просверливая в коллеге симпатичную дырку.

— О, трагедия! Не любишь людей в пиджаках?

— Корпы не проблема, брат. Проблема в том, что вы сраные камикадзе. Чистильщики. Кто знает, не пришли ли вы за кем-то из нас?

Повисла тишина.

Накамура крайне громко отпил сока.

Данзо все еще улыбался, но не так доброжелательно. Его тонкие губы растянулись в полуоскале. Весь бар сверлил их взглядами, и Огата тяжело выдохнул, понимая, что, быть может, разрешение от Хибаны было вовсе не наградой, а очередным напоминанием о том, в каком положении они находились. Хорошая кость, на самом деле. Вот же говнюк, нет, серьезно. Сначала сигареты, теперь это. Жаль, кураторов не выбирают.

Но ведь он был прав, этот бугай. Они были наемниками «Ишиды», но не просто шиноби на подработке — у них была цель, они выполняли ее и возвращались, без фокусов, без затягивания миссий. Все потому, что у каждого из них в затылок была вживлена бомба. Осужденные на долгие сроки, их ждала либо смерть, либо пожизненное, но корпорация, подобно милосердной Каннон, купила их свободу. Не дала виселице дождаться платы за совершенные преступления, и они откупались от собственных грехов тем, что раз за разом шли на верную смерть.

Убивали тех, кто переходил черту.

Слухи о чистильщиках ходили много где, даже про «Накатоми» шептали, мол, те тоже держали подобный отряд под боком, но слухи пробивались. И «Ишида» была лишь одной из многих жертв слов, разделенных для кухонь и улиц.

Мало кто выживал. Но награда в самом конце была хороша — свобода. Под крылом у корпы, но хотя бы такая. Ради нее можно было и постараться.

Наверное, рассеянно подумалось, все дело было в манере держаться. Когда так долго играешься со смертью на самой ее грани, что-то в поведении меняется. А отребье, как известно, чуяло подобное лучше всех.

Потому, когда Данзо уже было раскрыл рот, Огата поднялся. И произнес всего пару слов.

Этого оказалось достаточно.

Жаль. Жаль, что даже выпить не давали нормально.

— Все же, мне стоило расквасить ему нос, — плаксиво заметил Данзо, когда они выехали на шоссе, ведущее прочь из города. Последний рубеж был пройден. — А то что-то он больно много права качает для какого-то мусорного гопника!

— Прямо как ты, — доктор Тоби вскинул бровь.

— Я! Не! Неуч!

— Я и не называл тебя неучем, неуч.

Они злобно глазели друг на друга некоторое время, мысленно собачась пока, наконец, доктор Тоби не всплеснул руками с жутко обреченным видом и на выдохе протараторил:

— Хорошо, что Огата не такой неуч как ты, неуч. Иначе дело закончилось бы перестрелкой. Нам, конечно, дали добро на избавление от препятствий, дело повышенной важности, бла-бла-бла, но надо понимать, когда и как надо себя вести. Верно говорю, неуч?

Но Огата их не слушал.

Он смотрел на постепенно удаляющийся Эдо и пустынные пыльные земли вокруг — и думал. Вспоминал свой разговор с Хибаной и той парочкой высокопоставленных пиджаков, которые предоставили ему досье «жертвы». Как обычно, они делали так всякий раз, и доверяли ему, зная, что Огата был их верным цепным псом и безукоризненно исполнял правила. Он всегда знал, на кого охотился, просил всю информацию: начиная от возраста, и заканчивая привычками. Семья, вкусы, любимая еда — все, что могло помочь в загоне жертвы. Но то было в Эдо, тут же… Сикоку — далекая неизведанная земля.

Но новое досье оказалось почти полностью пустым, где было вложено лишь одно фото — и имя. С первого на него с улыбкой смотрела молодая девушка с острыми правильными чертами лица. Ее пепельные крашенные волосы ниспадали вниз.

Красивая, подумал тогда Огата. Совсем юная. Зачем кому-то потребовалась ее смерть?

— Тебе необходимо обезвредить цель и доставить ее сюда, — эхом откликнулся голос Хибаны в голове. — Живой. Ты единственный, кто идеально подходит под это задание. Так говорят аналитики.

А их мнение никогда не ставилось под вопрос…

На файле значилось имя — Удзумэ.