Град на холме

Четвертое сияние Маат. Год 3 восстановления священного порядка. Месяц шестой. Город Иктис, земли думнониев. В настоящее время — деревушка Маунт Баттен, окрестности г. Плимут. Корнуолл.

Цена успеха — одиночество и всеобщая зависть. Именно поэтому, когда ты навсегда уходишь из родных земель, то волей неволей запомнишь этот день до конца жизни. Провожать меня пришли все, и равнодушных там не было. Кто-то совершенно искренне горевал, а кто-то так же искренне радовался. Слишком многим я стал занозой в заднице. Потому-то на поле у подножия холма, где раскинулась крепость родного Кабиллонума, собралось множество людей, жадно разглядывавших наш немалый караван.

Я забрал сотню подготовленной за год пехоты и половину стрелков. А еще со мной к страшному неудовольствию брата Даго попросились больше двух сотен конных амбактов. Почти полтысячи человек с пушками, ружьями и пистолетами, примерно у каждого третьего всадника. Это все, что успели сделать за девять месяцев усилиями целого рода. Страшная силища для наших мест, почти бескомпромиссная. Лишь крупные племена могут встать у нас на пути. Только они не встанут. За весну мы договорились о свободном проходе, принесли положенные клятвы и дали заложников. Дукариос лично пообещал, что мое немалое войско пройдет по чужой земле, даже не помяв травы. Так оно и вышло.

Еще одним новым знанием стало то, что здесь от моих грандиозных планов никому никакой радости нет. Зыбкий мир, царивший в Кельтике, оказался пронизан множеством тончайших нитей коммерческих связей, где уже все было схвачено столетия назад. Торговлю оловом держали венеты и осисмии из Арморики, более знакомой мне как полуостров Бретань. А поставки в Кент контролировали морины, сидевшие в самой узкой точке Ла-Манша, аккурат в районе будущего Кале. Торговлей с Альбионом кормилось множество племен, такие как менапы, калеты, битуриги и часть аквитанов. И даже паризии, торчавшие на своем островке в центре Сены, имели с транзита и речных перевозок драхму-другую. Будущие парижане — это прежде всего лодочники.

Всю эту кухню мне на пальцах разложил Спури совместно с Дукариосом, после чего мы пришли к выводу, что нанимать корабли у земляков станет самоубийственным решением. Или сольют информацию за море, или попросту утопят по дороге. Флот у тех же венетов сильный, а основное занятие этого племени — пиратство. Торгуют они только с теми, кого не смогли ограбить. Именно поэтому мы и пошли в поход на кораблях, которые пригнал Спури. Нас повезут голодные купцы из Тартесса, которым пообещали разовый, но очень сладкий контракт на олово. Своего олова в Испании уже лет двести как нет в товарном объеме, а потому Думнония, нищие задворки мира, имеет для этого самого мира критическое значение.

В наше время рынок олова — это ого-го, всех за горло взять можно. Монополия — страшная штука, обоюдоострая, как меч. Чуть ошибся, и на тебя набросились со всех сторон, словно собаки на вепря. Но если сделать правильно, результат превзойдет все ожидания. Я ведь не случайно пошел с войском именно сюда, а не в благодатную страну Кантваре, будущее графство Кент. Корнуолл лежит на отшибе, окруженный океаном с трех сторон. И это последнее место, где я хотел бы встретить свою старость.

Море, ещё недавно бывшее неспокойным, теперь тяжело дышит крупной зыбью, накатывая на пологий берег длинными, ленивыми валами. Сероватое небо низко висит над Оловянным краем, как будто собираясь полить его обычным в любую пору корнуолльским дождичком. Погода тут всегда дрянь. Постоянные соленые ветры, прохладное лето, слякотная зима и вечно плачущее небо.

Первые три плоскодонных транспорта уже уткнулись носом в песок. Кормчий Критогнат, моряк из Тартесса, проведший эти корабли через Бискайский залив, сплюнул за борт. Его дело сделано. Теперь дело вон тех, на палубе.

— Давай! — рявкнул я.

Сходни, широкие дубовые доски с набитыми поперёк рейками, с грохотом рухнули на прибрежную гальку, едва не спружинив обратно. По ним, переваливаясь, уже бежали пехотинцы — пикинеры в кольчугах, с длинными пиками наперевес. Они рассыпались веером по пляжу, прикрывая высадку. Но главное происходило на палубе.

— Заводи! Заводи, медвежья твоя голова! — орал конюший, пиная подвернувшего под руку помощника.

Коней спускали по одному, накрутив на руку хвосты и накинув на глаза попоны, чтобы не видели этой качки и этой воды. Первый жеребец, могучий, как дикий тур, почуял под копытами неустойчивую доску и замер. Его глаза налились кровью, ноздри раздувались, втягивая незнакомый запах водорослей, соли и чужой земли. Он взвился на дыбы, едва не сбросив двух держащих его конюхов в море.

— Тпрру-у-у, тпрру, мой хороший… — закудахтал конюх, хватая коня за узду и с силой дёргая вниз. — Не бойся, не бойся, глупая ты зверюга… Там земля, твёрдая земля…

Конь дрожал мелкой дрожью, его подковы скребли по дереву, высекая щепки. Волны били в корму, заставляя корабль покачиваться, и от этого дрожь передавалась животным, стоявшим на открытой палубе. Ржание началось такое, что, казалось, его слышно на той стороне пролива. Хорошо, люди опытные подсказали, и коней привязали широкими ремнями, иначе беда-а… Не готовы наши кони к морским путешествиям.

Наконец, уступая силе и привычке повиноваться, жеребец сделал шаг. Копыто глухо стукнуло по сходням, потом второе, третье… Он пошёл. Толчок — и он уже по брюхо в воде у самого берега. Ещё рывок — и его подковы вцепились в песок. Конь мотнул головой, едва не вырвав повод, и галопом, разбрасывая гальку, взлетел на дюну, где и замер, тяжело дыша и косясь на море. Он фыркнул и заржал коротко, успокаивая остальных.

Следом вели вороного. Этот был умнее или трусливее — он упирался всеми четырьмя копытами, приседая на задние ноги. Двое воинов лупили его плашмя по крупу, двое спереди тянули за уздечку. Конь визжал по лошадиному тонко и не хотел идти нипочем.

— Тяни! Сильней тяни! — орал конюх, перекрывая шум прибоя.

Наконец, вороной не выдержал, прыгнул вперёд, едва не сбив с ног воинов, и, пролетев по сходням, как птица, рухнул в воду, подняв тучу брызг. Он тоже зафыркал, покосился обиженно на людей и с подозрением начал нюхать воздух. Он не понимал, зачем его притащили из райских земель Эдуйи в эту слякотную глушь.

На берегу уже строились воины. Длинные пики, выше человеческого роста в два раза, торчали частоколом, готовые встретить любого, кто рискнёт напасть на высаживающихся. Парни стояли неподвижно, жадно вглядываясь в думнонский городок, взобравшийся на серые скалы. Следом за конями потащили поклажу — тюки с одеялами, мешки с зерном, связки запасных пик и прочее добро. Это не последний рейс. Кораблей у меня всего десять, а одних лошадей четыреста голов. Именно поэтому первой пошла пехота. Она закрепится здесь, а уж потом сюда приплывут остальные. Чего у Думнонии не отнять — трава тут отменная, что совершенно неудивительно при таком количестве дождей. Она высокая, сочная и густая. Самое то, что нужно для конницы.

Я спрыгнул с борта прямо в воду и, не обращая внимания на холод, тяжёлой походкой побрел к берегу. Искупаться в море нечего и думать. Градусов четырнадцать от силы. Самое драгоценное, что есть у мужчины, сжалось до размеров желудя и взмолилось о пощаде.

— Агис! — скомандовал я. — Пушки разворачивайте! Стрелков вперед!

— Есть! — рявкнул тот и дунул в свисток. В армии Талассии таких не было, а я ввел. Ему и десятникам новая затея очень понравилась. Особенно здесь, рядом с шумящим морем и волнами, бьющими о камень день и ночь. Никакого горла не хватит, чтобы перекричать это буйство природы.

Две сотни человек превратились в муравьев, готовясь к бою. Иктис — главный порт на юге Альбиона. Именно отсюда везут олово во все концы цивилизованного мира. Крепостных стен здесь нет. Узкий мыс отделен от прочей суши двумя рядами валов, увенчанных частоколом, а за ними — высоченная скала, практически еще один афинский акрополь. Ее склоны отвесно обрываются в море, и именно там, наверху, живет корриг, глава здешнего клана, подчиняющийся риксу.

Вроде бы ерунда, но для Альбиона, где до сих пор воюют на колесницах, и такое немудреное укрепление считается неприступной твердыней. Я готов свои портки съесть, если к риксу уже не послали гонцов за подмогой. Я вижу дрожь кустов на окрестных холмах и скоро задымлюсь от десятка взглядов, которые изучают нас с недружелюбным вниманием. Еще бы! Убогая крепостца думнонов, откуда они торгуют оловом, находится прямо передо мной. Мегаполис, блин. Тут человек пятьсот проживает, а то и все пятьсот пятьдесят. И все, кто может носить оружие, уже залез на вал, оглашая окрестности грозными воплями.

— Два ядром, два картечью! — скомандовал я, и пушкари привычно засуетились около орудий. Все пройдет как всегда. Обкатано на арвернах.

— Огонь! — крикнул я, и первая пушка ударила выстрелом по ушам, пробив ворота насквозь.

— Огонь! — снова крикнул я, и второй выстрел снес воротину, которая грустно хрустнула и повисла, своим унылым видом предвещая скорую атаку бриттов.

— Приготовиться! — рявкнул Агис.

Стрелки, вставшие первым рядом, зарядили штуцера и аркебузы, а мальчишки-пикинеры до боли сжали пальцами толстые древки своих копий. Гоняли их нещадно девять месяцев, снимая стружку вместе с мясом. За это время родить можно, поэтому я надеюсь, что из них получилось что-то путное. Агис вот божился, что они готовы. Ну, что же, посмотрим. Осталось немного. Вот-вот бестолковой толпой повалят думноны и попытаются нас опрокинуть. В добрый путь. Ждемс…

— Идут! Сначала картечь! Потом стрелки! Один залп, отход, перезарядка! Потом пикинеры!

О! Да их даже больше, чем нас. Надо же! Они церемонно строятся напротив, выравнивая ряды. Отважные воины трясут щитами и копьями, орут что-то оскорбительное. Их язык вполне понятен, лишь кое-какие звуки режут ухо. Кто мы там в понимании этих достойнейших людей, без пяти минут покойников? Подлые трусы, не желающие провести честную осаду, сопляки, которым настоящие воины сейчас надерут задницы, и любители мужчин в качестве женщин. Так они нас назвали, обидев меня до глубины души. Я, вообще-то, муж и отец. И судя по округлившейся талии Эпоны, скоро им стану во второй раз.

— Огонь! — скомандовал я, и по рядам бриттов словно смертельный ураган прошел. Картечь пробила две широкие просеки, а залп из ружей довершил начатое. Без малого половина врагов просто повалилась наземь, как будто скошенная косой.

Длинный свисток. Мальчишки, из которых еще ни один бриться не начал, опустили пики и пошли, мерно печатая шаг. А ведь это страшно. Страшно до дрожи в коленях, хоть я и рядом иду. Думноны, которые пытаются спешно собрать строй, бледнеют на глазах, смыкая щиты над телами павших товарищей. Они внезапно понимают, что их копья двое короче, и что в лицо каждого из них смотрит три наконечника сразу.

— Первый ряд, бедро рази! — крикнули десятники. — Второй ряд! Лицо!

Боя не получилось. Думнонов смели одним ударом, раня в ноги, разрывая наконечниками щеки, пронзая грудь и плечи, стоило им лишь открыться. Бритты не умеют сопротивляться закованным в сталь шеренгам. Откуда такая роскошь? Безумная добыча, взятая у арвернов, потрачена на железо и работу кузнецов. Не вся, конечно, но обрядить сто человек в шлемы и кольчуги… Для этого мне пришлось тряхнуть мошной. Хорошо, что после внепланового получения наследства я стал довольно богат.

Кое-кто еще сопротивляется, но стрелки уже перезарядились, и это все решило. Захлопали выстрелы, и совсем скоро мы поднялись по узкой тропе на вершину скалы, где уже собрались купцы и мастера, вставшие на колени. Воинскую знать этого городка мы перебили всю, а я за весь бой даже не обнажил меча. М-да… Кажется, я начинаю понимать брата Даго. Совсем другая война началась. И все эти кланы, роды и племена скоро закончатся, сметенные свинцовым вихрем перемен.

— Чего ты хочешь, благородный Бренн? — спросили меня купцы и мастера, которых почему-то не стали убивать. И жен их никто не тронул, и дома не сжег. Люди данному факту удивлялись как бы не больше, чем молниеносному разгрому родового ополчения.

— Я пришел взять эту землю под свою руку, — сказал я. — Всю, что южнее Тамесы.

— Однако, — крякнули старейшины. — Широко шагаешь, благородный… рикс?

— Теарх, — поправил я. –Моя власть происходит не от людей, а от Единого бога, Отца Всего. Никаких риксов в моей земле больше не будет. Обращаться ко мне следует словом «игемон». Скоро еще конница подойдет, и я двину отсюда прямо на Каэр Эксе(1).

— Думаем, наш вождь Луорнис придет даже раньше, — невесело хмыкнули они.

— Пусть приходит, — пожал я плечами. — Встретим.

— Мы много слышали о тебе… игемон, — осторожно произнес один из купцов, носивший имя Мадауг, счастливый. — Странные слухи идут с той стороны моря, один другого чуднее. Одни говорят, что ты друид, другие, что ты воин.

— Правильно говорят. Я воин, который служит богам, — кивнул я, с тоской разглядывая убогую деревенскую обстановку. Высокая кровля, крытая дранкой, закопченные стропила и дыра под стрехой, куда лениво, словно нехотя выходит едкий дым очага.

— И ты умеешь прорицать? — с детской непосредственностью раскрыли они рты.

— Боги нечасто балуют меня откровениями, — усмехнулся я. — Но одним из них я могу поделиться с вами. Хотите?

— Ы-ы-ы! — затрясли они бородами.

Они хотели. Так хотели, что едва не забыли, что я вообще-то их грабить пришел.

— Тогда слушайте, почтенные, — сказал я. — Боги говорят следующее: старые времена миновали. Пришли новые силы и новые люди. Тот, кто сделает верный выбор, тот будет жить. Его мошна наполнится серебром, а стада прирастут. Тот, кто в своем выборе ошибется, либо погибнет, либо убежит на чужбину, лишившись всего.

— А как понять, какой выбор верный? — загипнотизированные старейшины проглотили тугую слюну.

— Нужно следить за знаками, которые посылают нам боги, — с важным видом пояснил я. — Например, знак первый: тот, кто побеждает, тот и угоден богам. Его и надо держаться. Знамение второе: тот, кто проиграл, от того нужно бежать подальше, потому что боги лишили его своей милости. И знамение третье: тот рикс, что принесет на эту землю Маат, истину, порядок и справедливость, тот принесет спокойную, сытую жизнь. Вы хотите жить спокойно и сыто, почтенные?

— Хотим, знамо дело, — охотно закивали они.

— Тогда следите за знамениями, — пояснил я. — Боги открыли мне, что рикс думнонов Луорнис выступит против меня, проиграет сражение и погибнет в нем.

— Ага, — глубокомысленно кивнули старейшины. — Тогда принесем жертву богам, чтобы наши победили.

Я не стал уточнять, кого именно они считают своими, но по всему было видно, что свой для них будет тот, кто в будущей битве осилит. Примитивное восприятие американского понятия «лузер» этим людям хорошо знакомо. Извилистыми путями сознания оно скакнуло из язычества в кальвинизм, а оттуда прямиком к Максу Веберу с его протестантской этикой. Мы, кельты, по тем же волчьим законам живем. Наш девиз: слаб — сдохни.

— Теперь поговорим о делах, почтенные, — перевел я разговор в практическую плоскость. — У меня войско, мне его кормить нужно. Все, что в городе лежит и для продажи сложено, я себе заберу. Воины добычу должны получить. Если вы не хотите, чтобы я по вашим деревням сам прошел, обеспечьте моих парней зерном — три мины в день на человека. Их пока немного, но скоро подойдет конница.

— Придется пояса затянуть, — поморщились старейшины. — Но лучше так, чем твои люди придут и возьмут все сами. Ты ведь тогда нам ни коровы, ни овцы не оставишь. Согласны мы. Пошлем гонцов по деревням, рыбу будем ловить.

— Рикс Луорнис придет в ярость, — вздохнул счастливчик Мадауг. — Двадцать два таланта олова в слитках! По сто драхм за талант!

Триста, — подумал я. — Триста драхм за талант. Триста пятьдесят оно стоит в Сиракузах. Пусть купцы умерят аппетиты, а казна приготовится открыть свою мошну пошире. Все равно олова в этом мире очень мало. Бретань и Думнония. Что-то мне подсказывает, что мы с братьями за морем договоримся. И вообще, я вскорости жду делегацию пизанцев, которые возьмут роль посредника на себя. А всех остальных, кроме родичей, вежливо проводим. Я дам пизанцам олово, а они мне селитру, мастеров и ружья. А вот купцам его величества Клеона II мы покажем полруки. Долой финансовую эксплуатацию окраин! Копите деньги, нищеброды.

Всего этого я им не сказал, зато сказал совершенно другое.

— Мы, уважаемые, будем теперь единого бога чтить, Отца всего. Он и есть все те боги, которым вы поклоняетесь. Хотите с главным богом говорить напрямую, а не с его отражениями?

— Да, лишним не будет, — почесали затылки уважаемые люди.

— Тогда повторяйте за мной, — произнес я. — Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни. Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель — безупречность во всем, что я делаю. Служение — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

1 Город Карекс или Каэр Эксе — «город на реке Экс», современный Эксетер.