Грачи прилетели

Звякнула дверная пружина, и в коридоре раздались характерные шаги — не торопливые, а тяжелые, шаркающие, с присвистом. Мы с Наташей синхронно подняли глаза от стола и переглянулись. В моей кружке жалобно булькнул недопитый чай, в её — колыхнулся тонкий ломтик лимона.

— Опя-я-ять, — протянула она голосом уставшей принцессы, поправляя белоснежный халат. — Только чай заварили...

Я поставил кружку на клеенку, обиженно постучал пальцем по столу и принял самый загадочный и многозначительный вид, на который только был способен в компании симпатичной коллеги.

— Наталья Сергеевна, голубушка, — начал я, старательно копируя интонации старого профессора из какого-то забытого фильма. — Это не просто пациенты. Это — ласточки. Первые весенние ласточки прилетели к нам с дачных участков.

Наташа фыркнула в кружку, отчего лимон жалобно нырнул на дно.

— Ласточки, значит? А по-моему, это грачи прилетели.

— Ан нет, — я театрально поднял указательный палец, благо он ещё не был испачкан йодом. — Грачи — это те, кто приходит с переломом пятки, неудачно спрыгнув с табуретки, чтобы достать соленья с антресолей. А ласточки — это те, кто открывает сезон охоты на себя любимого с помощью электроинструмента. И сегодня, смею вас заверить, прилетела самая выдающаяся ласточка этого сезона.

Наташа отставила чай, положила подбородок на руки и приготовилась слушать. Её глаза блестели тем самым опасным блеском, ради которого я, собственно, и учился когда-то накладывать швы, а заодно и коллекционировать истории о человеческой смекалке.

— Весна, Наташа, — начал я, наслаждаясь моментом. — Это время, когда каждый уважающий себя горожанин, купивший дачу в 90-х, внезапно вспоминает, что он — потомственный плотник, механик и электрик в одном флаконе. Гены предков просыпаются, и человек, который всю жизнь проработал учителем литературы, берёт в руки электропилу.

Наташа хихикнула, представив, видимо, учителя с указкой и пилой.

— Так вот, — продолжил я, — час назад ко мне в кабинет вплывает гражданин. Под пятьдесят, интеллигентного вида, в очках. Одна рука элегантно прижата к груди, замотана почему-то майкой, на которой красуется надпись «Silver Lake 2005». Лицо — полный дзен, только легкая тень недоумения в глазах. Садится на кушетку, поправляет очки и выдает: «Доктор, у меня тут небольшая производственная травма. Нужно просто обработать».

— Небольшая? — переспросила Наташа.

— Именно так он и сказал. Я, значит, аккуратно разматываю эту майку с намёками на озеро, и вижу картину маслом. На указательном пальце левой руки — идеальный, как по линейке, глубокий порез. Такой, знаешь, ровненький, словно его хирург скальпелем делал. Но не в этом соль. Главное — палец на месте, сухожилия целы. Я облегченно выдыхаю, спрашиваю: «Ножом?». А он смотрит на меня с легкой укоризной, как на отстающего студента, и говорит: «Что вы, доктор. Нож — это инструмент варваров. У меня дома — "Makita"».

Наташа прыснула, прикрыв рот ладошкой. Я почувствовал прилив вдохновения.

— Я уточняю: «Электропила, что ли?». Он кивает. И тут начинается самое интересное. Я спрашиваю, как же так вышло. И он, с интонацией профессора, читающего лекцию первокурсникам, начинает мне вещать. Оказывается, он решил проявить новаторство. В инструкции к пиле, видите ли, написано: «для безопасной работы используйте обе руки, одна на рукоятке, другая на дополнительной». А он, будучи человеком мыслящим, решил, что это ограничивает его творческий потенциал.

— И что же он сделал? — Наташа подалась вперед.

— Он решил, что пилить доску, лежащую на козлах, — это прошлый век. Он водрузил эту доску на высокий табурет, прижал её левой рукой сверху, а правой, соответственно, орудует пилой. Всё логично: левая держит, правая пилит. Но в процессе, когда доска уже почти распилена, она, естественно, начинает вибрировать. И чтобы её удержать, он ещё сильнее давит левой рукой. И в тот самый миг, когда пила проходит последний миллиметр древесины, она, не встречая сопротивления, идет вниз и аккуратно, с ювелирной точностью чиркает по пальцу, который прижимает доску. По касательной, слава богу.

Наташа охнула и машинально спрятала свои руки под стол.

— Но это, — я сделал многозначительную паузу, — была только прелюдия. Я уже собрался его зашивать, анестезию сделал, достал иглодержатель, и тут, чтобы разрядить обстановку, спрашиваю: «А что же вы пилили-то, если не секрет? Брус для забора?». Он так грустно вздыхает и говорит: «Да нет, доктор. Это была полка для книг. Я хотел, знаете ли, обновить интерьер на веранде. Сосна, очень фактурная...». Представляешь? Книжная полка! Он чуть палец себе не оттяпал ради книжной полки!

Я сделал глоток остывшего чая, наслаждаясь эффектом.

— Я накладываю швы, молчу, чтобы не рассмеяться. А он лежит и философствует: «Знаете, доктор, я теперь понял, в чём моя ошибка. Я не учёл закон распределения нагрузки. Центр тяжести сместился, когда я доску перепилил, и пила пошла по инерции. Физика, седьмой класс, а я, филолог, проглядел». Я тут еле иглу в руках удержал.

— Филолог? — восхитилась Наташа.

— Кандидат наук, — подтвердил я. — Специалист по творчеству Набокова. Представляешь его диссертацию? «Образ пилы в русской литературе и техника безопасности при работе с ней». Кстати, он ещё похвастался, что перед работой пересмотрел кучу видео на ютубе, но все они были про то, как точить цепь, а про то, как держать руки, никто толком не рассказывал.

Наташа засмеялась в голос, откинувшись на спинку стула. Звук был мелодичный, как колокольчик. Я почувствовал, что ещё немного — и я влюблюсь окончательно.

— Но это ещё не финал, — заговорщицки понизил голос я. — Самое смешное случилось, когда я уже закончил и начал выписывать ему больничный. Спрашиваю: «Работаете где?». Он называет какую-то крупную IT-компанию, системным аналитиком, кажется. Я удивляюсь: «А как же филология?». А он махнул здоровой рукой: «Так это хобби. А работа — вот, компьютеры. Там всё по инструкции, доктор. Там если алгоритм нарушишь — система упадет. А тут — дерево. Оно же живое, думал я, оно само подскажет...». Я чуть ручку не сломал.

— Само подскажет? — переспросила Наташа, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Ага. Дерево, видите ли, должно было сказать ему: «Осторожно, сейчас я перепилюсь и освобожу твой палец». Но дерево, как назло, молчало. Кстати, пока он ждал своей очереди в коридоре, он успел прочитать плакат на стене про первую помощь и теперь сыпал терминами: «Доктор, вы наложили мне давящую повязку? А жгут не нужен? А почему вы не спросили, привит ли я от столбняка?». Я ему говорю: «Вы же кандидат наук, сами всё знаете. Зачем спрашиваете?». А он: «Теория, доктор, это теория. А практика, как видите, хромает».

В дверь кабинета робко постучали. Наташа вздохнула и потянулась за бланками.

— Ладно, ласточкин хвост подождет, — сказала она, подмигивая мне. — А ты, я смотрю, прямо коллекционируешь этих персонажей.

— Это не коллекционирование, — возразил я, вставая и поправляя халат. — Это профессиональный долг. Наблюдать, анализировать и потом рассказывать симпатичным коллегам, чтобы они знали, с кем имеют дело. Кстати, у него на майке, помимо озера, был ещё и логотип какого-то рок-фестиваля. Думаю, в молодости он был бунтарем. А теперь вот... швы снимать через неделю. Придет, будет рассказывать, как теперь пилить, держа руку за спиной.

Я открыл дверь и увидел в коридоре очередного "дачника". Мужик лет шестидесяти держался за ухо и виновато улыбался. Рядом с ним стояла сурового вида женщина с авоськой, из которой торчал пучок зелени.

— Здрасьте, доктор, — начал мужик. — Тут такое дело... Ветку спиливал с яблони, а она — хлобысь! — и прямо по уху... веткой. Не пилой, вы не подумайте! Я пилу сразу выключил. А она, ветка эта, упругая попалась...

Я обернулся к Наташе и театрально развел руками.

— Вот видите? Сезон открыт. Теперь ласточки сменяются грачами. Ветка по уху — это уже классика. А этот, с пальцем, был всё-таки артист. Интеллигентный подход к травме. Не то что некоторые...

Наташа улыбнулась той самой улыбкой, ради которой стоило не спать ночами на дежурствах и слушать стоны пьяных дровосеков.

— Ладно, герой-любовник, иди принимай грача. А чай я тебе оставлю. Вечером допьём, если никого не принесут.

Я кивнул и шагнул в коридор, чувствуя себя победителем. Весенний сезон только начинался, а у меня в запасе было ещё много историй. И главное — было кому их рассказывать.