Готка

Насос работал неровно, поскрипывал, грозил в любой момент отрубиться. Тогда конец, без кислорода я загнусь. И без всех этих трубок в горле, в носу, в венах. Угораздило же согласиться на командировку. Шеф надавил – риск небольшой, а оплата, наоборот – «не пожалеешь». С ним нормально – сказал, значит, не обидит, а хорошие деньги – это аргумент. Но у меня-то голова где была? Я технарь, не бизнесмен, не Джеймс Бонд, в конце концов, от ВПК-заказов шарахался всегда, ни допусков не имею, ни инструктажей. Да и грязное это дело – с войной связываться. Шеф уговорил да и надавил немного, – деньги для него хоть и пахнут, но несколько меньше, чем для меня.

Знал, конечно, в какую петлю голову сую – эти клиенты никогда никого на территорию не пускали, секретность выше крыши. А тут встало у них производство, и, как всегда в таких случаях, надутость околоармейская куда и подевалась – любые деньги, только решите проблему. Вот и поехал, согласился. Наверное, мыслишка виновата: зарабатывал бы побольше – может, Кристина и не ушла бы. Ерунда, не из-за денег женщины уходят, точнее, не мои это женщины, которых только деньги интересуют. Но мыслишка, куда денешься от неё, согласился съездить.

На заводе я по сторонам головой не крутил, вопросов не задавал. Проблему решил, для того я и специалист, потом объяснил, что работало неправильно, осталось оформление – получил-расписался, да и домой. Думал – осторожно себя веду, не в своё дело не лезу, обойдётся без проблем, но не вышло. Может, именно доосторожничал – бывает и так. Сказали пройти через территорию в бухгалтерию, ох как не хотелось одному у них болтаться, слыхал – чужих глаз не любят. Двинулся по асфальту – вдоль стенки, не между зданий. Кто же знал, что не любят глаз именно около забора. Вот и увидел лишнее и понял это сразу.

За проходную выпустили – уже странно, квартала через два на улице подошел парень накачанный, я в сторону, но они сзади руку под горло и из баллончика пшикнули. Сожгли лёгкие. На асфальт будто бросило, кровью кашляю, дышать не могу, вокруг никого, вот она, смерть. Не рассчитали, не сдох, довезла скорая. Теперь в больнице меня толстый полицейский охраняет, посматривает из коридора. Только это их больница, в их городе. И полицейского наверняка поставили, которого не жалко. Придут такие же крепкие ребята, с того же завода, доделают, что с первого раза не получилось, не станут ждать, пока сам загнусь.

Горло дерёт, грудь болит, но, может, шеф вытащить успеет. Если узнает вовремя, пришлёт человека и вытащит. Трудно это – вокруг шеи трубки как удавки, я сейчас привязан к аппаратам накрепко. Но он придумает. Лишь бы заводские не добрались до меня раньше. Мечты – для них я рядышком, по городу проехать, а от нас, из дома, даже только узнать про проблему – время нужно.

Дышать всё труднее, концы отдам того и гляди, насос скрипит, кажется, резче с каждым качком, мысли крутятся разные. Вдохи считаю… ещё пять, ещё десять прожить… А в голове девчонка с форума – писала, что мечтает до Ганга добраться. Грязного мутного Ганга, хотел сказать я, а теперь самому туда хочется. Детский сад, секрет строили, обычная игра – сверху мусор всякий, листья, а там стёклышко, под стёклышком непонятное что-то. А сейчас очень важно знать – так и лежит тот секрет закопанным или нет. Не успел посмотреть. Много не успел, не крупного-глобального, чёрт с ним, с крупным, даже по мелочам не успел. Вчера, до поездки ещё, ребята рассказывали, что сыр надо есть не с хлебом, а с грушей. Подумал – чушь. А сейчас хочется, жутко хочется. Несмотря на трубки в горле. Нельзя умирать, не попробовав сыра с грушей. Много чего не пробовал.

Опять в голову Кристина пришла. И ушла, посыпались те, с кем не получилось ничего. Кто мной не заинтересовался и кто меня не заинтересовал. А теперь жалко, до боли жалко влюбившейся в меня девочки с круглым лицом. У первых, тех, что сами не захотели, увёл фразу «останемся друзьями» и раздавал вторым. Страшно, не увижу девочку с круглым лицом. Забыл её давно, зачем она мне? А теперь страшно. Почему она вспоминается? Глупость, конечно… как с ней было бы, что она шептала бы по вечерам, прижимаясь щекой к моему боку… Чёрт! Хочется! Женщину просто невероятно как хочется.

Но это понятно, читал где-то – перед смертью любой стремится оставить потомство. Рыба в зубах у чайки… в клюве… мечет икру, выпускает молоки – мизерный, а шанс. То же у всех, у улиток, у червяков. Хоть так, хоть в пустоту, но выплеснуть гены, попытаться сохранить себя в поколениях. Как я хочу женщину! Лёгкие на куски рвутся, булькают, в глазах даже не туман, рвань какая-то, а в голове ноги, груди, остальное, бархатное, нежное, прикоснуться, прижаться, слиться.

Шаги. В мутном дверном стекле силуэт. Всё, ребята с завода пришли дело доделывать. А я даже встать не могу, не то что сбежать. В коридоре там полицейский? Сдох, наверное, от страха. Или не от страха – брызнули так же из баллончика. Хотя с чего я взял, что это с завода? Может, медсестра насос чинить идёт. Ведь задохнусь сейчас. Вон, девять вдохов назад, на полминуты аппарат остановился, я и булькнуть боялся, будто твой водолаз. Скрежетнул прибор и заработал, скрипеть перестал, теперь хрюкает.

А вдруг это человек шефа добраться успел? Шеф умеет действовать быстро и проблемы решает оригинально, кому попало не доверяет. Если от него, я сразу узнаю: появится необычный кто-то – значит, от него, побулькаю ещё, значит.

Дверь медленно открывается – тонкая лёгкая фигура, чёрная на фоне окна в конце коридора. Охранника вижу хорошо – спит и пузыри пускает, зараза, а от неё только силуэт. От неё? Женщина? Просто очень хочется женщину, именно такую худенькую, лёгкую, вот и кажется. Нет, шагнула в палату – не ошибся. Тоненькая, мне всю жизнь нравились чуть поплотнее, но сейчас – только она, только с ней и навсегда. А ведь действительно чёрная – похоже, готка, точно готка. В глазах плывёт, в висках стучит, дышать не могу, но вижу. Кожаный плащ, длинные сапоги, между ними и плащом полоска – совершенно белые ноги, на белом лице чёрные веки, чёрные губы. Как я её хочу! Никогда не вёлся на всяких таких раскрашенных, татуированных, пирсингованных. А сейчас полжизни бы отдал, чтобы скинула этот маскарад и легла рядом. Какой жизни «полжизни отдал»? Сколько осталось? Полдня? Я же булькаю, ко дну иду, да и заводские в любой момент явятся по мою душу. Нет, не полдня, её шеф прислал вытащить меня отсюда – его стиль, никто не заподозрит, девчонка, готка.

Не легла, встала около кровати, улыбнулась – зубы, вокруг чёрная помада, лицо, шея, белое и чёрное, никаких других цветов. Молчит, ну а я сказать не могу, у меня только хрип через трубки. И желание…

Манит рукой. Да, надо уходить, но, может, сначала?.. Нет, манит… может, потом, когда домой вернёмся? Договоримся встретиться, не потерять друг друга? С ней готов навсегда. Обнять тонкую талию – кажется, через плащ вижу, какая тонкая у неё талия, – чуть коснуться совсем маленькой груди. Интересно, какие у неё соски? Тёмные или светлые, большие или нет? Очень хочется увидеть, потрогать. Встаю, чёрт с ними, со шлангами, ноги дрожат, но встаю. Поддерживает – рука холодная, ведёт за собой, помогает. И тянет меня к ней, беру эту руку – дрожь по телу, уже не от слабости. Ласково провожу пальцами по гладкому запястью. Она не отстраняется, отвечает. Или кажется, будто отвечает? Иду. Желание, гормоны чудеса делают – лежал, дох, а теперь иду. Галантно держу даму под локоть. Что у неё в другой руке? Сумочка? Тянусь помочь, понести. Не сумочка, коса, зачем сельхозинструмент в городе? Что ж, помогу нести и косу.