Гостиница

Как-то в 1990-х годах мне довелось съездить в один город по делам. От автовокзала я пешком прошел к административному зданию мимо большой гостиницы. Здесь кипела жизнь, раздавался обычный для любых жилых многоэтажек шум и гам, из открытых окон лилась музыка, тянуло запахом жареной картошки, мамы и бабушки гуляли с детьми, весело галдела играющая детвора, а на скамейках у входа толпились люди: кто-то курил, кто-то спорил о политике. Как мне сказали, гостиница была густо населена беженцами, но несколько номеров всегда были наготове и для редких постояльцев.

Прошло несколько лет.

В ноябре 2009 года мы с товарищами возвращались из дальней поездки. Пробыв в машине, в пути, трое суток скорчившись, сидя, третьим на заднем сиденье, я уже ни о чем не думал от усталости, и, проезжая через этот город, попросил высадить меня около гостиницы. Я был готов расстаться со всей наличностью, лишь бы просто расправить руки и ноги и свободно вдохнуть свежий воздух. Мы приехали уже затемно. Не работали уличные фонари. Машина уехала, а я подхватил свою сумку и, поёживаясь от ноябрьского ночного студеного воздуха, тяжело поднялся по ступенькам и толкнул дверь в предвкушении горячего душа, крепкого ароматного чая и теплой, мягкой постели.

В первые секунды меня не удивили царящая темнота... и тишина... "Уже поздно, все спят", - подумал я. Мне стало неловко будить работников регистратуры, и я в замешательстве остановился. Но тут мимо гостиницы проехала машина, и свет ее фар высветил жуткую картину. Свет фар выхватил из темноты остов дивана с торчащими пружинами, будто рёбра мёртвого животного.

Понятно: здесь давно нет ни людей, ни даже призраков. Я застыл от непонятного чувства, щелкнул судорожно нащупанной в кармане зажигалкой и изумленно замер: вокруг царила мерзость запустения. по тене пролегала трещина, зияющая, как шрам на теле раненного великана. Грязное, пыльное, захламлённое фойе было усеяно грудами мусора, боем стекла, кирпичей и штукатурки. Паутина, плотная как вуаль, колыхалась в потоках холодного воздуха — словно здание дышало. Одна дверь была сломана и валялась рядом с пустой глазницей проёма, а другая жалобно висела на верхней петле, с потолка свисали провода и целые пряжи паутины, со стен – обрывки обоев, а на полу лежала пушистым слоем вековая, как казалось, пыль, будто снег на вершине белоснежных ледников, которого не касалась ни одна нога от начала времён. Я провёл рукой по стене - штукатурка осыпалась, как пепел. Где-то капнула вода, и этот звук, такой громкий в тишине, заставил меня вздрогнуть.

На секунду мне показалось, что я попал в некий фантастический фильм, в параллельный мир, где царит хаос и постапокалипсис.

"Неужели это та самая гостиница?" — мелькнула мысль. Но ответа не было. Только эхо моих шагов, возвращающееся ко мне, как насмешка. Теперь гостиница была лишь бетонным трупом - но почему-то мне казалось, что, если прислушаться, то сквозь грустный вой ветра в разбитых окнах ещё можно было расслышать голоса тех людей из 90-х...

Это было, действительно, очень необычное переживание. За прошедшие годы жизнь не стояла на месте, происходили изменения. Что-то строилось, что-то разрушалось. Я покинул это здание и вышел на темную улицу, охваченный грустью то ли от того, что придется провести целую ночь на ногах и в холоде, то ли от того, что нечто, ещё секунду назад представлявшееся живым, уже давно утратило дар жизни.