Градобор.Лебединая песня

“… множество миров есть на белом свете. Наш мир, мир Разных, для кого-то покажется ужасным. Но это не совсем так. При всех бедах и несчастьях, коими мы сами себя одарили в избытке, наш мир удивителен и прекрасен. Под защитой дивных крыл и разумных властителей он просто обязан стать лучшим из миров”.

Из летописей Градобора. Некий Наставник Челак

ГЛАВА 1

С тех пор, как пропал сын правителя Солнцедара, город накрыло дождём. Не сильным, добрым ливнем, а изматывающим, моросящим дождишкой. Всё вокруг уже насквозь пропиталось сыростью. Людей охватило уныние. Поговаривали, что кто-то видел в окрестностях города Унылого Спутника. Того самого, что высасывает из человека душевные силы, отчего тот хиреет, худеет и, наконец, умирает неизвестно от какой напасти. А Унылый Спутник продолжает своё неслышное шествие, ища очередную жертву.

Всем было не по себе. И лишь заполонившие Солнцедар драготы чувствовали себя вольготно, будто находились на своём подворье. Они с каждым днём становились всё наглее, и если бы не жёсткая, уверенная рука Правителя, вполне возможно, что случилось бы что-то ужасное. Но пока торговцы торговали своими товарами, пусть и не так активно, ратники несли свою службу, охраняя покой города и его окрестностей, ремесленники производили свой товар, и только земледельцы остались не у дел, ожидая ясной погоды. Это только сажать можно в грязь, да и то не всегда получится князь. А в дождливую погоду все полевые работы замирают. К тому же ещё люди поговаривали, что в небе видели каких-то странных существ. Они летали так высоко, что разглядеть их было невозможно. Но в душах к унынию добавились тревога и паника.

На самой окраине города невесть когда была построена харчевня "Весёлый хряк". Какое веселье для хряка в харчевне – совершенно непонятно. Видимо, весело, когда его бока шкворчат на вертеле над огнём. Только не для самой животины. Тем не менее, посетителей здесь всегда в избытке. А тем более нынче: народ, донельзя вымотанный дождём и ожиданием, жаждал развлечений. И в этот день кабак был полон страждущих. Кто-то хотел просто выпить свою норму и отправиться восвояси. Кто-то искал приключений на свой хребёт, что та кошка. Кого-то интересовали длинноногие смазливые девчонки, в изобилии наличествующие здесь.

В самый разгар “охоты” входная дверь распахнулась, как от порыва ветра, и, шваркнулась о стену, чудом не зацепив никого. Срубленная из векового дуба, она была тяжела и громоздка. И если бы кто стоял рядом – всё, хана, отходил человек своё!В помещение по-хозяйски зашли трое драготов. И, вроде бы, не в первый раз такое случалось, что посетители, что-то не поделив, били посуду, лавки, громили всё вокруг. Но всё это сопровождалось неутихающим кабацким шумом. В этот же раз наступила такая тишина, что хозяин, стоявший за стойкой, наконец-то заметил вившуюся над ним назойливую муху и тут же прихлопнул её, небрежно затем смахнув на пол. И только тогда поднял глаза. Драготы стояли так, словно были памятниками, и установлены здесь не менее ста лет назад. Пренебрежительно-насмешливо-агрессивные взгляды. Именно в духе драготов. Им были неинтересны все, кто присутствовал. Им нужен был только хозяин. И тот это понял. Вытер и так чистые и сухие руки полотенцем, и вопросительно посмотрел на нежеланных гостей.

–Ты сейчас пойдёшь с нами!

Голоса драготов – нечто среднее между рыком, завыванием и обычной людской речью. На тех, кто никогда её не слышал, производит ошеломляющее впечатление. Только вот хозяин кабака не из пугливых: работа такая, что всякого приходится повидать. И речь драготов – не самое худшее. А уж угрозы сыплются на него, как из рога изобилия. Оттого и прятал он под рабочим балахоном стреломёт. В-общем-то самое подходящее оружие. Величиной с мизинец, заполненный стрелами с усыпляющим веществом. Он специально заказывал эти стрелы лесным людям. Из чего они их делали – оставалось загадкой. Но действовали сразу и безотказно. И вылетали сразу кучей, разлетаясь в разные стороны. Это был единственный недостаток стреломёта, потому как, выпущенные,попадали в правых и виноватых. Усыплённых помощники тут же оттаскивали в специально для этого приспособленную комнату. Там они отлёживались и утром просыпались, как огурчики, с ясной головой и переполненные сожалением о случившемся. И ещё в том стреломёте была одна хитрость: крошечный комочек грязи, прилепленный к ручке. Только это вовсе даже не грязь, а дар тех же лесных людей на всякий случай. Стоит стреломёту попасть не в те руки, и комочек лопается, рассеивая в воздухе какую-то дрянь, схожую с испарениями на болоте. Действует она недолго, нужно лишь чуть задержать дыхание. Тех же, кто этого не сделал, охватывает безудержное веселье и любовь ко всему окружающему. Знали об этом единицы. Да и те – из лесных людей.

– Чем могу помочь знатным господам?

А как же, даже нежеланного гостя нужно улестить, чтобы его посещение прошло с минимумом потерь для кабака.

– Что, не понимаешь?

Вперёд выступил самый низкорослый из троицы.

–Сейчас пойдёшь с нами и скажешь, где твой друг.

– У меня много друзей. Кто из них интересует уважаемых господ? А, может, их интересует не друг, а подруга? – кабатчик наигранно-добродушно осклабился и заговорщически подмигнул.

Дальше всё произошло так стремительно, что потом кабацкие завсегдатаи не могли вспомнить последовательность происшедшего. Драготы, словно сговорившись, одновременно кинулись на кабатчика, тот успел выхватить стреломёт. И успел бы выстрелить, но что-то помешало. А потом его скрутили так, что он только кряхтел от боли. Стреломёт же оказался в руках у драготов. И тут кабак затянуло непроницаемой для взгляда пеленой мутно-серого цвета. В этой пелене пропали звуки, цвета, движения.…

Когда пелена рассеялась, кабатчика не было и в помине. Драготы, к невероятному изумлению присутствующих, затребовали побольше пива, девчонок и комнаты на неопределённый срок. И только после того, как они удалились в предоставленные им комнаты, тишина просто взорвалась. Все обнимались, хлопали друг друга по спине, и каждый требовал за свой счёт угостить всех. Благо, что помощники кабатчика не исчезли…

* * *

Дождь наконец-то прекратился, оставив после себя сырость и туманные испарения. По притихшему лесу, крадучись, пробирался человек. Погони не было, в этом он был уверен. Но, всё же, стоило поостеречься. Вот кончились кустарники, началось царство белоствольных берёз. Затем пришёл черёд молодому густому ельнику.

Человек хоть и бесшумно стремился к одному ему ведомой цели, а всё же лесные жители успевали его почуять и вовремя скрыться. И оттого казалось, что на многие вёрсты вокруг всё живое просто вымерло. Наконец, перед ним оказалась яма. Яма, как яма, перепрыгнул, да и вся недолга. Но нет, человек замер, словно сомневаясь, а затем шагнул в черноту….

Бухх!!! Кажется, его приземление должен был услышать весь лес. Ан нет! Вокруг него не шелохнулась ни одна травинка. Впрочем, этих самых травинок здесь было: раз-два и обчёлся. Всё-таки, солнце сюда даже в гости не заходит. Зато тёмных провалов в стенках ямы – море разливанное. Словно дырок в сыре. В одной, самой большой, показался здоровенный знакомый силуэт.

– Никого не привёл?

– Нет, всё чисто.

– Всё же, отправлю внучков. Доверяй, но проверяй…

Словно по мановению волшебной палочки с разных сторон повыскакивали внучата лесного человека: что-то среднее между медвежонком, человеком и рысью. Они белками пронеслись по стенке и исчезли из глаз.

– Идём.

– Кудлан, – едва поспевая за быстрым, неслышным шагом лесного человека, обратился к нему пришлый, – что в мире творится-то? Что-то я совсем запутался.

– Помолчи.

Пришлось молчать до тех пор, пока они не подошли к толстой дубовой двери.Казалось, её невозможно не то, что открыть, но даже сдёрнуть с места. На что уж в “Весёлом хряке” дверь неподъёмная, но тут… Кудлан же легко потянул её на себя и дверь мягко открылась. Вот уж действительно, по себе срублена. Каждая плаха в полствола толщиной.

– Входи, Радогост.

Убранство подземной комнаты отдалённо напоминало то, что привычно в избах. Но отличалось тем, что всё, что было срублено, отличалось большими размерами: огромная постель, огромные лавки, стол как лужайка в лесу. На пол набросаны медвежьи шкуры, а по постели и на лавке – оленьи, а среди них какая-то странная, небывалой окраски. Зелёная-презелёная, с длинной шерстью, точно водоросли в реке. Хозяин махнул лохматой рукой, мол, присаживайся. Сам уселся на лавку. Гость осторожно погладил мех рукой. Нежный, точно пух гагары.

– И сносу нет, – как будто читая его мысли, молвил Кудлан, – да усаживайся, не боись, тому меху уж лет двести, а всё как новый. Ещё дед мой где-то в дальних краях добыл. А что за зверь – никто не знает. Ну, не тяни. С чем пожаловал?

– Да ты понимаешь, что случилось? Прошлым вечером в мой кабак завалились драготы…

–Да-а-а…, – Кудлан озабоченно почесал когтистой лапой-рукой за лохматым ухом, – это уже хуже. Как они узнали, что вы с Нежданом – друзья? Не хочется думать ни на кого плохо. Да и, думай не думай, того, кто об этом рассказал драготам, уже, наверняка, и в помине нет. Нужно как-то Неждана упредить. А вот как…

– А голубя отправить?

– Нельзя. Сколь ни посылали – толку чуть, только драготы лишь быстрее узнавали о том, что хотели сделать от них втайне. Есть какие-то силы, о которых мы не знаем. Вот если бы узнать…. Но на всё нужно время. А его-то у нас и нет.

Снаружи раздался шорох и покашливание.

– Да входите уже! Чего припозднились?

Кудлановы внуки, сверкнув жёлтыми, круглыми, как у совы, глазищами на Радогоста, затарахтели на каком-то своём языке. Дед внимательно выслушал, тяжело вздохнул.

– Ладно, ступайте пока.

Сидевшего на кровати Радогоста вдруг страшно потянуло в сон. Он моргал глазами, тёр их, щипал себя за ухо, но голова, словно самостоятельная, клонилась к ложу.

– А, – заметив мучения гостя, ухмыльнулся хозяин, – этот мех такой! Чувствует, когда человеку сон необходим, как жизнь. Сам же и разбудит. Бывает, и приснёшь-то совсем на чуть-чуть, а сила, да выносливость вливаются без меры. Ты спи, не майся, да не сомневайся, а я пока тут решу кое-что.

Последние слова Кудлана прозвучали глухо, как в тумане….

– Ох вы, ёлки конопатые!

Радогост вскочил, как ужаленный. Мягкое ложе превратилось в кучу гвоздей остриём кверху. Однако стоило ему встать, и мех снова стал мягким и гладким. Чудеса, да и только!

– Ну, – пробасил наблюдавший за ним Кудлан, сидя на лавке, словно и не уходил никуда, – каково?

Радогост прислушался к себе.

– Такое чувство, будто если я сделаю хоть один шаг, то полечу! Это ж надо, а?

– Тебе это понадобится. Именно ты сможешь добраться до Неждана, и никто другой. Возьмёшь шкуру с собой. И не сумлевайся, когда надобно – выручит.

– Стой, стой, стой! Куда идти? А кабак? Да его же через день разнесут в щепки!

– Ничего, – Кудлан встал и, невзирая на сопротивление Радогоста, напялил на него старый треух, дырка на дырке, драную меховую безрукавку – остатки чьей-то шубейки, на плечо вздел торбу, доверху наполненную всякой всячиной, за пазуху запихнул зелёную шкуру (как она там поместилась?) и насильно вытолкал за дверь. А там и из ямы выпихнул.

– Эй, Кудлан, ты чего? – наконец возмутился Радогост, – это что – по дружбе так?

– Именно. На тебя открыли охоту. Те драготы, что заявились к тебе, пришли в себя и поклялись своими богами отомстить тебе за унижение.

– Так я же не виноват, что они схватили стреломёт!

– А я тебя упреждал: будь с ним осторожнее! Да, ещё. Наблюдение за всеми нами ведётся с непомерных высот, чуть ли не от самых звёзд. И именно благодаря этому наблюдению драготы так успешны в своих походах. В - общем, остерегайся! Всего и вся! А там разберётесь. За кабаком присмотрим. Поспешай, не торопясь. Хоть в пути вряд ли кого встретишь, а всё же оберечься надобно. Сильная спешка внимание привлечёт. Ну, а коль прижмёт – дуй во все лопатки. А доберёшься до Неждана, передавай поклон.

И Кудлан исчез в одном из множества отверстий. Радогост обречённо вздохнул, выпрямил свою долговязую фигуру, уложил поудобнее торбу и зашагал туда, не знамо куда.

ГЛАВА 2

На границе дня и ночи весь мир незаметно изменяется. Чего ни коснись взглядом, всё не такое, как при свете дня. Вот и поеденные временем и непогодой зубцы крепостной стены напоминают шипы на спине драконов. Тех, которые изображены на старых иссохшихся грамотах. А то, что находится далеко внизу, под ногами, постепенно прячется в туманных сумерках, в конце концов совсем исчезая с глаз. И только звуки, доносящиеся досюда, подтверждают то, что там всё на месте и никуда не делось.

В верхней части огромного дуба, там, где развилка образовала удобную площадку, свесив ноги, расположилась молодая особа неопределённого возраста. В вечерних сумерках черты лица были размытыми, волосы убраны под шапочку, да и по одежде мало что можно было сказать. Что делать – больно много невидимых врагов развелось вокруг. Оттуда и стена крепостная. Достаточно веское основание для отказа от нападения. Главное – успеть за ней укрыться.

А солнышко совсем спряталось. Осталось только его разлившееся по небу сияние.

– Ария!!! Ария!!

Где-то далеко внизу из боковых ворот показалась фигура в белом. Она, словно призрак, плыла по тропинке, уже примерявшей ночные одежды.

– Ария! – раздалось гораздо ближе, – ну что за несносная девчонка!

Особа на дубе поджала ноги и замерла в надежде, что её не заметят. Но не тут-то было! Хранительница Древнего, а ещё – Наставница остановилась прямо под дубом. Достав из кармана плоский, отполированный до блеска кругляш зеркальной руды, она дунула на него, и почти тут же её слегка размытое лицо всплыло среди тёмной листвы.

– Ай - яй - яй! Ну как тебе не стыдно, Ария! Моя лучшая воспитанница, дочь уважаемого человека, а ведёшь себя, точно сорванец!

Негромкий мягкий голос всегда добивался того, чего другиеникогда бы не добились криками. Ария умоляюще протянула руки к призрачному лицу.

– Тётушка Лебедь, ну скажи, разве можно пропустить такое чудо, как закат? Ну погляди сама!

Лицо тут же исчезло, а фигура внизу крутнулась вокруг себя. Откуда-то появились кипенно-белые перья, образовав собою похожий на водоворот воздушный столб. И тут же на развилке появилась невысокая стройная женщина. А перья незаметно растаяли в прозрачном воздухе. Расположившись рядом с девушкой, она вздохнула.

– Ария…

– Тётушка Лебедь, ну помолчи же!

Небо, лишившись поддержки солнца, словно бы линяло,теряя одну за другой цветные краски.

– Скажи, тётушка, неужели ты и правда можешь становиться лебедью?

Женщина недоверчиво покосилась на девушку.

– А что, ты ещё до сих пор не видела?

– Нет, – растерянно отозвалась та.

– Удивительно…. Ну хорошо, смотри, сейчас самое время….

Взмах руки - и вот уже рядом с Арией не женщина, а … птица! Прекрасная белая лебёдушка. Поднявшись на лапках, она сделала несколько шажков и, махнув крыльями, воспарила над Арией, над дубом, над лесом. И её перья из снежно-белых стали цвета заката со всеми его переливами. Сделав круг над городищем, она вернулась к дубу. Ария зачарованно смотрела на это чудо. Лебедь же мягко опустилась туда, откуда взлетела, встрепенулась и вновь стала тётушкой Лебедью.

– Диво дивное.… Это так красиво…, – девушка сидела недвижимо, словно зачарованная, – похоже на первый снег: нежно, воздушно! Так и хочется махнуть руками и полететь следом, – мечтательность в её голосе как-то враз сменилась напористостью, – скажи, тётушка Лебедь, а я смогу так когда-нибудь?

Лебедь всполошилась.

– Об этом ведомо лишь Древним. А пока даже не вздумай пробовать! Обещаешь мне? – озабоченно спросила у Арии. Та часто закивала, – сейчас могу только сказать, что твоя другая сущность необязательно может оказаться лебедью…

– А кем же она может оказаться?

– Всему своё время. Не торопи Судьбу. Ей надо всё тщательно взвесить и понять. Но точно могу сказать, что гадом ты не будешь.

– Бр-р! – передёрнулась Ария, рассмешив тётушку Лебедь.

– Ну, а теперь вниз?

– С прыгучестью?

– Давай! Опасайся только тонких веточек, ты ведь уже не маленькая.

Ария, словно расправленная пружина, подпрыгнула на месте и, даже не остановившись, спрыгнула вниз. С ветки на ветку, с ветки на ветку.… Лишь однажды она не удержала равновесия и камнем полетела вниз. Ария уже зажмурилась, ожидая удара о землю. Но этого не случилось. Прямо на месте её предполагаемого падения лежала огромная куча лебяжьего пуха, похожая на облако.

– Ах! – Ария на секунду утонула в мягчайшем пухе, радуясь тому, что ничего не переломала. Но тут же почувствовала под тем местом, откуда растут ноги, жёсткую землю, – ой!

Из её глаз брызнули слёзы. Но рядом уже была вездесущая тётушка Лебедь. Она прижала к себе Арию, приговаривая:

– Ничего, так всё и должно быть. Ты, моё солнышко, учись больше доверять своему телу. Ведь вспомни, была у тебя мысль ухватиться за ветку и повисеть на ней?

–Д-да, – неуверенно подтвердила Ария.

– Вот… Я чему тебя учила? Есть память души, а есть память тела. И если ты не будешь чувствовать и ту, и другую, будешь обречена попадать в такие вот неприятные истории. А теперь вставай! Всё уже прошло!

Ария встала. И, правда, мягкое место не болело.

– Батюшка твой заждался тебя. Ты забыла, что сегодня намечается?

Но девушка почти не слушала наставницу. Она была занята тем, что старалась не наступить на трещины в земле. Ведь всем известно, что трещины – это места, через которые жители подземного мира могут попытаться затащить к себе всех тех, кто живёт на земле…

– Ария, – резанул слух немного раздражённый голос тётушки Лебедь, – ты слышишь меня? И сколько можно верить этим сказкам про трещины в земле? Вот скажи, ты сможешь сквозь неё пролезть?

И наставница указала пальцем на одну из самых крупных трещин.

– Нет, но ведь, говорят, что тамошние жители очень искусны в разных волшебствах...

– О, Древние!!! Она сведёт меня с ума! А я-то чему тебя учу? Или ты думаешь, что моё обучение – сплошная ерунда?

Ария от неожиданного обвинения сначала захлопала длинными ресницами, затем обхватила невероятно лёгкую наставницу за талию и закружила прямо посреди тропинки, рискуя в любой момент споткнуться о корни деревьев.

– Ах, тётушка Лебёдушка, ты – самая лучшая, самая умная, самая хорошая!

И она так же неожиданно закончила кружение, опустив тётушку Лебедь на землю.

– Ну, ты же понимаешь, всё это – детское. И я понимаю это, но не могу пересилить себя. А, может быть, так и должно быть? – девушка с надеждой посмотрела в лицо наставнице.

– Всё может быть,– спокойно ответила та, – однако, в жизни бывает много ситуаций, когда приходится пересиливать себя….

Наставница прервала себя на полуслове и внимательно посмотрела куда-то вверх за спину Арии. Ария притихла. И медленно, очень медленно стала поворачиваться…

– А-а-а, – зародившийся где-то внутри крик выплеснулся истерическим визгом, и Ария унеслась вперёд по тропе со скоростью спугнутого оленя и топотом табуна лошадей. Она даже не расслышала раздавшийся ей вслед едва сдерживаемый смех. Тётушка же Лебедь осталась стоять посреди тропы, уперев руки в боки и всё так же глядя вверх. Однако там, наверху, всё уже было тихо. Да и в лесу вдруг всё замерло, как перед грозой. Лебедь ещё немного подождала, но наконец её терпение кончилось.

– Ну, что, солнце ясное, насильно тебя стаскивать или сам сподобишься?

Тишина задержалась ещё на какое-то время, а затем вверху что-то зашуршало. Из густых ветвей стала опускаться верёвка, на конце которой была привязана белая, как снег, крыса. Видимо, ей было очень даже неплохо в подвязанном виде, потому что она даже не ворохнулась, а лишь с видимым любопытством рассматривала своими красными глазками-бусинками оказавшуюся прямо перед ней женщину. Наставница ухмыльнулась и, протянув руки, взяла крысу на руки. Почесала за ушками, погладила спинку, бока. Затем, не поднимая головы, вновь обратилась к тому, кто сидел наверху.

– Я так думаю, батюшка твой очень обрадуется, чем ты занимаешься вместо того, чтобы изучать волшбу.

– Ох, нет!

Ветки затрещали, посыпались сухие сучья, листья, и на землю кулём свалился паренёк чуть старше Арии. И если в Арии не сразу можно было определить, кто она есть, то в нём мужское начало тут же бросалось в глаза. Это и широкие плечи,и крепкие кисти рук, привычные к тяжёлому труду. И уже начавшие изменяться черты лица с едва наметившейся порослью.

– Тётушка Лебедь, не говори отцу! Он и так запрещает мне всё. Говорит, что я уже достаточно взрослый, чтобы заниматься всякой ерундой. А разве Черныш – ерунда?

И он указал раскрытой ладонью на крысу.

–Погоди, а почему – Черныш?

– А ему так больше понравилось. Вот назови его как-нибудь, проверь.

– Хм-м.… Ну, пускай… Белый! Ой!!

Крыс, как собака, оскалил зубы и даже едва слышно зарычал.

– Черныш!?

И тот ласковым котёнком потёрся о ладонь настоятельницы.

– Так ты у нас умный малыш, да? Что ж, иди к своему… другу? – вопросительно посмотрела она на паренька.

Он кивнул головой и протянул руку. Крыс белой молнией мелькнул в воздухе июркнул к нему в рукав.

– А теперь идём домой, по дороге расскажешь, зачем наблюдаешь за Арией. Да ещё и пугаешь её.

Узкая тропинка едва заметно расширилась, дав возможность идти рядом. А плотные заросли кустов, растущих вдоль тропы, создавали чувство уединённости. Помолчали.

– Скажи, тётушка Лебедь, когда к человеку приходит понимание?

Та удивлённо уставилась на него.

– Ты.…Такие вопросы задают, постигнув что-то, недоступное другим.

– Это так. Я повзрослел, тётушка!

Наставница хотела хихикнуть, но побоялась обидеть паренька.

– Ах, Углеш, Углеш! Ты, конечно, кое-что осознал для себя, но это не мешает тебе устраивать каверзы для известной нам обоим особы.

Карие с жёлтыми вкраплениями глаза прямо впились в глаза наставницы.

– Почему ты меня так назвала? У меня совсем другое имя!

Наставница, будучи маленького роста, сбоку и снизу вверх серьёзно посмотрела на паренька.

– Не мне тебе объяснять, что у человека за его жизнь имя может меняться многажды. Помню, что ты – Любим, однако, сейчас ты больше похож на уголёк, только и ждущий, когда его раздуют, превратив в жгучий огонь. Главное, чтобы этот огонь не причинил боль тому, кому он дорог, кто его любит и ценит. Думаю, ты не обидишься, если я иногда буду тебя называть Углеш? – заметив его сомнения, она добавила, – один на один.

Любим облегчённо вздохнул, но его пытка ещё не кончилась.

– По поводу Арии.… Не обижай её!

– Да она сама кого хочешь обидит! Просто в этот раз она совсем не ожидала…

– Вот это-то меня и беспокоит. Мир полон как хорошего, так и плохого. И нужно постараться, когда придёт время, быть готовым ко всякому. Поэтому вам следует держаться друг друга.

– Я не смогу…

Любим вдруг совсем по-мальчишечьи швыркнул носом, тут же сделав вид, что в нос что-то попало. Наставница внимательно посмотрела на него.

– Идём-ка со мной…

И, не дожидаясь его согласия, потянула за руку, прямо затащив в уже тёмные зелёные дебри. Крепко держа, она буквально тащила его за собой. Любим диву давался: откуда в такой маленькой и с виду слабойженщине столько силы? И как она так уверенно бежит по почти совсем тёмному лесу? Но тут дебри расступились, явив бескрайнюю водную гладь, слегка подсвеченную ещё не совсем потемневшим небом. Наставница наконец-то отпустила руку Любима, сделала пару шажков к воде, взмахнула руками, одновременно крутнувшись вокруг себя, и поднялась в воздух белой лебедью. Любим не сумел вовремя остановиться и, не удержавшись на обрывистом берегу, кулём упал в воду, подняв тучу брызг. Лебедь ахнула по-человечьи, всплеснула крыльями, точно руками, опускаясь на гладкую поверхность воды. Весь вымокший, Любим выбрался на узкую полоску песка, снял одежду, оставив лишь исподнее, выжал с неё воду и, развесив на торчащих из обрыва корнях для просушки, сел на землю, понурив голову. Лебедь белым призраком поплавала поблизости, почистила перья, затем тихонько подплыла к берегу, вышла на береговой песок, шлёпая перепончатыми лапками, встряхнулась, вытянулась и вновь обернулась женщиной. Сев рядом с Любимом, она стала перебирать в руках мелкие тёплые камушки.

– Скажи, Углеш, Челак что, тебя ничему не учил?

Любим ничего не ответил, только ещё ниже опустил голову, словно в чём-то провинился.

– Так… Кто-нибудь, кроме меня, об этом знает?

Тот отрицательно покачал головой.

– Ах-ха! Это уже лучше. Вот что, мой хороший! Как пойдёшь к своему наставнику, передавай от меня поклон, мол, Лебедь благодарит его за подарок. Ах, да, – поправив свои белые одежды, наставница вытянула откуда-то белое лебяжье перо, – это ему отдай. Да тут же беги домой, выспись хорошенько, и утром чуть свет – ко мне! Понял? Теперь ты мой ученик!

Любим даже рот раскрыл от такого поворота событий.

– А как же…. А разве так можно?

– Если всё по правилам, то можно, – она похлопала его по руке, – а у нас как раз всё по правилам. И вот ещё что.… Поплюйсебе на ладонь. Вот так. Хорошо, – сделав то же самое, наставница хлопнула своей ладонью о ладонь Любима, – сделка закреплена!

– А как же свидетели?

– Вот же безголовая! Сейчас….

Встав на ноги, она хлопнула в ладоши. И тут же из воды показалась морда сома, из зарослей осоки, степенно вышагивая, вышла цапля, а из-под коряги выползла метровая гадюка.

– Слышали?

Кивок головами.

– Видели?

Снова кивок головами.

– Свидетельствуете?

И третий кивок. Наставница хлопнула в ладони и торжественно произнесла:

– Сделка засвидетельствована! Вы свободны, друзья мои! Но, если понадобится, вы знаете, что нужно делать, – и добавила сама себе, – хотя сомневаюсь, что это потребуется.

И сом,и цапля, и гадюка исчезли с глаз, точно их здесь и не было. Любим сидел как обухом пришибленный. Потом подскочил, сплясал какой-то замысловатый танец и, упрятав драгоценное перо за пазуху, побежал по едва заметной дорожке наверх. Но тут же вернулся.

– Тётушка Лебедь… Наставница! А я тоже так смогу?

Он повёл рукой на те места, где недавно находились свидетели его избрания.

– Всему своё время. В этом нет ничего сложного. По возрасту ты уже должен это уметь, но.… В-общем, беги, всё будет ладом! Вот ещё что… батюшке своему ничего не говори, сама к нему наведаюсь.

Любим буквально растаял в уже совсем опустившейся на землю ночи. Проводив своего нового ученика тёплым взглядом, женщина устало вздохнула и села. Немного посидев, она поднялась, отряхнула подол одежды и отправилась следом за Любимом.

ГЛАВА 3

– Эй, подручный, поддай жару!

Голос коваля был подобен грому небесному. А иначе в кузне нельзя: не услышат. Меха заходили ещё быстрее, ещё злее. С коваля и его подмастерьев пот лился в три ручья. Раскалённые заготовки, шипя, погружались то в воду, то в гусиный жир, то в жижу, что должна бы находиться в отхожем месте, то вообще непонятно во что, но затем снова оказывались на наковальне. И лишь пройдя семь кругов своего металлического ада, заготовки становились мечами, наконечниками для стрел и копий, ножами. Да мало ли чем.

Сегодня ковали меч для воеводы. Работа ладилась, с каждым ударом тяжёлого молота и с помощью малого меч становился всё более похожим на тот, что привиделся Латыне во сне. И вот уже когда работа близилась к завершению, потребовалась одна на первый взгляд небольшая добавка, без которой мечи их городищаничем не отличались от других.

– Морозко, бросай меха, мухой ко мне!

Мужичок с жиденькой бородёнкой бросил меха и, прихрамывая, подбежал к наковальне. Меч дивной формы лежал, исходя жаром. Морозко провёл рукой как можно ближе к его поверхности.От этого движения меч, начавший было остывать, вновь набрал силы жара. И когда жар достиг своего предела, Морозко набрал полную грудь горячего кузнечного воздуха и, чуть задержав его внутри, вдруг дохнул на меч. Не единожды Латыня видел сие чудо, но вновь и вновь поражался тому, что происходило на наковальне. Сама наковальня сверху донизу покрылась толстым слоем инея. Зато меч.…Ух! Лёгкая изморозь тончайшим узором стала растекаться по поверхности меча от основания к кончику. Ближе.… ближе...В тот самый момент, когда изморозь коснулась самого кончика, именно в этот момент и ни секундой раньше, Латыня ухватил клещами заготовку и сунул её сначала в какую-то жирную смесь, а уж потом - в бадейку, полную ледяной воды. И это тоже было чудом, ведь вода должна была бы застыть. Однако всё происходило с точностью до наоборот. Сказать, что от соприкосновения меча с водой пошёл пар – это не сказать ни о чём. Пар стал просто вторым воздухом, скрыв собою всю внутренность кузни. Он забивал дыхание, норовя удушить собою тех, кто вызвал его. И когда казалось: всё, конец, входная дверь скрипнула, пар тяжёлым облаком вырвался наружу и растворился в ночном воздухе.

– Мир вам и благословение Древних!

На пороге стояла та, которую называли нежно и просто: Лебедь. Она одна из всех жителей городища носила белые одёжи. Уж так требовала птица, образ которой она принимала. У неё даже волосы были белые. Однако ж, это была не седина, не волшебная краска, а именно их родной цвет.Светло-серые глаза, полные житейской мудрости, завершали облик гостьи и одновременно притягивали к себе.

– А, Лебёдушка! Милости просим!

Все, находящиеся в помещении, разулыбались. Ни для кого не секрет, что с приходом Лебеди приходит удача и лад. Морозко засуетился, ища подходящее место для белых одежд гостьи. Но она подняла руку, останавливая его.

– Благодарствую, Морозко! Не за тем пришла.

Неслышным шагом она подошла к бадье с водой.

– Ну и как, Латыня, удался Зимород?

Тот непонимающе уставился на Лебедь, но тут же непонимание сменилось радостью.

– Да, ведь и вправду Зимород!

Он быстро подошёл к Лебеди и вместе с нею заглянул в бадью. На воду упало лебяжье перо.Коснувшись её поверхности, поплыло по кругу, то приближаясь к центру, то отплывая к самому борту. Наконец, оно оторвалось от воды, взмыло в воздух и тут же растаяло в остатках пара. А в глубине бадьи темнел цвета вороного крыла меч с морозным узорочьем по краю, стягивающимся к будущей рукояти в нежное лебяжье перо. Латыня хотел выхватить меч из воды, но Лебедь его остановила.

– Рано. Не трожь. Пусть отдыхает, сил набирается. Да и вам пора на отдых. А к тебе, – она серьёзно посмотрела в глаза Латыне, – у меня есть разговор.

– Что ж, и вправду пора на отдых.

Вечер лёгкой дымкой опустился на землю, уставшую от дневных забот. Латынины помощники, наведя в кузне порядок, разбрелись по домам. Сам же он расположился вместе с Лебедью на скамейке под рябиной, сплошь увешанной гроздьями оранжевых ягод. До осени было ещё далеко, поэтому никто не зарился на их горечь. И стояла рябина, будто только-тольконарядилась в ожидании гостей. Зажжённые неподалёку факелы, закреплённые на предназначенных для этих целей столбах, своим светом мягко прохаживались по ягодам, и те загадочно мерцали.…

– Так о чём ты хотела поговорить, Лебедь?

В голосе Латыни промелькнуло едва заметное беспокойство. Что-то хочет сказать ему Наставница отроков и отроковиц?

– Скажи, Латыня, почему ты не стал учить Любима своему делу?

– А, вот ты о чём, – тяжёлый вздох вырвался из могучей груди; кисти рук, перевитые толстыми венами, устало опустились на колени, – кто бы другой спросил, я бы не стал отвечать. Но ты… Я ведь и то иной раз задумываюсь: а, может, это вовсе и не мой сын? Нет, оно, конечно, мой. Однако, в голове у него что-то такое, чего мне, наверное, никогда не понять. У него ничего не выходит! Даже малое дитя может больше, чем мой сын! Сын коваля! Мне и стыдно, и досадно, что то, что легко понимают другие ученики, мой сын совсем не понимает!

Латыня в сердцах двинул кулачищем по скамье и замолчал. Лебедь тоже помолчала, а затем спросила:

– Поэтому ты отдал его Челаку?

– Да, поэтому. Но, наверное, он никчёмный. И там у него ничего не выходит. Хотя Челак не жалуется.

Лебедь хмыкнула.

– Ещё бы он жаловался! Оплата-то, думается, достаточно велика?

– Велика!

Лебедь подумала немного и решила, что умалчивать что-либо нет никакого смысла.

– Ничему твой Челак его не научил! Просто дал ему вольную вольницу, мол, занимайся, чем хочешь, только мне не мешай.

Для Латыни это известие было сродни хорошему удару по голове. Он тяжело задышал, сжимая и разжимая кулачищи.

– Да я ему башку откручу! Скормлю рыбам! Или пойдёт на удобрение!

– Тише, тише! – положила свою прохладную ладонь на его руки Лебедь,– не затем я пришла.С завтрашнего дня Любим – мой ученик.Не чини ему препятствий.

Латыня взволнованно вскочил со скамьи и начал ходить туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Наконец, остановился.

– Не таким я хотел бы видеть сына.… Думку таил коваля знатного с него сделать. А оно эвон как вышло! Говоришь, к тебе в ученики? Сколь оплаты требуешь?

– Он сам будет твоей оплатой. От себя скажу: ты хороший человек, Латыня, но как отец ты – никудышный. Нет, ты не изувер и не потатчик. Просто отцовство – не твоё призвание. На время обучения Любим будет жить у меня. Не трогай его. Что получится из всего этого – увидишь в своё время, и она встала,– не сомневайся, с сыном твоим договор заключён чин чинарём, с тремя свидетелями.

Латыня вновь тяжело вздохнул.

– К Челаку-то сходить?

– Незачем, всё без тебя обойдётся. На том прощай. Время от времени буду наведываться.

Она встала и уверенно шагнула в темноту. Едва слышные шаги сменились хлопаньем крыльев, быстро стихшим где-то в стороне Богатырь-озера.

ГЛАВА 4

Сон разогнали расшумевшиеся пичуги. Лебедь открыла глаза, потянулась. Вскочив с постели,прошлёпала босыми ногами к окну. Тонкая слюдяная пластина пропускала достаточно света, однако, снаружи ничего невозможно было разглядеть. В нетерпении Наставница притопнула ногой и, дёрнув за скобу, распахнула окно настежь. Свежий, ароматный утренний воздух потоком хлынул в избу, вытесняя ночные видения и негу и принося бодрость и жажду движения.

Лебедь, словно девчонка, звонко рассмеялась и козой заскакала по комнате, на бегу заправляя постель, приводя в порядок дом. Под глиняным рукомойником, расписанным дивными птицами, ополоснула лицо, накинула на себя дневные одежды и толкнула дверь, намереваясь быстренько добежать до озера. Изба её стояла в стороне от городища, но недалеко от воды, в непролазных зарослях тальничника. А каждый знает, что этот кустарник растёт так, что заполоняет собой всё пространство. Не ведая дороги, в нём легко можно заплутать. Да, собственно, и так не каждый мог к ней пробиться: Лебедь наложила ограничения на посещения.

Странно, дверь не поддавалась. Наставница ещё додумывала свою мысль о том, что к её дому не подберётся с худыми намерениями ни человек, ни зверь, а червячок сомнения уже зашевелился в голове. Она ещё раз попробовала толкнуть дверь, но та даже шелохнулась.

– Интересно…

Лебедь прищурилась, немного подумала и затем уверенно подошла к окну. Как можно тише вылезла через оконный проём наружу, на цыпочкахпрокралась до конца стены и осторожно заглянула за угол. На пороге, притулившись к двери, спал Любим, подложив под себя истрёпанный кусок овчины.Ещё вчера целая рубаха была то там, то сям изорвана в лохмотья. Лебедь было нахмурилась, но вовремя заметила улыбку, блуждающую по губам Любима. Такая улыбка не может быть у человека, которого совсем недавно мордовали. Захочет – объяснит, что случилось, нет – значит, и не надо. Лебедь, конечно, могла бы всё, что произошло, “увидеть”, но не стоит ученику с самого начала давать понять, что Наставник при желании может узнать всё, “от” и “до”. Это ни к чему хорошему не приведёт. Как ни в чём не бывало, не таясь, Лебедь подошла к пареньку.

– Углеш, – она осторожно тронула его за плечо, боясь напугать, – Углеш, вставай!

Тот открыл глаза и, увидев перед собой Наставницу,вскочил на ноги.

– Приветствую тебя, тётушка Лебедь!

– И тебе доброго утра, Углеш! Идём купаться! – и, уверенная, что её ученик идёт следом, прошла несколько шагов. Не уловив сзади никакого движения, приостановилась и обернулась.

– Что случилось? Что-то не так?

– Да я как-то никогда с утра не купался…., – переминался Любим с ноги на ногу.

– Ну что за непослушный народ, – пробурчала тихонько Лебедь и добавила уже нормальным голосом, – первый урок тебе, Любим: Наставника нужно слушаться беспрекословно. И это будет до тех пор, пока не закончится твоё обучение.

Заметив в его глазах несогласие, она подошла к нему близко и, едва прикасаясь, погладила по щеке.

– Запомни, настоящий мастер никогда не сделает плохо своему ученику. Это, конечно, если мастер именно настоящий! А я считаю себя таковой. Поэтому, если есть у тебя какие-то сомнения, говори сейчас. Или если появятся в дальнейшем, говори сразу. Мои ученики всегда были моими друзьями, и остаются ими по сей день. Ну, так что? Идём?

Любим вздохнул облегчённо и кивнул.

– Ну и славно! Побежали!

Озеро приняло их в свои объятия, плеснув в лица по пригоршне воды. Ночной туман ещё не поднялся, и было очень тихо. Все звуки доносились сюда словно сквозь толстое одеяло. Любим всегда считал, что хорошо плавает, но так, как плавала наставница, ему ещё не доводилось видеть. Она то оборачивалась лебедью, то снова становилась женщиной. И он даже перестал считать, сколько раз произошло это превращение. В какой-то момент он выпустил её из виду, а уже она вон где – на берегу. Длинные белые волосы лебяжьим крылом полощутся на поднявшемся ветерке, с платья то там, то сям слетает белый пух и, падая в воду, оборачивается пеной.

– Тётушка Лебедь, а меня-то забыла! – раздавшийся с обрыва звонкий голос разорвал тишину, и по тропке вниз сбежала Ария, на ходу сдёргивая одежду и в одной сорочке с разбегу ныряя в воду.

Вынырнула она далеко от берега. Откинув с лица волосы и смахнув воду, она раскрыла глаза и опешила: прямо перед ней замер Любим, не зная, как себя повести. Ария набрала в рот воздуха, чтобы выразить своё возмущение, но набежавшая волна плюхнула ей в лицо пеной. Пока девушка откашлялась, Любим успел уплыть достаточно далеко и уже выходил на берег. Наставница молча стояла неподалёку, даже ни капельки не удивившись. Ария фыркнула возмущённо, нырнула ещё пару раз и, бурча что-то себе под нос, тоже поплыла к берегу. Выйдя на сушу, она подбоченилась и сощурила карие с зелёными крапинками глаза.

– И что это такое? Что этот, – она указала тонким пальчиком на Любима, –

делает здесь, и почему ты его не прогонишь?!

Лебедь не спеша сорвала травинку, сунула в рот её кончик, пожевала и лишь тогда, зажав травинку в зубах, очень спокойно сказала:

– Ну, во-первых, командовать ты будешь у себя дома! Во-вторых, Любим тоже теперь мой ученик!

И, повысив голос и отбросив в сторону травинку, добавила:

– И, наконец, в-третьих: прикройся, срамница!!!

Только тогда Ария, ахнув, кинулась к своей одежде, одним махом натянула её на себя, чувствуя, как лицо заливает жаркий румянец и злясь от этого ещё больше. Одевшись, она не сменила гнев на милость, а всё так же воинственно встала в позу оскорблённой невинности.

– А я что, уже не ученица?

– Ария, потрудись говорить со мной уважительно! – голос Лебеди не стал громче, как, казалось бы, должно было быть, а даже стал как будто тише. Любим же всё это время и вовсе молчал.

Однако Ария уже вошла в раж и неизвестно, что бы ещё наговорила, но тут наставница фыркнула, что-то при этом буркнув, и вот уже на месте Арии оказалась… сорока. Она ещё какое-то время потрещала, скача и хлопая крыльями, но, нечаянно посмотрев в воду и увидав в водной глади своё отражение, ахнула совершенно по-человечьи и замолчала, понурив голову. Тётушка Лебедь покачала головой.

– Идёмте обратно. Пора приниматься за учёбу. Утро выдалось неудачным, может, день порадует?

И она, не оглядываясь, устало зашагала вверх по тропинке, едва заметно махнув рукой. Ария вновь обрела свой облик и, виновато примолкнув, отправилась следом. Процессию замыкал отчего-то тоже расстроившийся Любим.

Учёба для Любима началась с обычных вещей. Нужно было скосить траву во дворе у наставницы, покормить всех прилетавших птиц, вырубить старый неохватный пень, оставшийся от когда-то росшей прямо посреди двора лиственницы. Ему казалось странным, что, обучаясь волшбе, нужно было заниматься совершенно обычными делами.Хотя… у Челака он вообще не делал ровным счётом ничего. Тот велел ему просто наблюдать за всем, что попадалось на глаза. Но главное, чтобы Любим не мешался ему под ногами.

Сначала, после тяжёлой работы в кузне, Любим был счастлив, целыми днями бездельничая. Но человеку, с детства привычному к труду, рано или поздно должно было стать ясным, что всё идёт не так. Ведь отец хотел, чтобы Челак сделал из него ведуна, раз он сам не смог сделать кузнеца. Но дни шли за днями, а ничего не менялось. Челак занимался своими делами, даже и не думая обучать Любима хоть чему-то, ведомому ему самому. Любим пытался присматриваться к тому, чем занимается Челак, рассчитывая научиться хоть самой малости. Но учитель, заметив его потуги, прогнал прочь, пригрозив отходить розгами. Мол, его, Любима, время ещё не наступило. А если его словами – "нос не дорос".

Именно тогда паренёк и стал всё время проводить в лесу. От природы наблюдательный и терпеливый, он совсем сроднился с лесом. Знал, что происходит не только поблизости, но и в самой глухомани. И, конечно, он ну никак не мог не обратить внимания на дочку старейшины Арию. Ух и девчонка! Гром и молния! Ну настоящий пацан. Ни в чём не уступала ребятам. Ни в плавании, ни в драках, ни в играх. И даже плевалась ничуть не хуже любого из них (хорошо, что её отец этого не видел). А вот женский труд…. Говорят, руки не из того места растут. Это как раз про Арию. Отец её не раз грозился выпороть как следует, но толку было чуть. Тогда он решил прибегнуть к последнему средству: отдать на обучение Хранительнице. Если же и из этого ничего не выйдет, остаётся прямая дорога – замужество. Пускай муж учит её тому, чему не научил родной отец. Однако обучение совершенно неожиданно принесло свои плоды. Ария изменилась. Резко и бесповоротно.И отец её снова испугался. Сам не мог понять – чего. И вновь стало зреть решение с замужеством...

– Любим! Любим, ты что, заснул?

Отвлёкшись от своих мыслей, Любим поднял глаза. Ну разве назовёшь эту пацанку девушкой?Аника-воин, да и только! За плечами лук и колчан со стрелами, в руке смерть на верёвочке. Хитрая такая штучка, из плоского камня с желобком. Сделав своё дело, она лёгким движением руки, как собака на поводке, возвращалась к хозяину. Ах, да, ещё на Арии был пояс с набором метательных ножей, о котором Любим мог лишь мечтать. И самое обидное, что уж у него-то такие ножички должны были быть в первую очередь. Отец-то – коваль. Но, увы, ножи принадлежали именно Арии, а вовсе не ему.

– Любим, ну очнись же!

Голос Арии зазвучал обеспокоенно.

– Да, я слышу тебя.

– А чего не отзываешься?

– А что я должен был ответить? Не заснул? Так ты и сама это видишь.

Ария обошла вокруг него, по своему обыкновению прищурив глаза.

– Странный ты какой-то…

– И в чём моя странность?

– То молчишь, как бука, то умничаешь, как самая старая Хранительница. Я что тебя звала-то? Мне нужен помощник. Я ещё не совсем хорошо мечу ножи, а бегать каждый раз.… В-общем, будешь приносить мне ножи?

– Ты что, с дуба свалилась?

– А ты откуда узнал?

– Да я не про это… Тебя не беспокоит то, что тётушка Лебедь дала мне работу, которую я должен закончить до захода солнца?

– Ну и что? Потом сделаешь!

– Ну уж нет! У меня нет желания вернуться в кузню к отцу. А именно это и произойдёт, если я не буду выполнять распоряжения Наставницы.

– Вот ты скукота-скукотища.… А если бы тебе понадобилась помощь? Что, не попросил бы меня помочь?

– Я всегда рассчитываю только на себя.

– Нет, а всё-таки?

– Хм-м.… Тогда я считал бы себя обязанным оказать тебе какую-нибудь ответную помощь.

Ариясначала нахмурилась, а потом стукнула себя по лбу.

– Точно! Я окажу тебе ответную помощь: разрешу немного пометать ножи, а потом помогу доделать твою работу, а потом…

– Хватит! Я тогда снова буду тебе обязан!

– Ладно, шутки ты не понимаешь... Тогда у меня такое предложение, от которого ты никак, понимаешь? никак не сможешь отказаться. Я хочу, чтобы мы были не только учениками одной Наставницы, но и самыми лучшими друзьями. Ты согласен? – Ария протянула Любиму свою маленькую крепкую ручку.

– Друзьями? Ты хочешь быть моим другом?

Его лицо выражало такое недоумение, что Ария забеспокоилась: что она не так сказала?

– А ты что, не хочешь?

В тот момент, когда Любим, всё же, протянул руку Арии, Лебедь перевернула кругляш зеркальной руды и, довольная, улыбнулась. Всё идёт так, как и должно. По крайней мере, эта девчонка оказалась гораздо умнее, чем думала Наставница. Замечательно! Будем учить обоих. Ах!.. Передёрнув плечами, она обернулась лебедью и, расправив белые крылья, взлетела в чистое небо.

С метанием ножей пришлось погодить. Стоило Любиму метнуть первый нож, как из его рукава с писком вывалился Черныш. Он, правда, быстро забрался обратно, используя штанину Любима, как лестницу. Но и этого мига хватило, чтобы напугать Арию. И уж каким образом она очутилась на ёлке, остаётся только догадываться. И почему именно на ёлке? Кругом деревьев полным-полно!

А визгу-то было! Любим, во-первых, никогда не слышал, чтобы так долго и громко визжали, а, во-вторых, не видел, чтоб на деревья забирались так быстро. И из-за чего? Из-за маленькой зверушки, которая только и сделала плохого, что дала себя увидеть. Через некоторое время Ария осипла, и оглушающий визг прекратился. Она молча раскачивалась огромным маятником, вцепившись обеими руками в самую макушку несчастной ёлки. Любим засунул руку за пазуху. Черныш, не переставая, дрожал в испуге.Вот девчонки! Всё у них шиворот-навыворот!

– Ария, смотри, как ты его напугала!

В ответ раздалось невнятное шипение.

– Видишь, как он дрожит? – и Любим, вытащив крыса, показал его Арии, как будто она могла с такой высоты разглядеть дрожание Любимова друга.

Нет, она, конечно, залезла бы ещё выше, если бы было куда. Однако ёлка уже кончилась, а её верхушка, не выдержав такой тяжести, скрипнула и согнулась. И снова Арии не повезло: можно было, воспользовавшись прыжками, слезть с ёлки и убежать, но руки намертво прилепились еловой смолой к макушке. Какое-то время Ария злилась, потом её бил истерический смех, и, наконец, потекли слёзы. Ария уже и не помнила, когда в последний раз плакала. И от этого было ещё обиднее. Наконец, слёзы кончились, и она увидела ЕГО. Тот самый белый крыс, из-за кого она здесь повисла, уверенно бежал по ветке рядом с ней. Так как визжать Ария уже не могла, она просто в ужасе смотрела на это существо, ожидая чего-то страшного. Но крыс остановился, пискнул и лизнул её в нос, а затем деловито побежал дальше. За ним тянулась длинная верёвка. Сначала он обогнул согнутую вершину, а затем несколько раз обежал вокруг рук Арии. Завершив эти странные действия, крыс подсунул кончик верёвки под свободные пальцы девушки и серьёзно уставился своими красными глазками-бусинками в её глаза. Как ни испугана была Ария, всё же поняла, что нужно сжать руками конец верёвки. Когда она это сделала, крыс удовлетворённо вздохнул и тут же побежал к сгибу вершины. Девушка настолько заинтересовалась тем, что он делает, что даже немного перестала бояться и, неподвижно повиснув, внимательно наблюдала за крысом и ждала, чем всё кончится. А тот приступил к самому важному: он начал перегрызать ветку с висящей на ней Арией. Как только ветка захрустела, он стрелой слетел вниз.

– Ария! – крикнул снизу Любим,– не виси кулём, дёргайся! Не бойся, я тебя держу! Всё будет хорошо!

И как только она начала дёргаться, вершинка отломилась, и Ария начала падать, словно какая-то занятная игрушка: с ветки на ветку, с ветки на ветку. Где-то посередине ёлки верёвка натянулась струной, и Ария всё той же игрушкой подскочила вверх, затем вниз и, наконец, повисла, почувствовав, что упруго натянутая верёвка подаётся вниз, опуская её, Арию.… Нет, этот промежуток времени она не любила вспоминать, так же, как и висение между небом и землёй. Удивительным было то, что её успокоил не кто иной, как крыс. Любим сунулся было утешить уже сидевшую на земле и истерически рыдающую девушку, но она так рыкнула на него, что он решил отсидеться поодаль. А вот крыс оказался не из пугливых. Белой молнией он метнулся к девушке, быстро отгрыз прилипшую верёвку, затем, немного помедлив, встал на задние лапы и стал осторожно слизывать струящиеся по её лицу слёзы.

Когда истерика закончилась, Ария осторожно, одним пальцем, не испачканным смолой, погладила крыса, словно невзначай спросила:

– И как тебя зовут?

– Черныш.

Понятное дело, что крыс ответить не мог, и за него ответил Любим. Но если бы Ария уже научилась убивать взглядом – она бы сделала это всенепременно. Вместе со взглядом она, наверное, выпустила и всю злость, потому что следующий вопрос задала уже почти спокойно:

– А почему неПушок или там Зайчик?

Ответом было шипение крыса, оскалившего зубы.

– Ух ты! – Ария, попривыкнув к крысу, уже, кажется, совершенно перестала его бояться, но, всё равно дёрнулась от неожиданности. Впрочем, она тут же успокоилась, – значит, ты сам выбрал себе имя? Молодец! Люблю тех, у кого есть характер.

Сверху послышался шум крыльев. Белая лебедь плавно опустилась на землю, не спеша поправила перья и лишь тогда приняла облик наставницы.

– Ну, что, всю работу сделали?

Конечно, она и виду не подала, что всё видела с высоты. И что результатом происшествия очень довольна.

– Черныш! Тебя тоже касается!

Крыс озадаченно пискнул и спрятался у Любима в рукаве.

Ария и Любим, словно сговорившись, дружно молчали. Любим делал вид, что внимательно рассматривает всё ещё находившиеся у него ножи, а Ария тёрла руки, словно смолу можно было просто так оттереть. Наставница вздохнула.

– Ладно, ничего не говорите. Хотя вы и так не сильно-то разговорились. В-общем, так! С завтрашнего дня, а, точнее, с сегодняшнего вечера начинаем занятия более плотно. Что-то непонятное витает в воздухе. И если Арию я хоть чему-то успела научить, то Любиму придётся заниматься до седьмого пота. А теперь марш на озеро! Там начнём занятия. Там и поедим.

Обрадовавшись, что не будет разноса, ученики побежали вприскочку вперёд. Лебедь же спокойно шагала сзади. Похоже, пока только она чувствовала едва ощутимое движение воздуха с острым запахом опасности.

ГЛАВА 5

Да уж, тётушка Лебедь умела выдавить семь потов из своих учеников…. Задания каждый раз менялись, но прежде Наставница добивалась положительного результата. Хотя бы частично.

На очередном занятии нужно было уподобиться тому, кого называла Наставница. И если цаплю, медведя, зайца ученики изобразили запросто, то изобразить паука, ехидну илидаже траву поначалу казалось совершенно невозможным.

– Поймите одно: никому не ведомо, какая ваша вторая сущность. И если вы окажетесь не готовы принять её целиком и полностью, последствия могут быть самые печальные. И, главное ведь, не просчитаешь, когда она может проявиться. Поэтому, – повысив голос, она хлопнула в ладоши, – змея!

И ученики послушно поползли по широкой полосе гальки, больше похожие не на змей, а на престарелых крокодилов, в последний в жизни раз выбравшихся на сушу.Не выдержав этого душераздирающего действия, Лебедь решила вмешаться. Сжав кулаки, она вытряхнула из них что-то невидимое. И тотчас по бокам от учеников стали образовываться ямы, поднимая в воздух песок и мелкие камни. И продолжалось это через равные промежутки времени, то с одного бока, то с другого. Конечно же, теперь "змеи" были гораздо больше похожи на настоящих.

– Тонущий ёж!

И Ария с Любимом перевернулись на спину, скручиваясь в клубок.

– Камыш!

Они вскочили на ноги, вытянули вверх руки и зашипели, изображая шуршание и надеясь, что звучит это хоть немного похоже.

Черныш уже устал метаться по телу Любима. Да и тот едва сдерживался, чтобы не рассмеяться от щекотки. Наставница заметила его мучения.

– Черныш! Изобрази… цаплю, что ли…

Тот даже приоткрыл свою зубастую маленькую пасть, как человек, которого чем-то повергли в шок. Но, к общему удивлению, встал на задние лапы, засунул в пасть кончик хвоста, что, видимо, должно было выглядеть как клюв, и замер недвижимо. А глазки его скосились на Лебедь, мол, так делаю или нет? Тётушка Лебедь, не удержавшись, фыркнула, а потом звонко рассмеялась. До чего же уморительно выглядел крыс! Это послужило концом мученийеё учеников. Они прямо катались по земле от смеха. И снова Черныш удивил всех. Он громко заскрипел на своём крысином языке и тоже упал на землю, начав кататься.

– О, Древние, так он же смеётся! Ну просто чудо, что за крыс! Всё, ребятки, на сегодня достаточно. Попробуем вызвать завихрения в воздухе, а потом купаться, кушать и на отдых!

С завихрениями было туго. Сколько ни бились Любим и Ария, ничего не выходило. Наконец, Лебедь рассердилась.

– Можете вы расслабиться или нет? Пока вы этого не сделаете, ничего не выйдет. А уж если не научитесь вызывать завихрения, значит, я в вас ошиблась.

И именно эти слова сдвинули дело с мёртвой точки. Ученики полуприкрыли глаза, слегка дунув перед собой сквозь неплотно закрытые губы, так, что раздался тихий свист, и сделали едва заметное движение пальцами. И, о чудо! Неподвижный до этого воздух чуть заметно заколебался, и два маленьких смерча, как шалуны-мальчишки, пробежались по берегу, подняв в воздух сухие травинки, столкнулись на короткий миг и спрятались в зарослях осоки.

– Ну, вот же! – восторженно захлопала в ладоши тётушка Лебедь,– молодцы! А теперь быстро в воду!

Ночь выдалась тихая: ясная, звёздная. Любим решил спать на улице. Бросив на землю тюфяк, он блаженно растянулся. Ох и денёк был! Руки-ноги болели, словно он целый день работал у отца в кузне. Вот тоже хорошее дело! И, всё-таки, он, Любим, не смог там работать, как отец с ним не бился. Почему-то кузня представлялась ему живым существом, которому больно от ударов тяжёлого молота. И это существо то ли пело, то ли рычало, то ли что-то пыталось объяснить всем. Но слышал его только Любим. А все ковали, включая отца, сочувствующе смотрели на него, когда он пытался им что-то объяснить, думая, что у Любима не всё ладно с головой. Так вот и случилось, что дорога в кузню оказалась ему заказанной…

Звёзды подмигивали ему, предлагая свою дружбу. Или это только так казалось? У них у всех было своё место, которое они никогда не покидали. Любим стал высматривать самые крупные. Их был не так много, но они были такие яркие! В какой-то момент на часть звёзд будто тень набежала. Впрочем, тут же пропала, и звёзды засияли ещё ярче. " Странно", – успел подумать Любим и провалился в глубокий сон. Во сне ему снилась кузня. Почему-то она была похожа на… дракона. Того, которого Любим видел на старинных свитках. Ему было плохо.Но затем кузня пропала, пропал и дракон, и перед Любимом уже стоял отец, объясняя непутёвому сыну, что у дракона, помимо башки должно быть и туловище, и хвост. А раз этого нет, значит, и дракона нет. Потом снилось ещё что-то, и ещё.… И Любим ворочался с боку на бок и громко стонал. Прохладная ладонь легла ему на лоб. Сны прекратились.

Лебедь тоже долго не спала. Она и так, и эдак прикидывала, что означают эти дуновения воздуха. Это не ветер? Нет. Скорее похоже на чьё-то дыхание. Но если это– дыхание, то что за существо так дышит? И каких оно должно быть размеров? Потом мысли наставницы переключились на претендента на роль жениха для Арии, выбранного отцом девчонки. Что-то в нём было не то. Надо будет обратиться к Древним. Ну, не совсем к Древним, а к оставленным ими свиткам. Возможно, что-то и прояснится. И она уже было настроилась на сон, но тут снаружи раздались едва слышимые стоны. Босые ноги спешно прошлёпали на улицу.

Любиму снилось что-то ужасное. Лебедь недолго думала: притянула к себе свет звёзд. Свила из него тончайшую нить и тут же связала из неё невесомое сияющее покрывало. Затем накинула на Любима, приложив вдобавок к его лбу свою руку. Тот сразу же затих, расслабился и задышал ровно и глубоко.

– Всё будет хорошо, – шепнула ему напоследок заклятье уверенности и, сладко зевнув, отправилась спать.

* * *

Дождь начался неожиданно. По всем приметам должно было быть вёдро, однако, вот же он: мокрый и почему-то холодный, хоть на дворе и разгар лета.

Любим слышал сквозь сон шум дождя. Тихий, равномерный, он нашёптывал на ухо Любиму что-то очень приятное. Не открывая глаз, Любим улыбнулся. Хорошо! Ёлки зелёные,да ведь спать-то он лёг на улице! Мигом проснувшись, он вскочил на ноги, и тут же его окатило холодным душем, вымочив насквозь. Где-то из подмышки заверещал Черныш. Видать, и до него добралась вода. Из дома наставницы послышался дружный смех.

– Сюда беги! – махнула Лебедь ему рукой из открытого окна, – да тюфяк не забудь!

На столе уже стоял самовар, и Ария попивала чай с калачами, шумно прихлёбывая и надеясь, что вновь не рассмеётся. Однако Любим сам захохотал, только не над собой: вылезший на белый свет Черныш был похож на мокрую курицу. Смекнув, что друг смеётся над ним, крыс, уже успевший залезть к нему на плечо, куснул его за ухо.

– Ой-ёй! – схватился Любим за укушенное место, смахнув Черныша с плеча. Тот едва не упал на пол, но Лебедь успелаподхватить его на руки. Крыс же, извернувшись, теперь уже сам спрыгнул вниз и спрятался в углу под лавкой.

– Черныш, как тебе не стыдно! – отняв руку от уха, Любим увидел на ней капельки крови.

– А вот не будешь в следующий раз высмеивать! – Ария уже добралась до сушек и вовсю хрумкала ими, запивая душистым чаем с белоголовником и смородиновыми листьями.

Лебедь прикрыла окно, села за стол, придвинув короткую лавочку Любиму.

– Присоединяйся!

И сделала то, что для него было просто невероятным. Она налила в мисочку молока, поставила с краю стола, рядом положила кусочек сыра и повернулась к забившемуся в угол крысу.

– А тебе что, особое приглашение?

Ария подавилась чаем и начала кашлять. Наставница вздохнула, постучала Арии по спине, а себе по коленке, приглашая Черныша забираться. Тот успел немного привести себя в порядок и стал забираться на указанное место с видом знатного человека, снизошедшего до тех, кто ниже его по рождению. Он уже забирался по скатёрке на стол, когда Лебедь взяла его за шкирку.

– Будешь слишком много мнить о себе, спуску не дам, понял?

И, рассчитывая на то, что крыс не глуп,опустила его рядом с мисочкой с молоком. Черныш даже не пискнул в ответ на такую бесцеремонность, которую он позволял только Любиму, а молча начал лакать. Поговорить об этом уже не пришлось.

– Ку-ку!

– Ох, ты, – вскинулся Любим, – кукушка! И так близко!

Наставница выскочила из-за стола и вылетела на улицу. Ария с Любимом переглянулись и кинулись туда же, не забыв прихватить и возмущённо пискнувшего Черныша. За дверями никого не было.

– Ну и куда она убежала?

– Погоди немного, сейчас….

Любим не зря долгое время провёл в лесу. Уж что-что, а в следах он разбирался не хуже любого следопыта. Метнулся туда, сюда, дал круг по двору и уверенно махнул на тропу, ведущую к городищу.

– Что будем делать?

После случая с ёлкой девушка приняла Любима как брата, которого у неё и в помине не было. И если она решала всё быстро, спонтанно и не всегда правильно, то Любим был полной её противоположностью. Что бы ни случилось, ему обязательно нужно было всё тщательно взвесить и только тогда принять решение.

В этот раз он думал недолго.

– Знаешь, Ария, мне кажется, что мы пришли с тобой в ученичество в странное время.

– Почему ты так решил?

– А ты что, не чувствуешь, что вокруг что-то происходит? Только пока это всё размыто и непонятно. И чем всё кончится – ведомо только Древним.

– А что нам теперь делать? – почему-то перешла на шёпот Ария, – тётушку Лебедь будем искать?

Её искать не пришлось. Видимо, она ушла недостаточно далеко, так как её голос был какой-то странный: громкий и слегка визгливый, лишь чуть приглушённый расстоянием,он будто к чему-то призывал. И Ария, поддавшись внутреннему чутью, схватила Любима за руку и дёрнула так, что он вынужден был присесть.

– Быстро поползли!

Любим не стал раздумывать, а просто пополз следом за ней: иной раз Ария бывала очень убедительна. Хотя до тётушки Лебеди было далековато, лучше, всё же поберечься. Не зря, ох, не зря на Совете было решено всем без исключения носить одежду, одинаковую и для мужчин, и для женщин. И цвет был выбран такой, что в любой ситуации человек мог словно бы исчезнуть. Что уж там мастерицы вплели в волокно, однако,если долго сохранять недвижимость, свои-то, может, и заметят, а вот чужаки.… Очень сомнительно.

Они осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой, но достаточно быстро ползли по тропинке и, к собственному изумлению, оказались с обратной стороны дома Наставницы. Пользуясь тем, что у наставницы до самых стен были насажены высокие душистые травы, они приблизились насколько можно к неплотнозакрытому окну.

– А я в который раз тебе объясняю, что, во-первых, Арии здесь нет, а, во-вторых,до тех пор, пока она не закончит обучение, никто не имеет права забрать её у меня!

Мужской голос, едва сдерживающий ярость, настаивал.

– Всё, что заключено после, не действительно. Её отец давным-давно заключил сделку с моим отцом о том, что Ария станет моей женой! И всё, в чём ты меня пытаешься сейчас переубедить, мне абсолютно неинтересно. На этот раз я тебе поверю. Моей невесты я здесь СЕЙЧАС не вижу. Но если ты будешь чинить мне препятствия, ты пожалеешь!..

Крыс уже давно проявлял беспокойство. Высунув мордочку, он сосредоточенно что-то вынюхивал. А из окна в этот момент потянуло холодом, стены стали покрываться инеем. Однако незваный гость, увлёкшись спором, этого, по всей видимости, не замечал. Вот уже иней со стен перекинулся на землю, покрывая собой близлежащие травы и кустарники…. Черныш вдруг дёрнулся, вырвался из рук Любима и, быстро перебирая цепкими лапками, забрался в окно.

– Черныш! –Ария с Любимом замерли.

– А-а-а! – вдруг раздался вопль, словно в дом забрался сам Изгнанный.

Закрытые двери будто сами собой распахнулись, выпуская крупного рыжего мужчину, волосы которого были подобны пожару, – крыса!!! В дом забралась крыса!!!

И столько неподдельного ужаса было в этом вопле, что парочка, затаившаяся в кустах, подумала, что, наверное, этот наглый рыжий парень увидел что-то действительно ужасное, а сами они не расслышали, что он кричал. Рыжий же никак не мог выбраться из тальничных зарослей. Он кричал, спотыкался, падал, поднимался и снова падал, не переставая кричать. Совершенно неожиданно он замолчал. Кусты одновременно напряглисьи также одновременно наподдали нарушителю спокойствия. Раскоряченное тело взлетело над зеленью тальничника и исчезло из виду…

– Уф! Что это было?

– К-кажется, м-мой ж-жених…

– Жених? Вот это да…. Думаешь, он больше не придёт?

Ария не успела ответить, так как оказалось, что перед ними стоит тётушка Лебедь.

– О чём заговор?

Молодые люди переглянулись, но ничего не смогли ответить.

– Ладно, вставайте. Тревога отменяется.

Она направилась к дому, но тут же остановилась.

– Слушай, Любим, где ты такого зверя отхватил? Невероятно! Своим появлением он предотвратил на какое-то время распрю.

– А что случилось-то? – ничего не понимая, спросила Ария.

Но наставница махнула рукой, мол, не мешай пока, и пошла в дом.

Оказалось, всё предельно просто. Ещё в тот день, когда наставница искала Арию, ожидали приезда жениха для смотрин. Но жених не приехал, и было решено Арии ничего не говорить.

– Это как это: не говорить? Я что – деревяшка какая или истукан каменный?

– Ты, девушка, не бунтуй, дай досказать. Так вот. Жених этот не просто так, сбоку припёка, а сын государя поселения Солнцедар. Поселение это находится довольно далеко, за цепью гор невидимой отсюда страны Белогорье.

– Это что, горы белые?

– Эх, Любимушко, жаль, что не сразу ты ко мне в ученики попал. А то б не задавал такие вопросы. Да, горы, действительно, белые. На солнце их склоны слепят глаза, поэтому жители Белогорья временами ходят с такими тряпочными полосочками на лице. В эти полосочки вставлен тонкий слой призрачного камня. Надеюсь, про это спрашивать не будете?

Ария и Любим дружно помотали головами. Призрачный камень – не диковина. В каждой семье есть вещица, в которой этот камень так или иначе задействован.

– Так вот, горы находятся от нас очень далеко, а Солнцедар вдвое дальше. Редко бывает такое, чтобы увиделся кто-то из наших людей, и жителей того поселения. А каким ветром занесло сюда этого чужанина – одним Древним ведомо. Конечно же, из-за дальности расстояния никто из нас толком не знает, чем живут те и другие, какие у них и у нас обычаи. В - общем, когда сегодня Гришутка вызвал меня, и я рассказала гостю, что ты – моя ученица, тот взъярился, как дикий вепрь. Заявил, что с его семьёй договоренность была раньше. Но против свидетелей не попрёшь. Было подтверждено начало твоего ученичества. Тогда гость стал настаивать на том, чтобы увидеться с тобой. Он думал, что мы прячем тебя. Пришлось пропустить его в дом из чувства гостеприимства. Оставалось надеяться, что вы догадаетесь где - ни то спрятаться. Кто его знает, что это за женишок, и что принесёт с собой. В - общем, обсуждения были бурные. Да вы слышали. Нет, ну крыс-то хорош! Скакнул на стол и, как ни в чём не бывало, стал доедать то, что у нас было не доедено. Оказалось, гость до ужаса боится крыс….

– А Гришутка-то кто таков? – спросил Любим.

– Как – "кто"? Лесовик. Мы давно с ним дружбу водим. Он меня и взялся упреждать о незваных гостях. Не за так, конечно. За мятный пряничек. А, кстати…. Гришутка-а, лови угощеньице!

И в окошко полетел пряник, исчезнувший прямо в воздухе.

ГЛАВА 6

Неведомый жених исчез, словно его и не было. Жизнь пошла своим чередом. Каждый день начинался работой, без которой в хозяйстве никак нельзя обойтись. Любима это удивляло, но не мешало ему исполнять свои обязанности. Он вообще склонен был работать, размышляя, мечтая о чём-то, чем размышлять, не делая ничего. И каждый раз проворонивал момент появления тётушки Лебеди. Она появлялась из ниоткуда, тихонько стояла в сторонке, не мешая заканчивать дневное задание. А потом или негромко хлопала в ладоши, или отправляла в сторону Любимамаленькие смерчи, которые начинали кружить вокруг парня, заставляя отвлечься. Тогда все инструменты убирались по своим местам, а Любим вслед за наставницей отправлялся либо в лес, либо в поле, либо сразу на озеро. По дороге к ним присоединялась Ария, и начиналась учёба. И это был тоже труд. Иной раз очень тяжёлый. А однажды…

– Так, братцы-кролики, сегодня мы с вами займёмся ратным обучением.

– Мы же не воины, – тут же отреагировала Ария, – чего нам тогда учиться тому, что вовсе не пригодится?

Наставница нахмурилась.

– Ария, я сколько раз просила тебя не торопиться с выводами? Жизнь достаточно длинная, чтобы испробовать многое из того, чего совершенно не ждёшь.

Она помолчала, остановилась.

– Та-а-ак.…Думаю, пора.… Идёмте!!!

И она широкими шагами пошла в сторону, совершенно противоположную той, куда они направлялись. И снова Любим удивлялся, как она может ходить так быстро, что он, чуть не в два раза больше, едва поспевает за ней. Где-то сзади громко сопела Ария. Тоже, видимо, изо всех сил старается не отстать. Любим не оглядывался. Пусть помучается немного, чтоб в другой раз за языком следила. Из-за неё каждый раз неприятности. А, с другой стороны, и он намеревался спросить о том же самом у тётушки Лебеди. Но одно дело – хотеть, а другое – сделать. Жалко, что сегодня, видимо, обучения уже не будет. А у него, Любима, было столько вопросов к наставнице. Вот, например, как уподобиться туману? У него почему-то получается всё наполовину. В самый неподходящий момент начинает ныть спина и плечи. И именно тогда, когда он пытается осилить волшбу, на ряд сложнее, чем та, с которой они начали. Ария сначала хихикала, называя неумёхой, а потом поняла, что всё это не просто так. Тётушка Лебедь же считала, что он недостаточно полно отдаёт себя тому, чем занимается. А, возможно, не во всё верит, позволяя сомнению вставлять палки в колёса….

Они шли достаточно долго, чтобы и Ария, отставив в сторону гнев на наставницу, перешла к размышлениям. А что, действительно, не такое уж мирное время на дворе. Мало, что ли, исчезло из поселения людей, угнано скота? И, главное, концов не найдёшь. Да, давным-давно уже не проводилось никаких ратных учений. То было устойчиво мирное время, а то пропажи сваливали на духов леса. Хотя она, Ария, ни за что бы не поверила, если бы у неё пропала коза, что её увели духи леса. Дураку понятно, что скот кто-то умыкает…. И этот тоже… Друг называется! Хоть бы оглянулся: а вдруг я сквозь землю провалилась или споткнулась, да упала….

– А-ах…!

Ну надо же, упала! Сама себе накаркала! Сколько раз зарекалась что-то выдумывать!Как же неудачно! Тьфу! Полный рот земли!

Пока Ария, поднимаясь с земли, занималась самобичеванием, тётушка Лебедь и Любим ушли далеко вперёд. И в какой-то момент с Любимом что-то произошло: изменилось зрение, исказив окраску окружающего мира и его формы неузнаваемо. Он стал слышать, как растёт трава, как ползёт червяк в глубинах земли, как стучат по стенкам яичной скорлупы ещё не родившиеся птенцы, как рождается дождь и умирает радуга.… И среди множества звуков и образов он почуял обострившимся восприятием призыв о помощи. Явной опасности не было тому, кто призывал. Но…

Любим пришёл в себя от достаточно ощутимых похлопываний по щекам. Открыв глаза, он увидел только взрывы красок, перетекающие из одного цвета в другой. Он зажмурил глаза и помотал головой. Снова попытался их открыть. Перед ним были озабоченные лица тётушки Лебеди и Арии. Наставница что-то шептала, быстро шевеля губами, но не произнося при этом ни звука. У Арии же глаза были "на мокром месте". Слёзы вот-вот могли потечь. Любим не стал этого дожидаться.

– Ну, вот, а говорили: дождя не будет!

При звуке его голоса с женских лиц моментально исчезли все признаки беспокойства и слёз. Ария ущипнула его за ухо, а Наставница, прищурившись, ехидно заявила:

– Значит, так, ученичок! С нынешнего дня не пройдут твои отговорки по поводу неумения да неможения! А теперь хватит разлёживаться! У нас ещё дел непочатый край, – сказав это, она отошла на несколько шагов, но тут же обернулась, – и даже не рассчитывай на жалость!

Ария протянула ему руку. Приняв помощь, Любим встал. Его слегка пошатывало, да и в голове ещё не совсем прояснилось, но делать нечего: Наставница ждать не станет. Он пошлёпал руками по одежде.

– Черныш, ты где?

Крыс высунул заспанную мордочку из-за пазухи. Но, не заметив ничего для себя интересного, возмущённо пискнул и юркнул обратно.

– Ну что, идём?

– Идём.

Как ни спешили Наставница с учениками, до места дошли только к первой звезде. На землю мягким покрывалом опускалась ночь. Стихали звуки, гасли краски. Ночь вступала в свои права. Впереди лежало небольшое озерцо.

– Вот мы и пришли. Немногие знают об этом месте, а кто и узнаёт нечаянно, забывает.

– А как же ты? – неугомонная Ария, наверное, никогда не сможет молчать.

Однако тётушка Лебедь в этот раз лишь улыбнулась.

– Справедливый вопрос. Но, видите ли, я – его Хранительница. И всего того, что называется"история Рода". Я помню всё. И обо всём.

– Но, тётушка, а когда тебя не будет? Ой! Ты чего?

Любим склонился близко к её лицу.

– Ты когда-нибудь думаешь, что говоришь?

– Ничего, ничего, Любим, всё правильно, всё ладно. Видите ли, у каждого мастера есть ученики. Иначе как сохранить знания? Но не каждый ученик может стать последователем.Случается такое, что учителю некому передать свои главные знания. И это становится настоящей трагедией, ведь он вынужден передавать их иной раз тому, кому не доверил бы ночной горшок. Отсюда появляются Творители Зла, в конечном итоге становящиеся Изгнанными. Но если рядом настоящий Последователь, он не только сохраняет Знания, но и преумножает их. А ещё есть промежуточные знания. И, если мастер начал обучение ученика, он обязательно даст их ему. А теперь о нас с вами. Вы – мои ученики. И я обязана дать вам промежуточные знания. А теперь идите за мной. Только не отставайте. Да, кстати, а вы-то доверяете мне?

Лебедь оглянулась и внимательно вгляделась в глаза Арии и Любима.

– Доверяем, – выдохнули те одновременно.

– Ну, что ж, как раз сейчас мы это и проверим. Пошли!

Шаг в шаг они приближались к кромке озера. Лебедь шла, не торопясь, но и не останавливалась. И вот её ноги уже в воде. По щиколотку… по колено… по бёдра, по пояс… Умеющие прекрасно плавать Ария и Любим сначала не обеспокоились. Но Лебедь всё погружалась и погружалась, даже не делая попыток плыть. Наконец, её голова исчезла под тёмной водой, не оставив и следа. Любим с Арией переглянулись, кивнули друг другу и тоже друг за другом ушли под воду. В тот момент, когда и их макушки исчезли под водой, поверхность озера стало затягивать льдом. Лёд наступал от берегов, потрескивая и шипя.Крак! С лёгким скрипом сошёлся он в самой серёдке, будто поставив точку. Задумчивая луна одиноко смотрелась в кристально чистый лёд.