Готтлиб

В каком-то смысле Ярослав был туристом. Нельзя сказать, что ему нравилось путешествовать в дальние страны — после нескольких поездок он понял, что там совершенно нечего было делать. Ленивое лежание на пляже или у бассейна в отеле казалось ему чистым безумием. Древние храмы и прекрасные пейзажи не трогали его. Впитав в себя виды за несколько минут, он начинал задаваться вопросом: “Хорошо. А дальше что?”. Ему вспоминалась когда-то давно читанная история, о философе, которого друг пригласил на прогулку за городом. Философ явно скучал, и когда друг спросил его почему, указывая на золотящиеся поля, на предзакатное небо к которому кипарисы тянули острые свои вершины, он ответил:

— Это все красиво, конечно. Но я не могу поговорить с деревьями.

Не мог поговорить с деревьями и Ярослав. А говорить с людьми, простыми людьми где бы они не жили, было бессмысленно. Давно миновало время, когда существовали настоящие культурные барьеры и настоящие местные культуры. В лучшем случае можно было ожидать шоу для туристов, голых туземцев, убедительно изображающих ритуальные танцы предков, только чтобы потом одеться в футболку, джинсы и поддельные “Найки” и начать собирать со зрителей доллары. Но чаще люди просто жили своей жизнью, обычной, всюду приблизительно той же.

Однако же, это не означало, что необычные люди не существую вовсе. Но от Ярослава их отделяла не расстояния и границы государств, а нечто другое, некий незримый барьер безвестности. Они жили тихо и незаметно в своих маленьких мирах. Мирах странных увлечений. И он, подобно туристу, наведывался к ним. Ненадолго.

Впрочем, он достаточно вольно пользовался словом “странный”. Взять хотя бы футбольных фанатов. Миллиарды людей смотрели футбол. Но сколько было среди настоящих, преданных фанатиков, тех, для кого любимая команда была осью, вокруг вращалась их жизнь, кто не пропускал ни одного матча, даже в гражданской жизни носил их цвета, чтобы обозначить свою принадлежность племени. Это было странно, разве нет? И именно подобная страсть, эта абсолютная верность чему-то настолько бессмысленному и привлекала Ярослава. Это существование, скрытое от посторонних взглядов, полное бурь, которые остальному миру были неведомы и безразличны. Даже на форумах, посвященных вязанию был свой язык, непонятный непосвященным. Там бушевали драмы. Случались схизмы и войны, ведомые своими пророками, тиранами и низвергателями — знаменитостями узких кругов, большими рыбами в маленьких лужах. Людьми, в остальном полностью непримечательными, теми, кого всякий миновал бы на улице, не удостоив взглядом. Нашему туристу так безумно интересно было прицельно наблюдать за этим, находясь чуть в стороне, чувствуя себя чем-то сродни антропологу.

Много таких миров посетил он, предпочитая те, где с людьми можно было встретиться вживую. Упомянутых уже футбольных фанатов. Танцоров, что отрабатывали невообразимые рутины и жили ожиданием следующего чемпионата. Реконструкторов, которые, пожалуй, иногда слишком увлекались образом жизни средневековых наемников даже за пределами бугуртов, особенно когда дело касалось алкоголя. Изучил любителей ролевых игры всех сортов — живых, настольных, сексуальных, и даже тщетно попытался найти пересечение всех трех. Завернул к скалолазам, наведал шахматистов. Побродил по заброшенным зданиям вместе со сталкерами. У них он не задержался надолго — слишком уж это походило на обычный туризм. Впрочем, Ярослав ни у кого из них не задерживался надолго. Смутно тая все это время надежду, даже сам себе не признаваясь, что ищет место, которое мог бы назвать домом, ищет нечто, во что мог бы уверовать, как верили другие.

Однажды, в период промежуточный, когда, вернувшись из очередного путешествия в чужой мир, Ярослав искал куда бы ему снарядить новую экспедицию. Очевидные опции все давно уже истощились, как и многие неочевидные. Именно тогда, просматривая онлайн афишу, он увидел небольшое объявление, ютящееся в углу страницы. “Грандиозное открытие музея пинбола” в одном из павильонов ВДНХ. Прилагающиеся фото заставляли усомниться в грандиозности мероприятия, но все же это было любопытно. Пинбол сам по себе был чем-то, что существовало где-то на запылившихся дальних полках памяти, рядом с зелеными холмами стандартных обоев Windows XP. Как там называлась эта игра, “Космический кадет”? Да еще была книга Мураками, о которой он только слышал.

Но вот, кто-то посчитал хорошей идеей вложится в создание музея явления, практически неизвестного в России. Ярослав в этом чувствовал нотки безумия, типичного для фанатиков своих хобби, тех, что сильно переоценивают интересность своего хобби для широкой публики. Впрочем, открытие было назначено на летнее воскресенье, так что, вероятно, несколько скучающих гражданских, обязательно с детьми, несомненно забредут в музей, создав атмосферу равно праздничную и раздражающую. В любом случае, стоило спешить, кто знает, как долго он просуществует. Придя таким образом к решению, наш турист купил роковой билет.

В назначенный день, миновав триумфальную арку входа, поблуждав достаточно долго по узким боковым дорожкам на окраинах, он нашел музей. Здание выглядело новым и чисто утилитарным. Серая коробка без окон, без всякого советского шика, вроде вездесущей лепнины, изображающей серпы и молоты, Маркса и Ленина, атлетов и космонавтов. Внутри же…

Из солнечной тишины, из зеленого шелеста парка, Ярослав ступил в звенящую, лязгающую, стучащую полутьму. Тут и там особенно громко раздавались отдельные звуковые эффекты — ружейная пальба, рев двигателей, механические голоса роботов. Играла музыка, от самых примитивного цифрового пиликанья, до настоящих миди-симфоний. Но как бы не перегружала чувства стена шума, она не шла ни в какое сравнение с ослепляющими своим многообразием переливами бесчисленных разноцветных огней. Словно десятки хрупких радуг столкнулись, взорвались, рассыпавшись по залу миллионом сияющих осколков, что непрестанно менялись, угасали и вспыхивали вновь.

Потерянные между массивными станинами громогласных, горящих машин, люди казались бледными, неосязаемыми тенями. Некоторые бродили без цели в проходах. Некоторые срослись с пинбольными столами, пальцы их прикипели к кнопкам, лица, лишенные всякого выражения, лица людей в глубоком трансе, подсвечены были снизу адским пламенем огней, освещающих игровое поле.

В первые минуты Ярослав растерялся, застыл, не зная, что делать, куда идти. Затем двинулся вдоль рядов, поглядывая на машины, ни у одной не останавливаясь. Пока вдруг, одна из них не привлекла его внимание своей сдержанной элегантностью. Простой, почти примитивный арт, мозаика геометрических фигур, кругов, квадратов и треугольников, что складывались в музыкантов с испанскими гитарами, танцовщиц фламенко и портрет прекрасной искусительницы, сомкнувшей жемчужные зубы на стебле нераспустившейся розы.

Некоторое время ушло у него на то, чтобы разобраться как обращаться с машиной. В правом нижнем углу стола были инструкции, но мелкий шрифт на английском сложно было разобрать в полумраке, поэтому Ярослав предпочел метод проб и ошибок. Не то чтобы у стола было слишком много элементов управления — две кнопки и округлая ручка, похожая на дверную. Монеты не требовались. Узкая щель приемника даже была заклеена изолентой — вероятно, чтобы никто не попытался использовать рублевую мелочь. Но только после нескольких неудачных подходов он понял, что ручку эту нужно не поворачивать, а оттягивать, открывая взору увитый тугой пружиной стальной стержень и затем резко отпустить. Словно боек винтовки, стержень бил по железному шарику, отправляя его катится из стартового желоба на игровое поле.

На этом успехи кончились. После запуска, шарик, хаотично пометавшись по игровому полю, неизбежно отлетал в бок, в канавку, что шла в обход флипперов и с лязгом исчезал в недрах стола. Меньше чем за пару минут турист истощил все пять попыток и счетчик очков обнулился.

— Не стоит расстраиваться, — послышался голос позади него, — “Испанские глаза” — не лучшая машина для новичка. Да и не слишком хорошая машина в целом. Выглядит симпатично, но играть невозможно.

Ярослав обернулся в поисках говорившего. Незнакомец стоял неприлично близко, почти дыша ему в шею. Представлял он из себя юношу бледного со взглядом горящим, причем в степени крайней. Кожа его, молочно-белая, словно светилась лунным светом. Лишенные цвета глаза альбиноса казалось с утроенной силой отражали танцующие электрические огни.

— Если хочешь, могу показать стол получше. Более подходящий для начинающих, — продолжил он.

— Почему бы и нет. Ты здесь гид? — Ярослава не слишком смутил фамильярный тон незнакомца и его небрежное отношение к личному пространству. В каждом хобби было два разных подхода к инициации адептов. Враждебный, исповедуемый “стражами”, которые презирали новоприбывших и устраивали им всякого рода испытания, чтобы отвадить слабых духом, недостаточно фанатичных. Стражи относились к своему увлечению как к секретному клубу для элиты, в который следовало приглашать только проверенных людей, людей лучших, а лучше и вовсе не звать никого. В противоположность им, “проповедники” готовы были часами рассказывать о, например, разных типах подвески на французских локомотивах конца девятнадцатого века. Причем рассказывать всякому, кто готов был слушать. А заодно тем, кто не проявлял совершенно никакого интереса. И даже тем, кто, ободряюще кивая и улыбаясь, пятился к двери.

Проповедники были находкой для туристов и шпионов.

— Гид? — переспросил юноша, наклонив голову и сузив глаза, словно мысленно взвешивая какие-то “за” и “против”, — Да, можно сказать и так. Пойдем. Расскажу немного о музее.

Он двинулся прочь, но оглянулся спустя несколько шагов, уверившись что Ярослав следует за ним. Вместе они вернулись почти к самому входу.

— Начнем с конца. Здесь идут ряды машин девяностых. Период упадка. Вместо оригинальных тем — кинолицензии, вместо сложной электромеханики — процессоры и жидкокристаллические дисплеи. Если смотреть на это с точки зрения производителя, очевидна логика в использовании современных технологий, вместо путаницы проводов, реле и соленоидов. Но все же теряется доля шарма. Дизайн внутренних компонентов столов прошлых эпох был настоящим искусством, доступным только истинным мастерам. А с девяностых это способен делать любой программист. Скучно. Другая вещь, которую можно заметить, это перегруженность спецэффектами и роботами-аниматрониками. Если раньше столы полагались на интересный игровой процесс, то начиная с девяностых они стали пытаться привлечь игроков так называемым вау-эффектом. Это была финальная стадия войны пинбола с аркадными автоматами. Войны, которую обе стороны проиграли домашним консолям, но это уже другая история. Несколько интересных экземпляров здесь есть, но рекомендую проследовать дальше. У меня есть на примете один конкретный стол.

Они шли. Вдоль ряда, похожего на ностальгическую коллекцию старых киноафиш. “Дракула” Копполы, “Семейка Адамсов”, одна из многих экранизаций “Франкенштейна”, где на игровом поле механический бюст Монстра вертел головой и время от времени рычал имя своего создателя. “Парк юрского периода”, “Водный мир” и “Смерч”, фильм, о котором Ярослав не вспоминал лет двадцать. И верно сказал гид — хотя и были здесь проблески оригинальности, они терялись в океане вторичности и посредственности.

— Здесь царят восьмидесятые, — продолжал юноша, — неоднозначная эпоха. Некоторые считают ее истинным золотым веком. Другие придерживаются мнения, что именно тогда посеяны были семена будущих грехов. Правда же где-то посередине. Во многом это была кульминация опыта, накопленного за десятки лет существования пинбола. Игровой процесс достиг совершенства, идеального баланса между сложностью интересной ветеранам и доступностью для обывателей. Но человек, поднявшийся на высочайший пик неизбежно осознает, что единственный путь лежит вниз.

Ярослав задержался у одной из машин, снова привлеченный необычностью декора. Стильная черно-белая картина, подчеркнутая багровыми вкраплениями, эталон эстетики восьмидесятых. Биомеханичский монстр, мускулистый орк с кольцом в носу, с секирой в руке, нижняя часть тела которого срослась с ощетинившимся шипами мотоциклом. В седле байка он нес госпожу в обтягивающем кожаном корсете, с меховой накидкой на плечах, чьи глаза были скрыты круглыми солнцезащитными очками. Оба смотрели на зрителя. Монстр — с улыбкой кровожадной, веселой и безумной. Венера — с холодным презрением.

— А, “Кентавр”, — гид, заметивший пропажу туриста, вернулся, подошел ближе, — Могу только повторить уже сказанное — внешняя красота, к несчастью, не отражает внутреннего мира. Не так катастрофично, как с “Испанскими глазами”, но все же следует набраться опыта, перед тем как браться за него. Но мы уже близко.

Действительно, осталось сделать всего несколько шагов, и они оказались у указанного юношей стола. Здесь их с распростертыми руками встретила полуобнаженная восточная красавица, окутанная клубами дыма, исходящего из масляной лампы.

— “Джинн”. Или скорее даже Джинни. Однозначно лучший стол для новичка. Небольшой уклон, широкое игровое поле, из-за чего шарик движется медленнее, давая больше времени среагировать. Минимум коварных ловушек. Легко увеличить множитель очков. Но при этом — десятки задач и режимов, благодаря которым интересно играть снова и снова. Пробуй. И, раз это джинн, — гид улыбнулся, — можешь загадать желание.

Эта новая попытка прошла намного лучше. Шарик катился по полированному дереву, солидный, увесистый и неспешный. Каждый раз, когда флиппер бил по нему, приятная вибрация отдавалась в подушечки пальцев.

— Не пытайся пока попасть в конкретные цели, — гид пока не уходил, вполголоса давая Ярославу инструкции, — Просто сосредоточься на том, чтобы удержать шарик в игре. Для этого есть один трюк. Если видишь, что он катится куда-то не туда, толкни сам стол, мягко, но уверенно. Не волнуйся, они на это рассчитаны. Но все же без лишней силы, иначе сработает защитный механизм, и игра закончится.

Последовать совету оказалось не так уж легко. Когда турист толкал машину вправо, шарик, против ожиданий, прыгал влево. Но скоро он привык, сросся со столом, двигал его чисто интуитивно, когда замечал опасность. Все больше и больше огней загоралось на игровом поле. Счетчик очков трещал не переставая, цифры мелькали, счет все увеличивался. Бамперы жонглировали шариком, стоячие цели падали от меткого удара, спиннеры бешено крутились. Раз за разом Ярослав добивался мультиболла, когда целая россыпь шариков обрушивалась на игровое поле, многократно увеличивая скорость набора очков. Снова и снова он выполнял условия для бесплатного продолжения, когда потеря жизни не засчитывалась.

Но все рано или поздно подходит к концу. В последний раз шарик застыл на проволочной преграде между инлэйном и оутлэйном, качнулся, и опрокинулся в бездну. Все огни машины вспыхнули разом, прозвучала насмешливая музыкальная трель. Игра закончилась.

— Четыреста тысяч? Неплохо, неплохо — гид сдержанно поаплодировал, — не рекорд, но весьма прилично для первого раза.

Услышав его голос, Ярослав очнулся, вышел из транса. В павильоне было тихо и пусто. Остальные машины погасли и только слабые лампы над головой скудно освещали безжизненное пространство. Кроме него и юноши в зале больше никого не было.

— Музей уже закрылся? — спросил турист. Голос прозвучал неожиданно хрипло, — Сколько часов я…

— Не волнуйся насчет этого, — перебил гид, — Я хозяин этого заведения, так что мы можем тут провести хоть всю ночь.

“Хозяин? А не слишком ли ты молод для этого?”, недоверчиво подумал Ярослав. Хотя это могло бы кое-что прояснить. Например, какой-нибудь нефтяник-миллиардер построил музей и подарил игрушку любимому сынуле. В таком случае неудивительно, что предприятие невыгодное. Но все же, непонятно было, почему он проявлял такой интерес к одному конкретному гостю.

— Я не так уж молод, — гид улыбнулся, — Внешность может быть обманчива, не забывай. А что до времени… Часы, дни, недели — разве имеют они значения для человека, который увлечен?

“Неужели я про сынка и молодость вслух ляпнул?”, удивился турист. “Устал, наверное. Пора отчаливать”.

— Спасибо за экскурсию, но я, пожалуй, пойду.

Он развернулся было, с намерением шагать к выходу, но юноша окликнул его.

— Постой. Основной вход уже закрыт. Сигнализация, решетка. Нужно идти через черный. Пойдем.

Ничего другого не оставалось, потому Ярослав снова послушно последовал за гидом. Тот провел его в конец зала, через дверь, ведущую в узкий служебный коридор, и в другой зал, судя по всему используемый в качестве запасника. Здесь стояло несколько десятков пинбольных машин разной степени сохранности и разобранности. Некоторые были накрыты белыми простынями, будто пытались изображать призраков.

— Конечно, что-нибудь украсть у нас было бы сложно, — гид возился у двери черного входа, звеня связкой ключей, — Ты бы видел, как грузчики пыхтят, когда доставляют что-то новое. Кстати, посмотри на последнее поступление. Прекрасна, не правда ли.

Стол, на который кивком указал юноша, выглядел странно. Даже по сравнению с другими необычными машинами. Те все же выглядели как игры, попытавшиеся выделится, но все же в первую очередь призванные лишить скучающих подростков их карманных денег. Этот выглядел как фламандский триптих для церковного алтаря, но последовательность картин была вертикальной, а не горизонтальной. Бэкбокс изображал сияющий город в облаках, ангелов, со слезной печалью смотрящих вниз, на землю. Землей было игровое поле — босховское переплетение человеческих фигур и странных механизмов, невероятно детальное. Можно было с лупой изучать его несколько часов, и все равно продолжать находить что-то новое. В самом низу поля, в мертвой зоне под флипперами, земля темнела, словного обугленная. Тема продолжалась во внешнем декоре — бока стола лизали языки пламени, во тьме вспыхивали молнии. На их фоне проступали изломанные силуэты, от которых становилось не по себе, к которым не хотелось приглядываться внимательней. И выведенное готическими буквами название производителя:

"Gottlieb"
Ярослав в школьные годы непреклонно прогуливал уроки немецкого, и не мог бы сказать точно, что именно значило это слово. Любящий бога? Любимец бога? Не так уж важно, в конце концов.

— Можешь попробовать, если хочешь, — сказал гид.

Слова “нет, мне нужно домой попасть” застряли в горле Ярослава. Нужно ли? Что там его ждет? Пустая квартира. Даже кошки нет. Метро все равно уже закрылось. Спешить некуда. И машина непреодолимо влекла его.

На этом столе шарик запускался не ударом бойка, а нажатием кнопки. Машина ожила от прикосновения, испустила хоровую гармонию эфирной музыки. Шарик вырвался на игровое поле, отскакивая от преград. Только сейчас Ярослав заметил, что нигде не было ни табло с подсчетом набранных очков, ни количества оставшихся попыток. Неясно было, в чем тогда состояла цель игры. Некоторое время он жонглировал стальным мячиком, но вот он отлетел в сторону, в боковой дрейн.

Земля задрожала. Турист оглянулся по сторонам. Он никогда не слышал о землетрясениях в Москве. Да и спокойно было в зале. Не подскакивали на месте машины, не шелохнулись даже накрывающие их простыни. Катящийся вниз пинбольный шарик не сменил траектории. И все же всем телом Ярослав чувствовал вибрацию. На пределе слышимости до него дошел звук, многоголосый, полный страха и страдания крик. И тут же оборвался.

— Что это было? — спросил он у юноши. Тот улыбался. И в полутемном, замершем зале нечему было отражаться в его глазах, они все так же были полны пламени.

— Несколько секунд назад в Индийском океане произошло землетрясение. Девять баллов по шкале Рихтера. От первого толчка жертв не было, но скоро вода начнет отступать от берегов, ниже, намного ниже, чем даже в самый сильный отлив. Чтобы потом вернутся беспощадной, опустошительной волной. Дело твоих рук. В игре, которую ты играешь, не бессмысленных очков. Нет, тут гораздо более серьезные ставки. Кстати, рекомендую не отвлекаться. Если не хочешь, чтобы произошло еще нечто не менее прискорбное.

Турист оглянулся. Без всякого его участия, без всякого контроля, начиналась новая игра. Еще один шарик вылетел из пускового желоба. То, что говорил этот “гид” не могло быть правдой. Не могло же? Если он просто так и останется стоять, ничего не делая, не произойдет никаких катастроф на другом конце земли. Потому что это было невозможно.

Шарик несколько раз подскочил на бамперах, отпрыгнул от отбойников, ударился о безжизненный флиппер и взлетел по инлейну на проволочную границу между ним и оутлейном. Застыл, на долгую секунду, между жизнью и смертью. Запах дыма, треск пламени. Поначалу неотчетливые, но Ярослав чувствовал их все явственнее. Он сорвался с места, толкнул машину в темный бок. Шарик покачнулся, скатился обратно в инлейн и был настигнут сочным ударом флиппера. Это выиграло туристу несколько секунд.

— Давно я искал такого как ты, — сказал юноша, — Человека неприкаянного, которого ничто не держит в этой жизни. Человека пустого, который ничего не имеет и ничего не ценит, ничего действительно важного. Кого-то, кто ищет предназначение. Кто ищет веру. Мы почти встретились несколько раз до этого. Каждый раз ты сбегал раньше, чем наши пути пересекались. Не из осторожности, не из страха. Ты ведь не знал о моем существовании, хотя может и догадывался смутно. Нет, просто из-за неспособности привязаться, из-за неспособности вверить себя чему-то большему, чем ты сам. Все это время желая, чтобы кто-то исправил этот твой изъян. И вот, твое желание исполнилось. Ты получил свое ржаное поле над пропастью. Так лови же, ловец.

Ярослав почти не слышал. Все его существо переполняла одна цель, одна мысль:

“Нельзя позволить шарику упасть”.