Госпожа леса

Зима в этом году наступила рано. Деревья едва успели сбросить золотые одежды, как Белая Кудесница прошла по северным землям и раскрасила лес в серебро и лазурь. Заговорила птиц, спровадила в спячку косматых медведей и раздразнила волков… чудная затейница.

Элинэя любила студеную пору. Много разных чудес случалось в зиму.

Бывало, как выпадет первый снег и покроет белым мехом мохнатые лапы сосен и елей, из сугроба выберется Сверестень, начнет шалить, заводить деревенских жителей в чащу, путать тропинки и призывать метель. Тогда-то и выйдет из дому Элинэя, и бросится помогать заплутавшим. А как выведет перепуганных людей на дорогу, примется бранить лесного духа.

И все же с нечистью ведунья была в добрососедских отношениях. Нередко приглашала в свой дом и угощала сладкой кашей. В гостях у нее бывали и Сверестень, и грымза Сороха, и молодой Леший. Часами они проводили время за непринужденной беседой. И тем не менее в их делах свой нос она не совала. С чего ей, простой смертной, пусть и наделенной необычной силой, вмешиваться в то, что ее не касалось? Но вот когда забавы нечисти оборачивались бедой для простых людей, уж тогда Элинэя не могла остаться в стороне и всегда приходила на помощь несчастным. Людей, которые забредали в Сумеречный лес, обитель нечисти и колдовства, она оберегала. Уводила от заговоренного зверя и миража, и не пускала к Гиблой поляне, где, по слухам, обретались три злые ведьмы.

Но одно дело спасти ближнего от лесного духа и совсем другое уберечь себя от такого же человека… того, кто заправлял во всех северных землях — лорда Агнера Кэрдана.

С ним у юной Элинэи не заладилось с самого знакомства. С первой их встречи Агнер Кэрдан, правитель Севера и владелец замка Ивер, дал понять, что интересуется ведуньей, и интерес этот сугубо личный.

— Вот уж неугомонный, — качала головой старуха Ингерилья, жительница их деревни, — ему давно пора остепенится, найти благородную леди и жениться, а он, проныра, все на девок заглядывается.

Но похоже, неугомонный лорд не помышлял о женитьбе и наследниках. По глазам его, масленым, не трудно было догадаться, о чем мечтает, провожая Элинэю долгим взглядом. Да и письма его, и подарки служили лучшим тому доказательством.

Элинэе, которой только недавно исполнилось восемнадцать, подобное внимание претило. Кэрдан, который был намного старше ее, писал о своем желании видеть ведунью в родовом замке Ивер, — уступчивой и послушной.

«Мечтаю отоспаться на твоих золотых волосах...» — гласили строки последнего его послания. И ни слова о чувствах, помолвке и желании связать их судьбы в законном браке. Ничего из этого несносный лорд не предлагал, считая Элинэю недостойной его происхождения и благородной крови. Только временной утехой могла стать для него Элинэя. А подобной участи она для себя не хотела. Считала, что уж лучше провести жизнь в одиночестве, обретаясь в лесу, нежели принадлежать такому мужчине, как Агнер Кэрдан.

«Ни к чему упрямиться, — писал ей северный лорд, — согласишься, и я озолочу тебя. Ты ни в чем не будешь нуждаться».

Но Элинэю от подобной «чести» прямо воротило. Хотелось бы высказать ему все, что она о нем думает, но Элинэя благоразумно молчала. Ее воздыхатель был высокородным лордом, правителем северных земель и их заступником. Весь Сумеречный лес, что раскинулся меж реками Елагой и Воиком, и деревенька Яблоневый сад были его вотчиной, и судьбы людей, которые здесь жили, зависели от одного его слова.

— А давай, мы спустим на него Волка? — предложил Сверестень и указал глазами на покосившуюся дверь сруба.

За ней в глубоком сугробе дремал лютый зверь — огромный серый волк, заговоренный в лето ведьмами. Это страшное чудовище, как ни странно, не обижало Элинэю и проводило подле ее дома все свое свободное время.

С этим зверем ведунья всегда была добра и приветлива, кормила и подолгу разговаривала с ним. С Волком, на удивление, она чувствовала себя защищенной и порою ей казалось, что это не просто зверь.

— Ты же знаешь, я не причиняю вреда людям, — с упреком посмотрела на Сверестеня Элинэя.

Маленький проказник, сидевший за ее столом и пробовавший сладкую кашу на молоке и масле, скривился.

— Такой, как этот Кэрдан, заслужил зубов нашего Волка.

— Заслужил, или нет, — ответила Элинэя и поставила перед гостем плошку с орехами в меду, — не нам решать.

Сверестень схватил плошку с любимым угощением и пододвинул к себе. Поглядел с неодобрением на Элинэю и проворчал, подобно недовольному старцу:

— Добрая ты.

— Просто я никому не желаю зла, — ответила она и села на лавку напротив той, которую занимал нечистый.

Сегодня маленький Сверестень навестил ее с самого утра, и она показала ему новое письмо от Агнера Кэрдана. И подарок, который лорд передал с поверенным, — коралловые бусы, которые она вознамерилась вернуть. Подобное украшение считалось в северных краях невероятной редкостью, но Элинэе не было до этого никакого дела.

«Через семь дней прибуду в Яблоневый сад, — сообщал ей в новом послании Агнер Кэрдан, — и надеюсь увидеть тебя».

После такого Элинэя не могла не явиться на встречу. Слова Кэрдана походили не на просьбу влюбленного юноши, а на приказ господина.

— Вот бы свести его с Ларией, — неожиданно хохотнул Сверестень; Элинэя как-то рассказывала ему про эту несчастную, что давно и безответно была влюблена в Агнера Кэрдана, — той старой девой из деревни.

— Она не старая, — тут же отдернула ведунья.

— Но то, что она не красавица отрицать-то не станешь?

Сверестень хитро улыбнулся и блеснул крохотными глазками. Весь зеленый и сморщенный, с длинным скрюченным носом и черными глазками-бусинками, казался он забавным и безобидным, а ведь умел повелевать стихиями и призывать беду.

— У Ларии доброе сердце.

— Много б ты понимала, невинная душа. Мужчинам нет дела до женской доброты, они другое подмечают.

И ведь не поспоришь. Прав был Сверестень. Никто из деревенских мужчин в сторону Ларии и не глядел. Невзрачная, тощая, с волосами мышиного цвета. Ну, чем ей было завлечь мужчину, а уж тем более такого как Кэрдан?

— Конечно, можно было бы поколдовать над ней, — хихикнул нечистый.

— Нет, только не это, — взмолилась Элинэя.

Она слишком хорошо знала маленького проказника. Еще ни одна помощь, предложенная Сверестенем, не обходилась без переделки. За чтобы он не брался, ожидаемо все портил. И делал это, Элинэя не сомневалась, на зло.

— А что так? — невинно захлопал глазками Сверестень, даже отставил горшок с недоеденной кашей и забыл про орехи — что на него совсем не было похоже. — Я б и не колдовал, принес зелье.

Элинэя насторожилась.

— Какое зелье?

— Действенное, — тотчас заверил нечистый, — сделали б из этой Ларии редкую красавицу.

— А разве так можно? — неуверенно спросила ведунья.

— Все можно, если знать, что для этого нужно.

Его слова не понравились Элинэе. Впрочем, как и его тон.

— Говорю тебе, — заверил Сверестень и вновь притянул к себе горшок с кашей, — средство верное, еще никто не жаловался.

— Уж, зная тебя и твои проделки, — покачала головой Элинэя.

— Если тебя это успокоит, — немного обиженно буркнул дух, он как раз поднес ко рту деревянную ложку, полную каши, — не я буду готовить зелье.

— Не ты? — окинула она подозрительным взглядом собеседника.

— Я в этих зельях ничего не смыслю. Но знаю того, кто очень даже разбирается.

И на этих словах Сверестень выпятил грудь вперед, будто совершил великий подвиг. Рот его был полон каши, глаза блестели, а в руках застыла опустевшая деревянная ложка. Он ожидал ответа Элинэи.

— Не по душе мне эта затея, — честно призналась ведунья.

— Если не веришь мне на слово, что ж, можем проверить действие зелья, прежде чем давать его Ларии.

Он помолчал немного, а потом добавил с невинным видом:

— И зелье я тебе уже завтра принесу.

Желание помочь Ларии, давно влюбленной в Кэрдана, было велико. Но затея с зельем казалась сомнительной и опасной. Элинэя догадывалась, к кому мог обратиться Сверестень. В зельях и чарах разбирались только ведьмы с Гиблой поляны, а с ними Элинэя не хотела иметь никаких дел.

— Нет, — твердо заявила ведунья, — не стоит затеваться с этим зельем, — и подумав немного, добавила, — да и мне не следует являться в Яблоневый сад. Не хочу встречаться с Агнером Кэрданом.

— Что же ты, будешь прятаться от него? — искренне удивился нечистый.

Элинэя мотнула головой. Помолчала немного, а потом добавила:

— Прятаться все равно не получится. Мне нужно будет проведать деревенских и передать лекарство.

Вздохнула обречено и посмотрела в окошко, сквозь которое лился солнечный свет.

— Ты же говорила, что справилась с той хворобой, которая свалила людишек, — заметил Сверестень.

— Справиться-справилась, — нехотя ответила Элинэя, — да только многие так ослабли после той заразы, что по-прежнему не встают. Лорд Кэрдан даже прислал замкового лекаря.

Сверестень аж присвистнул.

— А я говорил тебе, что мог бы подсобить с одним зельем, — напомнил нечистый.

— Ты опять про свои зелья? — Элинэя поднялась из-за стола и направилась к печи.

Не хотела она просить помощи у ведьм с Гиблой поляны, потому и решила, что своими силами обойдется и справится с неизведанной болезнью, которая уже подкосила жителей третьей деревни. Оттого и забеспокоился Агнер Кэрдан и послал к деревенским лекаря. Сам же собирался явиться в Яблоневый сад со дня на день и спросить с лекаря про лечение, а заодно и повидаться с Элинэей.

— Ну, раз не доверяешь зельям, я мог бы подсобить и в другом, — между делом предложил Сверестень.

Элинэя обернулась к нему и вопросительно посмотрела. Что еще удумал нечистый? А тот только пожал плечиками и добавил невинно:

— Есть одно верное средство. Заговоренный корень белотора. Я тебе его уже завтра принесу, а ты в ответ окажешь мне одну небольшую услугу… Ну что, согласна?

***

Наконец наступил тот день, когда у границ Сумеречного леса объявился лорд Кэрдан. Во главе небольшого конного отряда он въехал в деревеньку, что принадлежала ему вместе со всеми северными землями, доставшимися в наследство от отца.

Яблоневый сад привечал своего господина хмурым небом и сдержанной учтивостью деревенских жителей.

День стоял пасмурный. Нагие деревья тянули корявые ветви к низкому небу, а промозглый ветер так и норовил пробраться под меховой воротник и ужалить холодом.

Встречать Агнера Кэрдана вышел деревенский староста — придавленный к земле годами, сребровласый и худой, с косматой бородой и кустистыми бровями — напоминал он болотное Лихо, призванное злыми ведьмами. За спиной этого Лиха маячила фигура в серых одеждах и длинном фартуке — лекарь, которого прислали в Яблоневый сад незадолго до приезда господина.

— Ваша милость, добро пожаловать, — староста Реген вышел вперед и в почтении склонил седовласую голову. Борода его тянулась до самого живота, а на спине проступал, будто холм, кривой горб. Внешне старик был безобразен, но своей мудростью славился на всю округу.

Его настроение лорд Кэрдан уловил сразу же. Он с легкостью спрыгнул с коня, передал поводья подбежавшему мальчонке и окинул старика внимательным взглядом. Скривился, будто разом проглотил плошку кислых щей, и осмотрелся.

Несколько женщин и мужчин (из тех, кого не подкосила хвороба), раскрасневшиеся и взволнованные, стояли в стороне и с надеждой взирали на лорда и лекаря со старостой.

— Так ничего и не прояснилось, Реген? — предчувствуя неладное, спросил напрямую Агнер Кэрдан.

Он ехал сюда в надежде повидаться с Элинэей и наконец свершить задуманное, а тут приключилась такая оказия. После болезни, что подкосила жителей нескольких его деревень, люди, обессиленные и вялые, не могли подняться на ноги и вернуться к работе.

Старик в ответ еще больше нахмурился. Глаза старосты потемнели, а взгляд стал тяжелым, и Кэрдан понял — беда. Понял по тому, как Реген обвел этим взглядом столпившихся у дороги женщин и мужчин, потряс бородой и горько усмехнулся.

Да уж, с такой бедой никто отродясь не сталкивался. Может все же проклятье, или наговор? Вдруг это злобные ведьмы расстарались?

— Только не здесь, — проворчал недовольный Кэрдан и кивнул старосте и лекарю следовать за ним.

Втроем они двинулись в сторону большой избы на окраине деревни, и за их спинами вмиг зашептались местные жители.

Дверь с глухим звуком поддалась воле деревенского старосты и захлопнулась сразу же, как трое мужчин переступили порог просторной теплой избы.

— Не томи, — тут же махнул рукой Кэрдан и тяжело опустился на широкую лавку у стола, заставленного горшками с разными угощениями.

Жена старосты, а это была изба Регена, постаралась на славу! Суп, каша с грибами, жирный пирог с потрошками и хрустящая плотва.

Повисла неловкая пауза, и Кэрдан посмотрел на старосту. Реген уже писал ему о недуге, который поразил местных жителей. Но была ли эта зараза естественной, или происками ведовства, никто в деревне не знал. Да, по правде сказать, лорд Кэрдан и не особо хотел знать. Только бы лекарь, которого он прислал накануне, поскорее во всем разобрался и помог, а то, по словам старосты, мало кто способен был работать.

— Ну, долго еще будете мяться у порога? — в нетерпении проговорил Кэрдан, пробежал глазами по горшкам и плошкам, задержался на глиняном кувшине с медовухой и на другом — со сладкой вишневой наливкой, которую жена старосты готовила отменно.

Да только не о добром хмеле нужно было думать сейчас. Хотя мысли лорда Кэрдана сами собой хмелели, стоило вспомнить об изумрудных глазах и нежных устах очаровательной ведуньи. Кэрдан тяжело выдохнул и поерзал на лавке. Свел черные брови и недобро покосился на деревенского старосту и лекаря, от которого, похоже, проку было как с индюка.

Первым отмер, как ни странно, замковый лекарь, но заговорил с лордом староста. Реген прошел твердой походкой к столу, за которым обедали, уселся на лавку напротив той, что занял его лорд, и посмотрел тому в глаза. Глядел он угрюмо, как до этого и собравшиеся жители деревни.

— На днях испробовали новое целительство, посмотрим, как там дальше пойдет, — прямо сказал Реген.

Дверь позади него скрипнула, и на пороге показалась фигура старостиной жены, в овечьей душегрейке и шали, накинутой на плечи. Мужчины обернулись. Лекарь, сухопарый и высокий, как тростник, посторонился, пропуская нежданную гостью и хозяйку избы. Впустила она с собой толику морозного воздуха, и по ногам потянуло. Благо, во всю пыхтела печь и не давала замерзнуть.

— А толку? — едва ли не с досадой сплюнула женщина, услыхавшая разговор мужа и лорда.

Прошла вперед, подметая полы длинной юбкой теплого платья, и остановилась в паре шагов от мужчин, так и не решаясь занять место подле стола.

— Уж, говорила я бестолковщине этой, ваша милость, — она махнула рукой на мужа, вся раздраженная и недовольная, — что это происки злых ведьм, да разве ж кто послушает добрую женщину?

Кэрдан опять недовольно скривился. Не любил, когда поминали ведьм, что жили на Гиблой поляне — в его, между прочем, лесу! Чувствовали себя эти стервы едва ли не хозяйками положения. Кэрдану давно бы договориться со злодейками, или откупиться, или ворваться в их обиталище с вооруженным отрядом и разделаться с ними, но он все медлил и не решался, откладывал на потом. Да видно, это «потом» наступило и так пригрело, что пора было на что-то решаться.

— Ведьмы, значит? — обратил свой взор на старосту Кэрдан.

— А Леший его знает, — пожал плечами Реген и покосился на жену.

Та, как будто спохватилась, всплеснула руками, поспешно стащила рукавицы и кинула их к мужу на лавку, сняла шаль и ринулась к столу, обходя его боком.

— Ваша милость, так, наверное, с дороги устали, — проворковала ласково и с хитрецой, ее серые глаза блеснули в свете растопленной печи, и она потянулась к расписанному охрой кувшину, в котором плескалась знаменитая вишневая наливка.

Муж подал ей глиняный стакан, и она, с благодарностью приняв сосуд, наполнила его с улыбкой.

— Вот, наливочки моей попробуйте, согрейтесь, — женщина она была в возрасте, а щебетала будто влюбленная девица.

— За гостеприимство твое, Ганна, спасибо, — он поднес стакан с наливкой к губам и опрокинул, осушив до самого дна.

Бордовая, как кровь драконов, жидкость, просочилась меж нижней губой и стаканом, и пара капель попали Кэрдану на теплый плащ. Он отер рукой в перчатке черные усы и блаженно выдохнул. Наливка была что надо! Сейчас бы еще и теплую девицу под бок, да не какую-нибудь, а непременно Элинэю. С ее бледной матовой кожей и шелковистыми золотисто-рыжими волосами, которые напоминали драгоценное полотно. Зарыться бы лицом в эти ее волосы, вдохнуть горьковато-сладкий аромат целебных трав и сорвать поцелуй с девичьих губ.

— А я говорю, что это происки ведьм! — не унималась Ганна. Женщина она была упрямая — это правда: — Наслали на нас беду, а теперь потешаются.

От звука ее грубого голоса Кэрдана передернуло, и он в который раз за этот день поморщился. То ли дело голос Элинэи. Когда говорила ведунья, казалось, поет весенний ветер — ласковый и тихий.

— Ну с чего им насылать заразу, объясни, глупая женщина? — староста, видать, за последние дни пререканий с женой все же сорвался и ударил по столу раскрытой ладонью.

Вот умела Ганна довести до ручки.

— А мне почем знать? Может захотелось им так. Они же любят гадить добрым людям.

Их спор прервало сухое покашливание лекаря, до этого державшегося в стороне. Он уже прошел вглубь избы, уселся на узкую лавку, что стояла под окном, и вперил нечитаемый взор прямо в лорда.

— Ну, а ты, что скажешь? — спросил у него Кэрдан и пододвинул опустевший стакан старостиной жене.

Та вмиг сообразила, чего от нее ждут и разлила наливку, в этот раз щедро плеснув и себе, и мужу. Лекарю она не стала предлагать, тот, окаянный, не пил ничего, кроме травяных настоев. Должно быть, оттого и был таким дотошным и противным. Не даром ни одна девица в деревне не позарилась на его сухую вытянутую рожу. Что с него, высохшего пня, взять?

— Откуда взялась эта хворь, мне неизвестно, — лекарь произнес последнее слово особо громко, — но многих в деревне эта зараза и в самом деле подкосила. Большинство попросту не способны встать с постели и самостоятельно передвигаться.

Кэрдан тяжело вздохнул и уставился на полный стакан, поднес ко рту и жадно присосался. А ведь поначалу, когда только получил первое послание от старосты Регена, подумал, что это неудачная шутка старика. Да кто ж в здравом уме решит шутить со своим лордом?

А позже отправленный из замка лекарь подтвердил страшные опасения деревенского старосты о том, что многие переболевшие ослабли настолько, что даже самостоятельно подняться не способны.

— Уж, как мы намаялись, ваша милость, — скорбно вздохнула Ганна, особенно вспоминая последние дни, — от одного дому к другому только и бегали, и помогали нашим соседям. Да что поделать, коли нам повезло не заразиться этой хворобой. А вот Элинэе…

Она не договорила, а Кэрдан, снова потянувшийся за наливкой, едва не подавился, услыхав знакомое имя.

— Да-а-а… с этой хворобой темное дело, — проговорил староста.

И тут все трое: лорд Кэрдан, Реген и Ганна — посмотрели на притихшего лекаря.

Тот, надо отдать ему должное, стойко выдержал взгляды лорда, старосты и старостиной жены. А после неуверенно мотнул головой. Его темные волосы с редкой проседью были гладко зачесаны назад и собраны в низкий хвост. Впалые щеки, морщины у рта и длинный нос придавали ему даже некой схожести со Сверестенем.

— Я только и могу, ваша милость, что посоветовать набраться терпения, — прямо сказал лекарь и потер вспотевшие от напряжения ладони о длинный фартук, завязанный поверх серых одежд.

Чего было ожидать от Агнера Кэрдана он и правда не знал, а потому уже приготовился к худшему.

Ганна после такого ответа лекаря ахнула, поднесла правую руку к лицу, прикрыла рот и возвела глаза к небу.

— Ваша милость, — снова взял слово староста, — мать всегда учила меня верить в лучшее. Вот этой верой я и живу. И всех в деревне учу. Глядишь, и все образуется. К людям снова вернутся силы и здоровье, а про эту хворобу позабудем, как про страшный сон.

Кэрдан кивнул и потянулся за новой порцией вишневой наливки. В душе лорда все ликовало, в крови бродил добрый хмель, а в мыслях то и дело всплывал образы нежной Элинэи. Он опрокинул очередной стакан, и его руки сами собой потянулись к пирогу с потрошками — вкусному, сытному, с подрумянившейся корочкой. Ганна тут же кинулась помогать ему, при этом украдкой поглядывая на мужа. Тот одобрительно кивнул ей и стал наблюдать.

Кэрдан медленно стянул перчатки для верховой езды, положил рядом с собой на лавку и принялся за кусок пирога, который положила ему на тарелку заботливая старостина жена. Тесто пропеклось как надо, потрошки не потеряли в сочности, и Кэрдан пережевывал пирог с большим удовольствием.

— Показалось мне, или наливка в этот раз вышла крепче? — спросил он у улыбающейся Ганны.

Думать о бедах деревенских жителей ему уже совсем не хотелось. Куда приятнее было думать о прекрасной Элинэе.

— Что вы, ваша милость, — блеснули, как у хитрой лисицы, Ганнины глаза, — наливка такая же, как и всегда, — и она придвинула уже почти опустевший кувшин к стакану лорда.

Тот не стал отказывать себе и даже решил не ломать голову над бедой, которая пришла в Яблоневый сад. Может староста и лекарь правы, и стоит набраться терпения и подождать?

— Ганна, — вдруг спохватился он, — а что ты там говорила про Элинэю?

Ганна и Реген переглянулись беспокойно, и это не укрылось от лорда. Агнер Кэрдан нахмурился, предчувствуя недоброе.

— Ну, так что с ведуньей?

Старостина жена покачала головой, озабоченно вздыхая.

— Так заболела наша Элинэя. Слегла с той же заразой, что и остальные. Приходила на днях, приносила заговоренные коренья, а потом…

Взмахнула рукой Ганна, не договорила, но лорд Кэрдан и так все понял. Поморщился недовольно. Поднял опустевший стакан из-под наливки и ударил им по столу от злости. Он-то рассчитывал ехать за ней, забрать в свой замок, а выходило вон как.

— Что ж, Реген, — Агнер Кэрдан медленно поднялся из-за стола, — вижу, что мое присутствие здесь ничего не решит. Впрочем, как и нахождение лекаря. Видимо, и в самом деле нужно подождать.

А вот чего ждать, и когда это настанет, он не стал говорить, махнул рукой, нагнулся к лавке и забрал перчатки. Перед затуманенным взором стояла Элинэя с длинной золотисто-медной косой, перекинутой через плечо. Мысли о ней горячили кровь и не давали покоя. Прижать бы ее, такую хрупкую и ладную, и не отпускать. А вместо этого он стоит тут, среди стариков, да переливает из пустого в порожнее. Но все же от мысли ехать за Элинэей отказался. Зачем она ему, больная и слабая?

Кэрдан поблагодарил Регена и Ганну за гостеприимство, махнул лекарю со словами возвращаться в замок и направился к выходу. Не увидеться ему сегодня с Элинэей. Видимо, придется еще подождать. И с этими мыслями разочарованный и захмелевший лорд Кэрдан отправился обратно в свой замок.