Гость

— Что за кошмар?! — возмущался я уже который раз, осматривая арендованную квартиру в одиннадцать часов ночи.

Поездка была спонтанной, поэтому пришлось выбирать квартиру из оставшихся вариантов за несколько часов до выезда. Но, видимо, моя невезучесть настолько высока, что из всех вариантов я забронировал именно этот. Хотя на фотках квартира была совсем другой! После увиденного квартиру у моей бабки в Твери можно считать пятизвёздочным отелем.

Здесь было плохо абсолютно всё: квартира явно нуждалась хоть в каком-то ремонте, диван-раскладушка был обтрёпан настолько, будто ему добрых двадцать лет, из телевизора вещал один-единственный канал, интернета не было, зато хозяева оставили кучу дачного хлама, душевая кабинка внушала страх одним своим видом — думаю, там запросто можно подхватить грибок или что похуже; на кухне не было никакой посуды, только три пакетика соли, простыни в спальне воняли, будто их никогда не стирали, в шкафчике для белья лежал труп таракана, живых, скорее всего, я услышу ночью. Не квартира, а сказка.

Когда я открывал окно, чтобы хоть немного разбавить затхлый воздух свежестью, ручка сломалась. Зато мне открылся вид на двор с высоты пятого этажа. Детская площадка была старой и запущенной, вряд ли там кто-то гуляет, скорее всего, на ней собираются наркоманы или алкаши. Я присел на край кровати и тяжело вздохнул.

Да, не так я хотел провести время в Москве с бывшими однокурсниками. После института я уехал обратно в Тверь к своей бабке и почти не общался со своими бывшими товарищами по институту, но несколько дней назад они предложили встретиться. Я обрадовался возможности избавиться от своей апатии и немного развлечься. Однако всё прошло как-то… блекло. Либо я стал каким-то другим, либо они. До сих пор не могу понять, в чём причина. Я рано ушёл из ресторана, где мы собрались, чтобы отдохнуть. И в конечном итоге оказалось, что я арендовал мерзопакостную квартиру!

«Поезд Москва — Калуга отправляется с третьей платформы в 23:20», — послышался до боли знакомый голос за окном.

Тут ещё и громкоговоритель с вокзала слышно. Прекрасно.

Я встал с кровати, провозился ещё несколько минут со сломанной ручкой, чтобы закрыть окно, и начал готовиться ко сну. Увы, отдалённый голос женщины из приёмника всё равно было слышно. Хотя я так устал, что она меня вряд ли разбудит. Ополоснувшись под краном, я выключил свет и лёг на скрипучую кровать.

В квартире было очень тихо, нарушал тишину только голос с вокзала и надоедливое тиканье моих наручных часов. Я спрятал их в тумбочку и перевернулся на другой бок. Сон не шёл.

Казалось, что я уже давно не боюсь темноты, но именно сейчас, в этой неуютной чужой квартире, меня охватил страх. Хоть я и успокаивал себя, что тени — это просто движения деревьев за окном, почему-то это не помогало. Каждая такая тень выглядела устрашающе, воображение рисовало жуткие картины.

Через несколько минут в комнате похолодало. Я напрягся, спрятал ноги и голову под одеяло, не обращая внимания на неприятный запах. Ощущались чьи-то движения, хотя я понимал, что нахожусь один в комнате. Меня больше никто не мог потревожить, те времена давно прошли.

Я потихоньку стал погружаться в сон, пока не почувствовал чьё-то ледяное прикосновение. По коже пробежали мурашки, страшно было открыть глаза и повернуться. Я боялся даже шевельнуться. Сердце забилось сильнее и чаще, мысли менялись с огромной скоростью. Внезапно «что-то» приблизилось совсем близко, к уху. Я почувствовал холодное прерывающееся дыхание. Всё тело бил озноб. Я не понимал, что происходит и что находится позади меня.

Внезапно на полную громкость включился телевизор. В панике я вскочил с кровати и судорожно стал искать пульт в темноте. Каково же было моё удивление, когда на экране начал проявляться силуэт. Показался телеведущий в костюме и… без головы. Я готов был подумать, что это какой-то прикол от хозяев, пока не услышал жуткий голос в телевизоре:

— Добро пожаловать в наш мир, гость. Ты можешь здесь всё изучить, осмотреть. Выживешь ты здесь или нет, нам всё равно. Однако выйти отсюда не так же легко, как зайти. Если до рассвета тебе не удастся найти выход, за последствия мы не отвечаем.

После этих слов в телевизоре остались только помехи. Я машинально посмотрел на часы — час ночи. Если мне не изменяет память, рассвет летом начинается примерно в четыре часа утра, но во сколько точно, мне не известно. Я запаниковал. На шутку от хозяев не похоже. Да это и не смешно!

Только сейчас я заметил, что тени от деревьев за окном стали тёмно-красными. Я попытался включить свет, но выключатель не работал.

Что за чертовщина? Может, это всё сон? Но он такой реалистичный…

Я взял телефон с тумбочки. На смартфоне маячили такие же помехи, как в телевизоре. Я постучал по нему, нажал на все кнопки, но всё без толку. В отчаянье я бросил телефон в стену. Руки задрожали. Я попытался успокоиться, подошёл к зеркалу. В нём отражался чёрный силуэт без лица. С отвращением я заметил, что грудь человека за стеклом покрыта красным гноем, из которого сочилась кровь. Я с опаской дотронулся до раны, но ничего не почувствовал. Значит, там явно отражался не я. У меня никогда не было ничего подобного!

Только сейчас я заметил, что квартира также преобразилась. Она и так была не в лучшем состоянии, но сейчас… Со стен стекала непонятно откуда взявшаяся кровь, пол прогнил настолько, что после каждого шага раздавался неприятный скрип. Здесь царили только мерзость и безнадёжность. Эта была какая-то другая квартира, мне хотелось поскорее сбежать отсюда.

Я подошёл к входной двери и вышел в коридор. Лампочка мигала, подъезд стал ещё более зловещим и обшарпанным, будто дом был заброшен уже много лет. Меня не покидало ощущение, что в темноте кто-то есть. Каждый раз, когда на секунду коридор погружался во тьму, моё воображение рисовало жуткого спутника. Будто он стоит рядом, следит, хочет схватить за горло.

Я в страхе побежал по лестничной площадке к главной входной двери в подъезде и обомлел, увидев её. Она превратилась в металлическую громадину. Открыть её изнутри не представлялось возможным. В панике я направился к лифту, чтобы доехать до последнего этажа: там должен быть чердак, возможно, мне удастся залезть на крышу. Что будет потом, не важно, главное — выбраться из этого кошмара.

Лифт с противным скрежетом открылся, я помедлил, увидев в нём такой же чёрный силуэт, который только что смотрел на меня из зеркала, только без раны на груди. Нужно ли заходить внутрь, чтобы остаться наедине с жутким незнакомцем? И всё же, дверь лифта так и не закрылась, а силуэт стоял неподвижно. Я с опаской зашёл в кабину, и двери сразу же захлопнулись.

Лифт двигался очень медленно. Было тесно и воняло тухлятиной. Я внимательно смотрел на силуэт, по очертаниям напоминающий мужчину, и не мог оторвать от него взгляда. Было в этой тени что-то знакомое и одновременно пугающее. Вдруг лифт вздрогнул и остановился. Громко и со скрипом открылись двери, силуэт вышел, я тоже. Не знаю зачем, но подсознание твердило мне: нужно пойти за ним. Какая-то неведомая сила вела меня по коридору до его квартиры.

Он открыл дверь и зашёл, я за ним. Мужчина встал на табуретку и вытащил с антресоли ящик, оттуда взял молоток. Он двинулся на кухню, где стоял силуэт старушки. Она приобняла его.

— Сын, ты поздно, — послышался её голос. Он был совсем тихий, с хрипотой, как будто звук из сломанного динамика.

Старуха повернулась спиной и потянулась за посудой в верхнем шкафу, мужчина замахнулся молотком. Я с каким-то странным возбуждением смотрел на происходящее: он ударил старуху по голове, из раны сразу же потекла алая кровь, мужчина взял табуретку и положил возле ног своей матери, перекладывая её тело так, будто она упала. Смысл его действий был понятен. Нужно обратить всё в случайность. Я и сам так делал.

Пока мужчина тщательно всё подготавливал, на его груди стала проявляться гнойная рана. Из неё начала течь алая кровь. Она, как зараза, распространилась по всей кухне: на стены, мебель, пол. Самое страшное — красная вонючая дрянь начала приближаться ко мне.

Я выбежал из квартиры, но споткнулся о порог и упал. В этот момент я обнаружил огромные мерзкие язвы на руке, а алая зараза с кухни уже настигала. Я с грохотом закрыл дверь и побежал обратно к лифту. В панике, быстро нажимая кнопку вызова, я неотрывно смотрел на пол. Когда лифт приехал, его двери мучительно долго открывались. Я вбежал в кабину и поехал на последний этаж в надежде, что больше никто не зайдёт.

Оказавшись на последнем этаже, я подошёл к чердаку. Но он оказался запертым, вдобавок на двери висело четыре замка. Это ещё больше погрузило меня в отчаянье. Я решил, что будет лучше вернуться в квартиру и попробовать заснуть. Возможно, через сон удастся выбраться из этого ада точно так же, как и зайти сюда.

Я не решился ехать обратно на лифте и спустился по лестнице на свой этаж. Зайдя в квартиру, я лёг на кровать и попытался заснуть. Но разве можно заснуть в таком состоянии? Вдруг я осознал, что всё это время меня не мучили ни жажда, ни голод, ни физическая боль, несмотря на огромные гнойники на руках. Меня терзала только душевная боль, и не давало покоя воспоминание о случившимся убийстве.

С одной стороны, я могу понять этого человека. Если он её убил, значит, есть за что. Никто не станет совершать подобные вещи без причины, только какие-нибудь ненормальные маньяки. Но…

Почему именно мать?

Я до сих пор не могу себе простить, что бросил свою мать в нужде и, как предатель, оставил её наедине с тираном. И всё же она сама сказала: «Пора начинать свою жизнь, уходи из дома». Почему? Почему она терпела его все годы? Унижения, измены? Безумно любила? Сейчас, конечно, бесполезно об этом думать. Когда мама была жива, я только один раз спросил, почему же она не уйдёт. Ответ был простым: «Твой папа так много сделал для нас, столько хорошего. Поверь, он не такой уж плохой». Благородная женщина, кому ты отдала свою душу? Да, в самом начале он был идеалом для неё, но потом… Бессердечное насилие творилось в доме, сколько бы лет ни прошло, сколько бы он ни обещал, что бросит пить, изменится. Ложь. Всё было ложью.

Я открыл глаза. Нет, я не засну. Сон меня не спасёт. Присев на край кровати, я задумался, есть ли ещё какой-нибудь способ выбраться отсюда. Через несколько минут решение пришло: пойти к соседям. Было страшно, что они окажутся такими же, как и человек из лифта, но попробовать стоит.

Я вышел в коридор и постучал в дверь напротив. Тишина. Дёрнул за ручку, дверь, на удивление, оказалась открытой. Внутри было темно. На стенах танцевали устрашающие красные тени. Я с опаской осмотрел все комнаты. В спальне лежали всё те же чёрные силуэты. Я пытался их разбудить, но почему-то рука проходила сквозь них, будто они были ненастоящими. И так везде. В основном люди в квартирах спали, точнее, их силуэты. Отличалась только их форма, иногда цвет, на некоторых была одежда. Никто не обращал на меня внимания, не чувствовал.

После неудачных попыток, я решил спуститься на первый этаж. Если у всех открыты двери, то можно попробовать выбраться отсюда через окна соседей с первого этажа.

Спустившись, я зашёл в первую попавшуюся дверь. В спальне никого не было, а на окнах висели железные решётки с острыми проволоками. Само окно было закрыто наглухо. За стеклом же не было видно улицы, только тьма и красный туман. Это и вправду какая-то тюрьма…

Последней моей надеждой было окно на кухне. Я направился туда, но замер на пороге. В комнате висел силуэт женщины. Чёрная, как смола, жидкость текла из её глаз. Она будто плакала от боли. Боли, которая заставила её обвязать верёвкой шею и спрыгнуть со стула.

Мне вспомнилось, что уже приходилось видеть похожую картину.

В детстве я часто забывал ключи от дома и сидел в подъезде, ждал маму с работы. Рядом жила женщина, которая часто приглашала зайти к ней и не сидеть на холодном полу. Она казалась доброй, всегда угощала меня конфетами и чаем. Однажды её дверь оказалась открытой, и я зашёл в квартиру. Она точно так же висела на кухне. Я до сих пор помню её лицо. Уродливое, бледное, опухшее. Помню ещё, после этого случая мама сказала: «Эта несчастная женщина была очень одинокой». Я не думал, что, когда назову её страшной коровой, эта дура сразу же полезет в петлю. Кто вообще воспринимает слова ребёнка всерьёз?

От воспоминаний я почувствовал тошноту. Наконец-то хоть какое-то физическое ощущение! Я побежал в ванну, но всё быстро прошло. Почему-то именно тогда мне очень хотелось испытать хоть какую-то боль, лишь бы отвлечься от мыслей и воспоминаний. Я поднял голову и с усилием посмотрел на себя в зеркало. Рана стала ещё больше, она дошла до живота, на теле выступили огромные пульсирующие вены, будто живые, гной на руках стал ещё страшнее. Мне было омерзительно смотреть на эту картину. В зеркале не я, кто-то другой. Но где тогда моё отражение?

Я вернулся в квартиру в ещё более подавленном настроении и опять присел на кровать. Очень хотелось домой, хотя я никогда не любил квартиру, в которой живу. В ней умерла моя бабка, из-за чего казалось, будто она до сих пор там обитает. Её вещи и запах иногда сводили с ума. Я не знал, как от них избавиться. Нельзя выкинуть абсолютно всё из квартиры, так же, как и невозможно избавиться от запаха старости. Ещё до её смерти я всего лишь чуть-чуть придавил подушкой голову старой стервы. Но почти сразу убрал, она задышала. Это была просто маленькая слабость.

Внезапно с улицы послышался пронзительный голос из динамика:

— Всех гостей прошу прибыть в место назначения. В три часа поезд отправляется. Слышишь?

Я вскочил с кровати. Неужели последние слова были сказаны мне? Я подбежал к тумбочке и посмотрел на наручные часы. Через пять минут будет три часа. Это предупреждение? В какое ещё место мне нужно прийти? Или я просто схожу с ума, и никакого голоса не было?

Мне хотелось кричать, просить о помощи. Вот только кого? Здесь, в этой холодной тюрьме, где я даже не могу ощутить физической боли, никого нет, никто не слышит. Я готов был поверить, что моя сумасшедшая бабка нагнала на меня проклятье перед смертью.

Но стоило только вспомнить о ней, как раздался смешок. Я застыл на месте от увиденного. Передо мной стоял силуэт старухи. Моей старухи… Как будто я призвал её из преисподней. Она смотрела прямо на меня обвиняющим взглядом. Впервые у силуэта были глаза. Маленькие, чёрные, злые. Самое отвратительное, что с неё стекал пот. В комнате воцарилось гадкое зловоние. Я не понимал, откуда этот запах, пока не увидел, что под одеждой её тело покрыто гноящимися ранами.

Почему так осуждающе смотрит на меня? Разве я мог что-то сделать?

И вдруг старуха зашевелилась. Она подходила всё ближе и ближе, тянула ко мне руки, покрытые гнойниками. В отвращении я выбежал из квартиры, существо направилось за мной. Я со страхом побежал наверх, всё по той же лестнице. Но даже поднявшись на несколько этажей, я не переставал чувствовать этот отвратительный запах. Всё как раньше…

Я решил спрятаться в какой-нибудь квартире и побежал на одиннадцатый этаж. На площадке царила мёртвая тишина и зловещая полутьма. Я застыл на месте, увидев перед собой до боли знакомую дверь.

Тот же цвет, те же рубцы, та же ручка. Столько времени прошло после её смерти...

Неужели эта дверь тоже открыта?..

Я нервно погладил прохладную ручку, дёрнул. От волнения в глазах всё расплылось. Больших усилий стоило шагнуть за порог. Здесь ничего не изменилось. Это действительно была та самая квартира — мой бывший дом.

Меня пробила дрожь, когда я услышал знакомый кашель на кухне. Минуту назад я бы обрадовался физическому ощущению, но не сейчас…

Нет. Быть того не может. Он умер, умер, и всё, его больше нет.

Кашель повторился, а с ним и до боли знакомый звук удара бутылки о стол. Я медленно прошёл на кухню и чуть не упал. Он сидел на потрёпанном кожаном диване со своим верным и постоянным спутником — стаканом водки. Запахло алкоголем и вонючими сигаретами, вся кухня была заполнена дымом. Как я ненавижу этот запах, а главное, того, от кого он исходит. Грязный, омерзительный, лживый… Нет столько слов, чтобы описать всю мою злость к этому существу. Даже его силуэт вызывает у меня отвращение. Он заслуживал смерти.

Я подошёл ближе, почти вплотную, не веря, что опять вижу этого ублюдка, точнее, его силуэт. Он медленно повернул голову в мою сторону, отвлекшись от содержимого стакана. Лица не было, только чернота, без глаз, рта, носа. Но мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять — это он, мой отец.

Я помню, как этот урод выглядит, до мельчайших подробностей. Толстое, сутулое существо с отвратительными чёрными усами, с огромным носом, как у свиньи, с рубцами на лице. Чем он привлёк мою мать? Никогда не понимал.

— Что такое, сынок?

Стало тяжело дышать, меня трясло. Этот голос… Я думал, что никогда больше его не услышу. Я наконец-то почувствовал всю боль от раны на груди, от гнойников на руке. Боль стала невыносимой, мешала думать, понимать происходящее. Я готов был биться об стену головой.

— Зачем ты это сделал? Неужели я заслуживал смерти?

— Я? Не смей меня обвинять! Ты сам себя убил! И её тоже! Ты всегда обвиняешь всех, кроме себя.

Я в ненависти схватил нож, лежащий на столе, он всегда резал им закуску.

— Мне тоже её не хватает, сынок, — проговорил он пьяным голосом.

— Никакой… — хриплым голосом начал я, пытаясь возразить.

— Святая была женщина. Мы… так любили её…

Нужно, нужно…

— Она всегда говорила мне, что ты у нас особенный. Она так тебя любила. Как и я...

— Пьяная болтовня! Вы, все алкоголики, либо признаётесь в любви, когда напьётесь, либо бьёте. Очнись, разве можно забыть всё?! Притворяешься чистым и невинным, думаешь, что если извиниться, то все забудется? Ничтожество, лицемер и лжец!

Я с размаху ударил ножом по его отвратительной роже, и ещё раз…

Прямо как тогда.

Голова силуэта упала, кровь брызнула из его пьяной башки на стол, мне на лицо и потекла на пол. Всё было в кроваво-алых оттенках, отчего можно было ослепнуть. Эта сцена пробудила во мне множество воспоминаний, от которых я очень долго и старательно пытался избавиться. Но всё повторилось. Опять.

Я в бессилье сел, казалось, из тела высосали все силы. Тёмно-красная жидкость струилась ко мне, обволакивала, проникала в раны. Боль была невыносимая, я не мог даже пальцем пошевелить. Меня поглотила острая, жгучая боль. Казалось, ничего другого не существует. Только страдание.

Я как будто прошёл круги ада, как Данте. Только у меня нет девушки, которую нужно спасти. У меня вообще никого нет! Я всего лишь бедный офисный планктон, который родился в самом прогнившем районе города с отцом-алкоголиком и полжизни жил с вонючей бабкой, которая только оскорбляла меня и говорила, что я копия отца. Только мама меня любила… И что в итоге? Этот урод довёл её, и я остался совсем один. Кто вспомнит моё имя? Да я и сам… Как… Как меня зовут?

Я пытался вспомнить имя и внешность, но тщетно. Ничего. Только чёрный бесформенный силуэт, покрытый жуткими ранами.

Это всё просто безумие… безумие… Во всех моих действиях нет смысла. Мне сложно отличить правду от лжи, везде тупик, нигде нет спасения. За что мне такое наказание?!

— Я не виновен! Я случайно сюда попал и просто хочу уйти! Выпустите, выпустите меня!

Несмотря на боль во всём теле, я вскочил и направился прочь из квартиры по окровавленному коридору к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но я не мог больше находиться здесь, нужно было выйти. Красная устрашающая кровь отца текла за мной, мешала идти. Всё-таки мне удалось дойти до лестницы. Нужно подняться… Ступенька за ступенькой. Я становился у окна в недоумении. Оно было открыто.

Я впервые столкнулся с настолько непроглядной тьмой, не чувствовал воздуха улицы, машин, не было никакого запаха. В подъезд просачивался красный туман.

Вот оно, моё спасение!

Нужно сделать всего один шаг, и все мои страдания уйдут, растворятся в тумане. Этот ужас, который мне пришлось испытать, больше не будет преследовать во снах и воспоминаниях. Всего один миллиметровый шаг... Я посмотрел в эти бесконечные просторы спокойно и обнадеживающе. Сама тьма звала к себе. Всё закончится прямо здесь и сейчас. Просто не нужно задумываться — нужно сделать шаг… в бездну.

Перед тем как я увидел серый асфальт и почувствовал адскую боль, ко мне пришла мысль.

«А был ли другой выход?»