Говорящие с небом

"We are dead until dark — when the night is calling

Dead until dark — and at midnight high

Dead until dark — and at dawn we all will die"

Powerwolf “Dead Until Dark”

То была хорошая ночь. Тихая, луна и звезды светили ясно, слабый ветер нежно трепал уже начинающую желтеть траву, легкий холодок еще не доставлял беспокойства. Ночной лес мерно шелестел ,поскрипывали стволы старых берез. Он смотрел вперед.

Там он видел обширное поле, пустое поле. Пшеница что золотым морем шумела здесь пару дней назад, ныне была убрана. Лишь большие копны соломы высились то тут то там. Через пару недель, незадолго до начала дождей, часть копен свезут ближе к дому где сложат в прикладок, оставшееся заберут уже зимой по снегу.

Он прислушался на пару минут к ночным звукам, шелест леса, далекие приглушенные крики ночных птиц, стрекот последних в этом сезоне сверчков. Волна возбуждения прокатилась по его телу, подстегивая к началу движения. Легкая тень заскользила по полю, от копны к копне, шаги его были легки и неслышны.

Вот уже показался обнесенный оградой из жердин баз с десятком коров, стали видны очертания большого амбара, бани, приземистая конюшня и огромной по деревенским меркам хаты. Весь периметр был обнесен не высоким плетнем с добротными воротами которые на ночь были затворены. Пусть таковыми и останутся.

Смазанная тень играючи перемахнула через обращенный в сторону поля плетень.

Если бы кто это наблюдал со стороны, то непременно задался бы вопросом ,"А где собаки?«. Собаки были, целая шайка, крупные курчавые, злые к чужакам добрые к своим. Но в эту ночь они ничего не учуяли, его одежда была пропитана особым отваром на такой случай. Псы встрепенулись лишь тогда когда услышали скрип тетивы, быстрые хлопки оперений по перчатке. Четыре стрелы, четыре сдавленных визга. Возня осталась незамеченной со стороны дремлющей хаты.

«Тебе Симаргл...»- в ночной тишине эти слова прозвучали подобно приговору.

Не успели глаза убитых псов покрыться бельмом, как неизвестный уже проник в примыкающий к хате флигель где ночевали сезонные батраки, братья Черненковы, Вызжа и Стоян. С этой семьей они работают не первый сезон, сеют и убирают урожай с полей, на зиму же с ватагой местных охотников нанимаются в Новгородскую пушную гильдию. С конца осени по начало весны братья бьют всякого зверя на просторах реки Печеры и Вычегды в землях Бьярмии и Коми. Они были очень похожи, не высокие подтянутые и жилистые мужики среднего возраста с короткими светлыми бородками, патлатые.

Они мирно спали после рабочего дня, на соседних лавках. Не проснулись когда дверь бесшумно распахнулась, не учуяли не ладного когда над ними нависла тень. Два кинжала взметнулись и опустились на их загорелые шеи, а потом еще. Ни один не успел что либо сделать.

Лишь младший, Стоян засипел чуть громче нужного и попытался дернуться телом дабы ударить своего убивца. Но не суждено, через пару ударов сердца все закончилось.

Даже в неверном лунном свете пробивающегося сквозь окно, было видно как красная влага жизни вытекает из братьев. Убийца упал на колени сотворил руками один за другим несколько особых жестов, затем встал и поклонившись двинулся дальше.

Хозяйский дом был большим и добротным, крепко стоял род Зиминых. В этой местности у них было двадцать десятин пашни, и своя водяная мельница и стадо в сотню рогатого скота. Было их в роду четыре семьи между которыми и было поделено это богатство. Жили родовичи богато но скромно с соседями были добры и всячески им помогали, а те в свою очередь в долгу не оставались. В этом краю была крепкая община, четыре больших рода ,все друг за друга стояли. Даже князь старался лишний раз с этой общиной не ссориться. Обильна эта земля, подати князю платили исправно, хватало самим вдоволь кормиться, да еще и избыток зерна, муки, скота и прочего продавать не на торгу как другие, а с купцами новгородскими и киевскими сговариваться на прямую.

Хоть и зажиточные они были, да руками трудиться не чурались, вот и в тот вечер вся семья мирно спала после трудового дня. Два брата их жены да дети, четырнадцать душ.

Крепкая дубовая дверь, открылась сама собой, без звука. Тать стоял в дверях жадно вдыхая запах безмятежной и беспомощной добычи.

В момент как чужак вошел в дом перед ним метнулась низенькая едва видимая тень, толи мохнато ,толи нет ,не тела с головой не ног рук не разобрать. Прыгнула из-за угла , да наткнулась на что-то перед пришельцем отпрянула ,зашипела. Затем быстро-быстро обгоняя душегуба очутилось у ложа старшего брата ,принялось скакать вокруг него и прыгать , едва слышно как мышь пищать. Хозяин заворочался просыпаясь ото сна ,но все тщетно. Это ему не помогло...

Смеркалось , где-то на востоке небо начало менять свой цвет с черно-синего на серый , а затем и на розовато-оранжевый. Прямо за редкой рощей диких яблонь и груш , в основном селении начали подавать голос первые петухи. Скотина на базу начала беспокоиться ,протяжно мычать. В ожидании, когда же их всех выгонят к реке а затем и на пастбище. В деннике начали беспокоиться пара рабочих лошаденок. Они переступали с ноги на ногу ,фыркали и мотали головами.

Они беспокоились, и не напрасно, ибо они учуяли дым ,и кое что еще. Что-то очень неприятное для любой животины. От большой хаты поднимался дым, тяжелый едкий, черный дым. Он вырывался из распахнутой двери большей хаты и неспешно тянулся к небу. Из дома выходил пришелец. Теперь в свете занимающейся зари можно было его разглядеть. Ростом не высок, но в плечах и телом широк и крепок. На лице повязан платок из простой льняной не крашенной ткани, грубый зипун, простая шапка, и меховые сапоги охотника, на левой руке длинная перчатка из хорошо выделанной кожи. За спиной висел тул с коротким луком. Он шел, а меж воротом зипуна, поблескивали звенья кольчуги. Переступив за порог, он расправил плечи, оглянулся, сделал пару шагов с крыльца в сторону флигеля. размахнулся правой не одетой в перчатку рукой, и с его зажатой ладони полетели тлеющие, еще красные угольки. Угольки упали на соломенную крышу флигеля, закатились меж сеном, и начали испускать струи белесого дыма, легкий ветерок подхватил искру и начал медленно раздувать огонь.

Человек шагал через поле, а со стороны деревни нарастал шум. Он не оглядывался, знал что в этот самый момент, несколько проворных ног неслись сквозь рощицу, а следом за ними отставая тяжело ступая по накатанной дороге торопилась подвода с бочкой наполненной водой. Хоть и была бочка прикрыта крышкой, да тряска была такой сильной что вода все равно плескалась. Лапти и копыта приминали первые опадающие листья, что вились по дороге по воле игривого ветерка. Утренний прохладный воздух начал полниться валом звуков. Обилием запахов гари, конского пота и пока еще едва различимого едкого привкуса, привкуса горелой плоти. Где-то в далеко отчетливо и гулко зазвучало деревенское било, запоздало оповещая округу о беде. Крепкие мозолистые руки быстро черпали ведрами воду, лопаты бросали землю на занявшуюся вокруг хаты сухую траву, и поваленный плетень. В два топора ,споро срубили и свалили, росшую вплотную в дому старую полу сухую вишню. Все глаза были прикованы к набирающему силу пламени, что уже плясало за окнами, люди были в смятении, но делали то что должно было делать. Ноздри людей и лошадей улавливали это, запах беды. И чего-то еще, чего-то злобного им непонятного. Кто-то заранее облившись из ведер водой, сунулся во внутрь хаты...

Возгласов и ржания прибавилось еще больше, когда чужак уже скрылся под сенью берез и елей. Повинуясь зычному голосу кузнеца, мужики из тех кто покрепче, сняли с подводы блестящую медью помпу. Один рукав бросили в колодец, с другого наполняли пустые ведра. Два здоровых бородатых мужика, обливаясь потом, налегали на коромысло.

Он шел широко ступая, гордо. В его памяти еще всплывали образы этой уходящей ночи, а ноздри щекотал приятный ему, но страшный другим запах, это дразнило его. На устах оставался едва различимый привкус кое чего солоноватого. Он радовался что свершилась великая радость, месть. Месть всему этому новому заблудшему невежественному миру. Он был абсолютно уверен что угодил Богам. Истинным Богам. Старым Богам...

—День, ночь и еще это утро,— сказал селянин.— Горе великое, все погорели, и бабы, и дети.

Селянин был подавлен, лице посеревшее, плечи опущены. Не мудрено, шестнадцать душ за раз погубило. Мужик стоял перед пепелищем, и мял шапку. Подле него стоял ведун и держал под узды своего коня. Жеребец качал головой и лез к его ладони в поисках вкусного. Конь был увешан грудами переметных сум и свертков. Чуть в стороне стальной башней возвышался десятник из сыскного приказа. Рослый черный как ночь жеребец, красная с позолотой упряжь. Высокое седло, подтянутые на степной манер стремена, особая посадка. Все выдавало в воине его превосходство. Кольчуга с плоских, а не с круглых колец именуемая панцирем, надета поверх стеганого тягиляя из черного с красным шелка. Грудь и спину закрывала стальная кираса с чернением. Спереди на груди червленым золотом и серебром был вытравлен знак сыскного приказа. Факел в обрамлении крыльев. Островерхий шлем с чеканкой был приторочен к седлу, а сам десятник оставался в подшлемнике. На поясе покоился полутораручный меч, к крупу лошади на особом крюке качался капле видный щит усиленный слоем металла.

—На самострел щит, в ином случае такой и не нужен. — подумал про себя он, украдкой рассматривая витязя.

Помимо всего прочего к конскому бок,у сразу за седлом были приторочены два духовых аркебуза в кожаных торбах. Необычно, такое оружие большая редкость, единичные мастера на Руси делают такое, проще пороховой самострел, он доступнее. Хотя для всадника все же лучше лук. Быть может дело в том что вои из приказа борются не в открытых сражениях, а чаще из засады, в погоне.

—Вижу что потушить успели... А намедни перед пожаром, ничего в округе подозрительного не видали. Может из чужих кто проходил, проезжал.

"А может окрест где-нибудь про каких татей слыхали?" — начал расспрос десятник. Голос у него был приятный ,низкий бархатистый, даже мелодичный. Возможно даже витязь хорошо умел петь.

Мужик дал ответ отрицательный, не слышали, не видели, не знаем. Не удивительно, сии земли в глубине княжества в стороне от крупных трактов и полноводных рек, степняки сюда не доходили давно. Местный люд живет в спокойствии, но это не значит беспечно, трудно ходить здесь не замеченным. Если на глаза не попадешься, то следы то уж точно найдут. Охотников здесь изрядно ходит, дичи здесь вдосталь, не смотри что полей полно, да только все они вдоль рек, степи изрезанные балками обширны, и леса здесь густы.

Пока десятник говорил с местным, его вои, кто пеше, кто конным обходили окрестности и остатки горелых построек. Собственно от хаты осталось три из четырех стен и часть крыши, у флигеля обвалилась во внутрь крыша. Изрядный пятак выгоревшего пространства вокруг построек. Один из спутников десятника вернулся к командиру, молодой паренек в добротном черном с красными оборками кафтане с надетым поверх нагрудником, легкой сабелькой на боку, с рогатым лакированным явно восточной работы луком за спиной.

Перед конскими копытами упала тушка застреленной собаки. Десятник повернул коня и на удивление ловко, для такого доспеха, свесился с седла и внимательно рассмотрел торчащее оперение рану. Молодец протянул десятнику пару предварительно вырезанных стрел. Стрелы оказались в руках десятника. Он принялся их разглядывать, вертеть в руках. Тем временем подъехал всадник, седой уже муж в простенькой кольчуге с саблей притороченным к селу саадаком явно степной работы, со сдвинутым на затылок шлемом.

Он правил лошадью одними коленями, опершись на луку седла, поигрывая ногайкой с посеребренным древком. Поравнявшись со своим командиром вой сразу же принял одну из найденных стрел. А следом и еще одну которую он ,по знаку десятника, протянул стоящему в стороне ведуну.

Парень принял стрелу от седого воя. Спустя пол минуты он не удержался и присвистнул. Оперение стрелы из утиного пера, древко обработано через мерно тщательно, ошкурено, и пропитано чем-то подобным салу напополам с букетом трав среди которых он четко распознал чемерицу, вех и что-то еще. На железном томаре имелись бороздки по всей его длине. Стрела охотничья.

Присмотревшись внимательнее, юнак увидел остатки перетертой зеленой массы. Запах был резким, от которого в горле запершило, а в носу появилось неприятное жжение. Парень опустил стрелу и подошел к издохшей собаке. Десятник тем временем не громко переговаривался с седым воем. И внимания на Олега не обратил.

Он не побрезговал заглянул вовнутрь раны, и увидел в глубине почерневшее мясо, а еще вблизи он различил что мышцы шеи были застывшими в напряжении. Казалось бы двое суток прошло труп уже давно задеревенел. Но здесь немного другое, не сведущему глазу не видное.