Градус сказки

Градус сказки

Все имена изменены.

Описанное удалено из всех открытых источников. Ничего этого не было, потому что не могло.

Текст (см ниже) для 1% интеллектуального меньшинства.

Эта поучительная история случилась на вашей тупой планете… извини, планета. В вашей тупой цивилизации, которой скоро пиздец.

И в отличие от заёбанных тупой жизнью серьёзных пожилых – то есть пугливых и заторможенных, – малоразумных, отягощённых властью или чувством собственного достоинства, и в отличие от ебанутой гормонами школоты, которая с недоёба эмоционирует категоричными междометиями, я оперирую точными терминами. Упрощая страницы аналитики в короткие доходчивые формулировки.

Цивилизация – тупая. Ей скоро пиздец.

Заострю. Цивилизации. Не биологическому виду и биосфере. И не технологическому уровню. Хотя вы настолько тупые, что считаете цивилизацией техуровень. Как вы, блять, общаетесь-то, хаотично заменяя определения терминов подростковыми междометиями? Ци-вил. Се-вил. Вот это – воля. Цивилизация. Возможность воли. То есть во-лить. Возможность выбирать, во какие потоки операций и событий вливаться. А не действовать по принуждению голода или манипуляций ебанутых ужасом уродцев, судорожно пролезших в теневое правительство.

Я хуею с вас. Тщательно проебать исходник общеязыка и при том не уебать конструкции до полной неузнаваемости…

И да. Мат – это тут тоже технические термины. Но учебники по структуре и работе разума у вас засекречены, да и там половина – дичь полная. Так что – матом. Нету у вас других слов для обозначения ультрауправляемого мыслимпульса хапнуть и разиметь так, чтоб сдохло, родив или удобрив что-то новое. Где «разиметь» – технический термин. Из науки, которая должна быть на стыке физики с менеджментом.

Ладно. К истории. Начну с актуального, остальное вскользь по ходу.

Бар был именно таким, каким я его себе представляла. Квадратно-гнездовым. Квадрат стойки по центру с четырьмя барменами. Стеклянные перегородки между зонами. И четыре зоны. Сцена с залом. Кабинеты-переговорные. Просто столики от входа. И два полусектора с телевизорами. Поделённые стеклом, чтобы зрители не мешали друг другу воплями от содержимого экранов.

Кстати, как вы живёте в наушниках – не представляю. Тот ещё идиотизм… страх прослушать важное, ага. И не напрягать окружающих своим аудио, угу. И слушать по рекомендациям типа искина, который полный дебил, ибо дебилами разработан, а на нормальных программистов денег нет. Архитекторы то готовы из любви к искусству, но им ведь сотни нормальных программистов подавай, чтоб правильно сделать…

В общем, я вошла в зал, всё ещё имитируя охраннику за спиной школоту, случайно зашедшую в первый попавшийся бар выпить чашечку кофе и на халяву зарядить телефон. Нервную и зашуганную школоту, которая от дождя заглянула на запах еды.

Ну, охрана, лыбясь, сделала вид, что они – ничо. Детекторы металла и взрывчатки – ничо, и они – ничо.

Подождав, пока дверь закрылась, я сменилась. То есть сбросила школоту и стала клиенткой. Которой и была, по сути.

Глянула в барменов, прикидывая, к какому и когда. Барменов было четверо. Девка, тётка, мужик и дедок. Старшей смены была девка. Хотя прикидывались они, что – тётка. А спикером тётки выступал дедок. Как самый бесполезный и первый под пулю.

Так что я некоторое время, пока шла к стойке, подумала, к кому как. И решила, что можно сделать вид, что я – к девке, как к наиболее близкой мне. А не как к старшей.

Подошла, встала. Дождалась её «привет».

Сказала холодно:

– Нужен кадровик одиночек.

Она озорно, типа шутке, улыбнулась и пригнулась заглянуть под капюшон. Посмотрела на очки с масочкой. Опущенные бликующие очки.

Собралась что-то сказать, но осеклась. Потому что я тихонько хлопнула по стойке монеткой. Специальной зелёненькой. Из иридия-500. С официальным номиналом один тойлер. Ну, той самой, которая ходит в узких кругах и покупает, да, как и положено, один день работы. Любой.

Я чуть подвинула монетку, не отпуская палец.

Из-за угла бара выглянул дедок. Почти уже открывая рот брякнуть что-то про молоко. Но успел увидеть монетку и убрался.

Деваха вздохнула, стала серьёзной и спросила:

– Кем?

– Радушнешей хозяйкой дражайшей гостье.

Она хмыкнула, коснулась монетки. Я – отпустила. Монетка исчезла.

Ну, ритуал. Не нанимай человека на работы, которые он не может. А лучше – на его, на те, которые он хочет.

Деваха посмотрела на меня внимательно. Если бы я сказала «лучшей подружкой» или ещё варианты, то… но хозяйка – просто молча исполняет пожелания.

Ну а ещё это была проверка, в теме ли я, что делать после запроса кадровика.

Я – вздохнула, тяжко-утомлённо. И сказала:

– Слышала, что есть у вас столики, за которые не присаживаются без приглашения. И которые не на виду.

Она сунула руку под прилавок, напечатала в чате.

Подняла взгляд. Я сказала:

– Лимонный фреш со льдом, литровками. Любое мясо, которое есть вне маринада, просто жаренное без всего, полосками. Овощную нарезку.

Она посмотрела под стойку. Чуть скривилась. Буркнула:

– Второй литр фреша только через час. Уже на курьерском заказе, но пробки. Извините.

Я кивнула.

Потом подошла официантка и отвела меня на затемнённый кольцевой балкон со столиками у перил.

Усадили в угол, как дорогую гостью.

Посидела минутку, пытаясь вчуяться в пространство-время. Но – ничего. Просто хотелось снять маску, очки и откинуть капюшон. Посрав. С «да, нате, пяльтесь».

А предчувствия, что будет – это были уже скорей аналитические расчеты, а не предвиденье.

В общем, я сваляла дурака и расчехлила лицо. И волосы. И даже расслабилась, перестав кем-то особо быть. Ну, вот такая гостья. От которой на километр – аура непойми чего. А вблизи – так ваще. С лицом, над которым, не иначе, академия пластической хирургии год работала. Ибо само такое не бывает.

В общем, я расчехлилась и начала ждать. Сначала – просто. Потом – под сок с мясом. Аццкий жор прошлых месяцев уже прошёл. Но ещё не совсем. То есть обмен пока ещё херачил на повышенных.

Само собой, официантку – нахлобучило расчехлённым лицом. И само собой, оно в неё не влезло, и она побежала жаловаться, что ей в мозг пихают невпихуемое. Так что через десять минут я ощутила, что дурак валяется. То есть на меня попялились в камеры из-под потолка какие-то бравые биодроиды из охраны. Потом самый глючный слил куда-то запись. Ну, типа «э, смотри, что я видел!» Правда, всё-таки обернув слив в какую-то отмазку, что он типа посоветоваться, кто это и чё от меня ожидать. Не в соцсеть на страничку. Ну и оно издалека ко мне поехало.

А кадровик одиночек уже тоже ехал. Почти сразу поехал, как от стойки отошла. Но ему было дальше.

Через десять минут оно явилось. Сразу на балкон из внутренних с чёрного хода. Все такое брутальное, накачанное и с мозгами школоты. Племянник одного из троих держателей заведения и всей гильдии наёмников.

Ну, вы наверное, в курсе про гильдию наёмников. Которая типа несетевой единый информационный портал. То есть эти три держателя с командами экспертов – судейская тройка, решающая, кто есть кто, и кто косячил, а кто – нет. Само собой, своих детей они воспитывали правильно. А вот братик одного был раздолбаем-хакером. А сынок раздолбая имитировал брутального наёмника. В качалку ходил и учился бить морды. И ему позволяли, потому что все были в теме этой клоунады и отношения держателя к племяннику. Кроме самого дебила.

В общем, оно пришло и нацелилось плюхнуться за столик.

А я поняла, чё происходит. Ну, и чё делать.

Ну, эти ребята, которые гильдия наёмников, в силу профессии были в курсе. Везения. Чувства прицела. Предвиденья. Железной рубашки начальных уровней. Ускорения хотя бы в полтора раза. В общем, всякого такого, что не удивляет, как фаервол из ноздри. Для них всё это было не тупой сказкой, а жесткой реальностью неоднократно выживших ветеранов.

Так что тут мне тоже было можно. Немножечко.

В общем, оно пришло.

Я с пары шагов кинула монетку с мысленной командой «лови». Оно, само собой, поймало.

Я жестами – на камеру же! – просигнализировала: «Уйди, чтоб я тебя не видела».

Оно тупо улыбнулось и машинально село за столик. Одновременно с тем, как я встала. И пошла к стойке.

Оно растерянно крикнуло в спину «Эй!». Потупило пару секунд, вскочило и пошло за мной.

Дошла до стойки, собирая взгляды залов. И наблюдая мрачное лицо старшей смены. Взгляд её бегал с меня на тело за спиной.

Тело заигрывающее окликнуло:

– Прекрасная барышня.

Я подошла к стойке и сказала громко:

– У тебя тут по бару очень тупые и наглые шлюхи слоняются. За столик лезут. Контракт дневной заваливают.

Тело – встало. Шокированное обидой. Нервно огляделось, обнаружив, что на него все смотрят.

Старшая нервно сказала:

– Это не шлюха.

Я склонила голову набок и спросила. Громко, всем.

– Да? А как тогда называется тело, которое принимает контрактник без вопроса, кем?

Она напряжённо молчала. Я холодно надавила:

– Это вопрос, хозяюшка радушная.

Она собралась ответить. Но тело за спиной заревело:

– Слыш, ты ваще кто такая борзая?!

Я покосилась через плечё. Хищно улыбнулась. Сказала:

– Борзую тебе?

Дала паузу в секунду ответить. Но он само собой, не мог, ибо любовался. Я отвернулась к старшей и сказала:

– А ещё эта тупая шлюха шумит и мешает разговаривать. И настолько тупая, что разговаривать не умеет.

После чего не оборачиваясь, пробила телу пяткой в пах. Оно вздрогнуло и сложилось. Без дыхания и сердцебиения от болевого шока.

Старшая, застыв, пялилась на тело за спиной. Перевела взгляд на меня. Начала паниковать. И тупо злиться.

Я вздохнула и пошла к сцене. Вышла. Отодвинула от микрофона певичку.

Сказала:

– Уважаемые гости! Извините, что прерываю номер. Я слышала, что есть практика: запоров контракт, убирать работодателя для сохранения репутации Поскольку администрация данного заведения запорола контракт, возможно, в ближайшее время тут будет попытка меня убрать, что может быть небезопасно для посетителей. Спасибо за внимание.

Зрители покосились на тело, у которого суетились официантка и старик. Покосились на меня. Успела от микрофона на пять шагов, когда самый бодрый из зрителей брякнул:

– Херасе недотрога.

Тоже вариант. Так даже смешнее.

Вернулась к микрофону, и сказала задушевно, не сдерживаясь:

– Я очень, очень хочу ну хоть кому-нибудь отдаться, – секундочка паузы проникнуться. – Только вся. Целиком. А – никого, кто хотя бы пяток секунд в рукопашной простоит. Не говоря про остальное.

Что будет, если красавица обзовёт толпу брутальных самцов слабаками?

Ну вот и я удивилась, что встали и пошли наперерез только двое. Один шкаф с хищной ухмылкой. И один тощий резкий боец со спокойным лицом. Не мастер. Пара мастеров в зале была, но они даже не шевельнулись. Ветераны же, с чуем.

Я замедлила шаги и сказала виновато. Ну, типа виновато. Наиграно виновато.

– Простите, мальчики. Я драться не умею, – пауза секундочку что-нибудь подумать. – Только убивать.

Шкаф оскалился и пробил прямой в лоб. Ну, типа резкий. Только на двухкратном ускорении выглядело как махание руками загашенного нарика. Пробила ногой… подьёмом, чтоб подошву не сорвать, внутрь бедра.

Повернулась к тощему.

Он замер, глядя на шкафа за моей спиной. Шкаф сложился, мыча от боли в сломанном бедре. Потом до него дошло и он запаниковал, ощущая, как под кожей наливается из перебитой бедренной артерии. Шкаф испуганно заорал:

– Жгут! Дайте жгут!

Баба-бармен, выхватив аптечку, метнулась к нему. А тощий бухнулся на колени, упёрся лбом в пол и попросил:

– Госпожа, примите в ученики.

Почти искренне. Ну, вот так красиво он соскакивал с драки. Но в целом был не против.

Пара человек в зале тихо хмыкнули.

Я вздохнула, сказала искренне:

– Лет через пять, если выживешь, заходи.

Веселье в зале – задуло. Ну, я ж искренне. Громко подумав, что следующие пять лет не все смогут пережить. Даже не так это формулируется. Громко подумав, что я знаю, что то, что будет в следующие пять лет, они не все переживут.

А потом я посмотрела на вошедшего в зал кадровика и пошла к нему и мимо него на выход.

На ходу натягивая маску, очки и капюшон. И бросив ему на ходу:

– Заказ есть. Пойдём в нормальное место, обсудим.

Вышли. Сели в его машину. Поехали.

Через пару минут у него зазвонило. Взял. Сказал холодно:

– Слушаю.

На том конце дядя убитого сказал что-то про не брать заказ.

Кадровик холодно ответил:

– А у нас корпорация, а ты директор?

На том конце гневно помолчали и предложили меня сдать.

Кадровик покосился на меня и ответил, что профессиональная этика не позволяет. И отбил звонок.

Помолчали.

Я достала телефон. Кадровик удивился. Это был корпоративный, так сказать, телефон. Гильдейский. В кривоватом корпусе из-за встроенных модулей шифрования и связи.

Зашла в закрытый чат неспециализированных заказов, где скоро должен был появиться.

Появилось через десяток секунд. Коротенькое видео, где я на сцене. И «50.000 тойлеров за любую актуальную инфу».

Показала Кадровику. Он чуть дёрнул уголком рта.

А я написала под объявлением, с логина «Лепа»: «опустошённый Край-Дай выбыл нянчить внуков». Через пару сек появилось «докзы?» и я запостила пятнадцать сек, где счастливый Край-Дай, обнимая дочь, говорит, что выбыл нянчить внуков.

Наверное, в гильдии все были в курсе, что у него дочь умирала раком, и он был готов на всё её вылечить. Что в сочетании с «Лепа», которое читалось сокращением от «лепила», лекарь…

Кадровик, который краем глаза читал тему у себя, одобрительно хмыкнул. Я кивнула, подтвердив понимание его позиции. Выждала десяток секунд и запостила в чат:

«Не оплачено. Пиздобол, кидала»

Кадровик хмыкнул ещё раз и кликнул у себя блокировку входящих.

Очень предусмотрительно, учитывая, что там начиналась революция с переизбранием третьего держателя гильдии. Ну, давно зрело. А тут мышка бежала, хвостиком махнула…

Для идиотов. Гильдейские волшебные вояки, рассказывая друг другу байки про разных горных и подземных старцев и лесных ведьм, охотно всей толпой верили в лекарей, умеющих больше традиционной медицины. А один из держателей гильдии из-за племянника-дебила только что просрал репутацию гильдии, видимо, с таковым лекарем. Которой, само собой, не проблема выправить свой внешний вид и прокачать энергетику чакр с аурами до уровня супербойца.

Вот таким я стала, когда ко мне за столик плюхнулось тело.

А теперь все, кто пытается написать «Лепе» видят, «вы внесены в неконтакты».

Через пару минут молчаливой езды, Кадровик сказал:

– Я – Тригол.

Взяла телефон. Разблокировала его контакт. Помолчала десяток секунд, пытаясь понять, как бы ему сформулировать. Сказала:

– Не всё. Не всем. Цена – специальная. Мне ничего не надо. Надо правильно отдать, чтобы поменяться.

Тригол подумал, не придумал вопросов. Сказал:

– Запомнил, – пауза в пару сек. – Заказ?

Сказал почти без мысли, что был ли вообще заказ или я так кручёно ему в контакты просачивалась. Почти без ожидания какой-нибудь фигни для галочки. Типа «телохранитель на пару месяцев».

Я на пяток секунд вчуялась, чтобы сформулировать без шума и ошибок. Потом сделала ритуальное – выложила на полочку под стеклом монетку и сказала:

– За забывчивость.

Он коснулся монетки пальцем, я сказала:

– На два года с пролонгацией до пяти. Нужен имитатор дяди, идентичный натуральному. Зелёные глаза, тёмные волосы, смешанное азио-европейское лицо. Разведывательно-диверсионная подготовка, включая актёрскую. Исполнительность.

Кадровик подумал, сказал:

– Есть три варианта. Третий будет свободен через четыре дня. Сюда прибудет через шесть. Исполнителен, но плохо с эмоциями, при длинном контакте выглядит странным. Второй в сером списке. Эффективен, но эмоционален и запрашивает общую задачу, игнорируя планы. Может прибыть через день. Первый в полупенсионном списке. Может взять заказ, если найдёт дополнительную мотивацию к деньгам. В этом городе.

Я чуть развела руками. Ну, очевидно же. Кадровик притормозил, вылистал контакт и нажал вызов.

Ещё для идиотов. Само собой, информационщики всё просчитали на раз. И ролики вывалились в сеть с интервалом в пару секунд. Первый, где только блядское начало речи, а потом – как тело подсаживается за столик, а я – ухожу. А на оклик бью по яйцам. И второй, где сначала бью по яйцам, потом – речь целиком и шкаф с тощим, до «Госпожа, примите в ученики». С искажениями лиц, само собой, ибо клубное место с запретом на съёмку. Только моё искажено на минималках отклонения судебного иска. Ну и волосы.

В общем, дрочить на меня начали на подъезде к тому книжному магазинчику.

А час драки профи в информационной войне даёт больше просмотров, чем миллион на рекламу.

Бедная моя виртуальная пизда. Сколько трафика в неё нагнали. Хорошо, что мы с ней не особо контачим и её проблемы мне до неё. В отличие от заброса в массы послания «качайтесь, слабаки» через нижнюю чакру, что изначально и планировалось. Точней, не планировалось, а виделось во всем дереве вероятностей, и чуть-чуть больше других было полито вниманием. Ну, как-то так оно работает, опуская детали, почему у идиоток не работает.

Мы зашли в книжный магазинчик. Кадровик подвёл меня к кандидату, сказал, что подождёт в машине.

Мы посидели десяток секунд. Он – пялясь на чехол лица. Я – вчуиваясь.

Камер и микрофонов не было. Страховка-прикрытие, пара девок в очках, на нас не пялилась и не слушала.

А вот вероятности уболтать его было мало. Ну, по нормальному уболтать, вообще не вскрываясь.

Так что я кинула на стол золотой стотойлер, сказала: «за потраченное время», и пошла на выход. Со всей дури не желая с ним общаться.

Ну, вот только так было где-то с сорок процентов, что у него включиться закон противодействия и преодолеется спокойное профессиональное «нет, так нет». Причём сорок – это если я полностью, на полном серьёзе не буду хотеть с ним работать и откажусь с ним работать и распрощаюсь со всякими тенями надежды с ним работать.

Так что я вышла, села в машину. Достала телефон. Перевела кадровику пару сотен дорожных. Сказала:

– Второй вариант. И третий тоже зарезервируй.

Отъехали.

Я сделала окошко для вопроса, сказала:

– И начни смотреть четвёртый и пятый.

Через минутку он покосился на свой телефон. Спросил:

– А этот почему не?

Ну, в окошко спросил. Типа что не так с этим и кого искать на четвёртый и пятый.

Я молча положила на полочку стотойлер. Типовая монетка за потраченное время и просьба не пытаться торговать информацией.

Он, не касаясь, вздохнул. Сделал кружок вокруг квартала. Остановился у магазинчика. Сказал:

– Если не затруднит, он бы хотел консультацию, что не так.

Забрала стольник.

Вернулась за столик. Забрала второй стольник. Присела. Расчехлила лицо. Глядя в стол, отпила чаю. Вчуиваясь, как проходить второй этап. Он тоже был где-то сорокапроцентный. Но ветвистый.

Сказала:

– Слышала, консультацию.

Он отхлебнул чаю, сказал:

– Сможешь угадать вопрос?

Я посмотрела в глаза. Зелёненькие, как мои. Только болотные, а не луговые. Хаки, а не горящая медь, если поэтичней. А так – да. Не то, что дядю, а папу можно изображать. Или деду, учитывая процент соли в перце. Или селитры в угле, учитывая, что часть потери мелатонина отстреливала рыжиной. Прям как у меня. Только у меня насыщение падало от корней к кончикам, а у него размешалось по всей голове.

Я опустила взгляд и сказала:

– Мне не нужен трусливый дрочила.

Он секундочку покипел. Потом выдал, не подумав:

– Я несколько не в том возрасте, чтоб испытывать проблемы, кого б трахнуть.

Вздохнула, сказала:

– Читала, что военный, когда себе всё доказывает, уходит на тропу духовного развития. Уходит. В отшельники. В монастырь. Бросив все пушки и игрушки из прошлой жизни. И ебёт своих демонов и бесов с полной отдачей.

Он тихонько засмеялся. Нервно. Со страха.

Я подняла взгляд и захохотала громко. Над его трусостью и ничтожностью. Чтобы не быть такой.

Судя по тому, что он застыл, до него дошло.

Я оборвала смех и сказала очень неискренне:

– Посмеялись.

Добавила очень искренне:

– Но я консультантом, не клоуном. Ещё вопросы?

Он потискал зубы, спросил:

– А что делать?

Я, не задумываясь, ответила:

– Умри. – пауза секундочку прочувствовать. – Родись заново в том же теле. Найми две команды мусора. Одну – похитить тебя и выбить данные, которых у тебя нет. Вторую – вытащить. Сломайся под пытками. Разбейся в пыль, когда тебе по третьему кругу будут кончать в рваную жопу. Выкинь пыль и вырасти себя заново. Очевидное элементарное решение, если не тупить со страху.

Помолчали. Он – бешено соображая, как увернуться от правды. А я – допивая чай.

Встала, шагнула на выход, зачехляя лицо.

Он окликнул в спину:

– Погоди. Ты кто?

Встала, не оборачиваясь сказала:

– Не торгую личной информацией.

Он предпринял ещё попытку обесценки. Типа спросил, чтобы опровергнуть ответ своими прогнозами:

– А что будет в следующие пять лет?

Ну, типа он крутой, всю запись из бара целиком смотрел.

Надела очки. Сказала через плечё:

– Тебе – не актуально.

Вышла.

Села в машину, ожидая, как сработало.

Кадровик помолчал, сказал:

– Есть седьмой вариант. Но я только посредник. Вариант мутный.

Ну, сработало.

Само собой, продавливала я команду из кадровика с пенсионным дружбаном, которому кадровик поставлял развлечения за счёт клиента.

Я молча махнула рукой армейские «заводи, поехали».

И мы поехали. В учебный центр песни и пляски по сцене. Где кандидат в дядезаменители подрабатывал тренером. Для самоудовлетворения, ибо денег хватало с государственной шпионской пенсии. То есть вот это «я посредник без гарантий» кадровика было почти враньём. Почти – потому что были шансы, что пожилой шпион не сольёт меня государству.

К тому же, наши телефоны кончили. Ну, само собой, всё это время его телефон тихонечко шарился по моему. А мой, имитируя обычный корпоративный с парой кривых защитных программ, ещё более тихонечко шарился по его. Хотя вопрос не в программах, а в аппаратном обеспечении.

И в везении и допусках. Кадровика и всю гильдию я честно предупредила, что всё оборудование Крайдая отошло мне. То есть то, что он полез ко мне, следовало считать приглашением к обмену. Посмотреть, что в тех базах, которые лежат в доступе, который сможет вскрыть телефон собеседника.

Ну и когда мы подъехали к тренаж-центру, наши телефоны кончили. Мой – сливать базы и переписку с внешних серверов, а его – копировать пароли временных логинов и акков и сток просмотренных страниц. Очень увлекательная инфа для составления прогнозов по текущим целям и уровню образования. Особенно научные словари, где в определениях иногда попадаются слова из общей тройки тысяч. Ну, «жрать, ебацца, боль» великомудрый мозг расширил до трёх тысяч слов. Не считая туда разных профессиональных оттенков и сортов тканей, которые иногда используются для стыдливо-восторженного многословного изложения «вырядилась ебацца».

Про ткани мне вспомнилось, потому как внутри тренаж-центра все ходили как раз вырядившись. Аж на зачехлённую голову никто не удивлялся. В том числе, потому, что с вниманием и удивлением тут был дефицит. Почти все сосали и страстно жаждали удивлять, а остальным было посрать.

А кандидат-шпион тут развлекался тем, что продавал внимание и имитацию восторга в фантике тренировок по актёрскому мастерству. И когда мы с кадровиком зашли в небольшой тренаж-зал, кандидат не понял.

Хотя, может, он – так, потому, что пока шли коридорами, как-то машинально, с подачи окружающих, натянулось «типа звезда инкогнито с менеджером». Ну и шпион, как мы вошли, брякнул:

– О! Вау-вау, кто же это тут у нас? Дайте-ка я на вас посмотрю.

Где искренним было «вау-вау» от предвкушения, что счас он увидит вживую лицо, которое три минуты назад видел на ролике по ссылке от кадровика.

Я на секундочку вчуялась в шпиона. В том числе – его шаблоны драки. Потом пробила кадровику кадык шаблонным шпионским ударом и нервно паникуя, выбежала из комнаты. И убежала за угол.

В тренажных комнатах камер нет. В отличие от коридоров.

За спиной злобно-панически заработали мозги шпиона, соображая, куда звонить и как поднимать шум и муть. Только соображалось бедняге плохо. Потому что вообще никаких версий, что происходит, в голову не приходило. А просто заорать «вражеские шпионы нас убивают!» он не мог, потому что сам был шпионом, а не контрразведчиком, которых надо было звать полиции. Ну и шпионам внутри страны вообще не рекомендовалось работать и никаких полномочий у них не было. В частности, полномочий тихонечко вынести труп. В общем, плохо быть шпионом на пенсии. Почти как собакой. Всё понимаешь, но сделать ничего не можешь.

А я дошла до подвала с костюмерной. Той, которая была свалкой беушных вещей. Ну, где можно было зайти и найти что-нибудь для вхождения в образ или для съёмки. На камеру поношенность не особо видно. Ну и вещи – самые обычные, мусор для местных завсегдатаев. Только на входе висел ящик с надписью «на стирку», куда кинула монетку.

Переоделась, переобулась, скинув старое в стирку. Удостоверилась, что робот-прачка всё замочил, расщепив пару клеток кожи.

После чего пошла пить местный чай.

Да, само собой, в гильдейском баре ни отпечатков, ни ДНК от меня тоже не осталось. Равно как и в остальных местах. Ну, потому что перестроить метаболизм – это одно, а поменять ДНК – другое. А ДНК моего тела было в базах.

В местной кафешке, которая в общем-то, была гибридом с тренажёркой, были кабинеты. И я была не единственная с закрытыми лицом. Так что очень ровно взяла чайник, термос, чашку, тортик, кабинет у окна и пошла пить чай. И ждать, а что дальше.

Так. Я гляжу судорожные попытки сообразить, в каких-таких базах ДНК. Не отвлекайся. В правительственных. Не частных платного анализа.

Ну, вот ты дебил, а? Ну да, давай поищем, у кого из спецагентов дети пропадали. И высших чиновников не забудь. А как проебёте кучу ресурсов, я тебе скажу правильный ответ. А пока – намекну.

У меня вообще-то попёрла перестройка организма. И жрать хотелось как не в себя. Причём не абы чё, а нормальную еду с минимумом примесей. Ну, только теми, что по атмосфере летают, а не специально пихают. Плюс… я тебе, конечно, скажу, что информационно-намеренный состав еды тоже имел значение. То есть выращено и приготовлено оно должно было быть именно как еда, с целью накормить. А не как товар с целью продать. Но хер ты прочуешь разницу.

Ну, а поскольку там, где я была, такого вообще и близко не было, я оттуда ушла. И пришла туда, где оно было. В одну кафе-ресторан-наливайку. Посудомойкой-уборщицей. Ну и лицо там можно было не расчехлять, чтоб не кашлять.

Кстати, ещё пример идиотизма. Бытовые посудомоечные машины – есть. А промышленных – нет. По всем ресторанам так и херачат вручную в столитровых ваннах. Ну или аццкий ленточный агрегат на пол-кухни. А сварганить половину от бытовой, но чтоб мыла за десяток секунд – не. Ручками, ручками. И пол – теми же ручками.

В общем, засела я там и три месяца, пока обновлялось тело, питалась объедками и тем, что готовили сотрудникам, чтобы они лучше работали. Частенько, сотрудникам было вкусней продажного. Типа молочной каши со списанным шоколадом. Местные дуры поворотили нос, а я в тот день жрала каждые полтора часа, потому что организм верещал «Ещё! Ещё!»

А через три месяца, когда организм состоял уже почти весь из моих клеток, в заведение на чуйке заполз Край-Дай. У которого раком умирала дочь. И который уже похерил официальную медицину. И вышел на шамана. Который сказал, что решение вообще-то есть. Только найти его можно только полностью вырубив мозг и пойдя, куда чуйка поведёт. Кто б другой вообще не понял, как это. Но у бывалых ветеранов, кто десяток раз выжил, есть хотя бы понимание, что такое чуйка и как она работает. Только у них она орёт при личной опасности, перебивая мозг на несколько секунд. Ну или ноет, как заноза непонятно где. А тут опасности не было, и врубить её надо было надолго, а не на пару секунд. И не в режиме занозы.

И если ты не в курсе, под любой химией ковыряние будет не в реальном мире, а в глюках про него. О чём все чуйкопользователи в курсе.

Через неделю, за граню безнадёги, его притащило в то кафе. Где он просидел до закрытия. Отчаянно смахнул на пол стакан. Посмотрел на уборщицу, которая вышла в зал убраться перед закрытием. И прохрипел:

– Помоги мне.

На что уборщица спросила:

– А чё дашь?

И он, не задумываясь, ответил:

– Всё, что есть и будет.

Ну и всё это – не думая, искренне.

После чего я тоже не думая – а чё думать, раз вывалилось? – сказала «ну, пойдём». И игнорируя вопли менеджера, вышла. А он – за мной.

После чего я вылечила его дочь. А он передал мне по наследству всё, что есть. Включая всю инфу, которой владел. Связи, заначки, тайники, личные дела, компромат. Всё. Записал видео и уехал.

А я попила чай и мне пришла мысль, что трудно быть очень красивой девушкой лет шестнадцати плюс-минус три из-за роста и стройности. А одинокой такой – вообще. То есть надо свиту. Начиная имитацией серьёзного взрослого мужчины, типо старшего в связке.

Ну и вот это вот всё, что дал Край-Дай, от него надо было взять. Чтоб обмен. Ну, его жизнь взять, а ему другую – дать. В разных дефинициях термина «жизнь». А взяв, надо было выкинуть нах ненужное. И не в режиме «не трогай бяку». А в режиме «взять, потестить, убедиться в бесполезности и выкинуть». С готовностью не выкидывать, если вдруг что-то годное.

Что-то годное, отдельные люди под отдельные задачи, там, в базе, были. Но задач не было. А гильдия в целом – ну вот.

Сидела, кушала тортик, отмечая избавление от мусора. И ожидая, что дальше.

Да… я уже почти открытым текстом сказала, откуда я. Про ДНК. Это проверка на дебилов и на способность искать данные в условиях легкого экстрасенсорного сокрытия таковых. Ну, всего-то чуть-чуть вероятности подкручены. А не гипнозакладки со стиранием памяти и баз данных, о чём вы там подумали, извращенцы тупорылые. Вы там, случаем, бандитских заточек из полония не держите? Ну, чтоб на первый взгляд, просто нарик случайной железякой в ногу ткнул. А откуда на улице случайно заточенный полониевый электрод – да хер его знает…

Съела полтортика. Пила чай, пялясь в окно без мыслей.

Оно пришло и постучалось. Буркнула «не заперто». Оно – заглянуло. Зависло от увиденного на пяток секунд. Ну, наверное, если бы ему было моложе, в том числе, в плане опыта, и если бы не место, то он бы буркнул «извините» и исчез. Но.

Тут все игрались и общались. Актёрили. Чем-то похоже на нормальный учебный центр. Им бы ещё безумия до похеризма на собственную жизнь и рукопашки на боевом оружии с убийством хотя бы пяти процентов учеников – было бы куда как похоже на нормальный учебный центр.

Опять же идиотизм, кстати. В другом, понятно каком, тренаж-центре обратная картина. Армейское ать-два, устав и дисциплина поперёк свободы быть. Свободы убивать говно в частности. Ну и потому там всё пропитывается говном. Такая же имитация, как и тут. Только в другую сторону отклонение от того, что должно быть, если без идиотизма.

В общем, тут было больше похоже на правильный, пусть и детский садик. Где толстые неуклюжики в картонных коронах с резиновыми безопасными саблями имитируют пафосных героев. Упуская из роли, что в реальной короне с реальной саблей персонаж этой саблей за корону поубивал полсотни родственников и друзей, и теперь, чтобы не ебнуться кукухой, просто не может не верить, что именно его видение судьбы государства – пресветлая истина. Ну, или ему надо осознавать, что это – парадная корона, в отличие от настоящей, из клыков матери, тёток и сестёр, связанных пуповинами племянников.

Я это к тому, что у дядьки, который вломился, ощущение от места было примерно такое же. Детский садик. Но он – терпел и превозмогал себя. Ради великой цели.

Ну, высокопроизводительный аутизм ему в детстве не поставили. И он всю дорогу превозмогал нежелание общаться с окружающими идиотами. Но всегда шёл туда, где как можно меньше общаться с людьми. Ожидаемо оказавшись тридцатишестилетним одиноким финансово-рыночным аналитиком. Которому мать перед смертью занесла, что все проблемы – от страха общения и завещала жениться и размножиться. Он и пошёл развивать общение актёркой.

В нормальном учебном центре ему бы сначала дали кого убить. Раза четыре. Потом помогли убить свою личность и уже затем начали учить надевать и носить кого угодно. Так что он чуял, что тут на одну маску натужно натягивают другую. И исходная, не снятая, приросшая маска трещала и ещё глубже врезалась в…

Тут у нас нету согласованного термина. Ту пустоту, способную быть всем, которая остаётся, если снять всё. Все мысли, эмоции, цели, мечты, надежды. Вообще всё. И – снять, а не спрятать и сделать вид, что их нет, чтоб не отобрали или не насрали в сундук с мечтой. Нету у вас термина под это определение. Определение – вот. Физически… объективно, не по учебникам вашим идиотским, явление существует. Термина – нет. Аллегориями все выёбываются… точка смыкания нуля и бесконечности бытийности на четырёхмерной координатной оси, наблюдаемой из даблдвумерной псевдотрёхмерности.

Идиоты. Думать об этом не можем, и будем скрывать ужас запутанным сложным пиздежом. Чтоб никто не догадался, как мы боимся об этом думать.

Ладно.

Так-то он любил посидеть в окно на стуле напротив.

И так-то он, узнав, что кабинет занят, расстроился и нацелился было в соседний.

Но тут ему брякнули, что – девушкой. А ему – жениться. И он на истерике от натужного больного натягивания маски решился мечтануть, что – а вдруг?

Сунулся. А тут – я. Охуительно красивая, вся в белом в облипочку соски торчат, полулежу босыми ногами на столе и тортик кушаю. На фоне заката. Да ещё и моложе лет на двадцать.

Ну, вообще где угодно ещё и вот уже полчаса спустя после пытки тренировкой, он бы буркнул «извините» и убежал грустить, что ну вот такое, как я, ему вообще никогда. Потому что (длинный список самоунижения).

Но тут у него… его понесло на истеричный трёп. Чуть подрагивая от ужаса, что ж он делает и несёт. Ну и от факта, что он – несёт. Как пьяный дебил.

– О! Я в глубочайшем затруднении. Крайне опасаюсь унизить Вас обращением «Ваше Величество» или «Ваше Святейшество», а к моему стыду за нашу цивилизацию, в нашем убогом языке отсутствует аналогичное в адрес богинь.

И я даже на секундочку растерялась. От многообразия вариантов ответа. И предпоследним отбросив «апчи, пук, извини, аватара глючит» буркнула:

– Сам-то ты кто, что припёрся со мной чай пить из одной чашки?

Ну, месть. Он растерялся секунд на пять. Потом молча развернулся пойти за чашкой, а я бросила вслед:

– И пирожков себе возьми! Тортик – моё!

И отвернулась к окну. Оставив подглядывающим в дверь волосы и ноги, включая пятки. Ну и грёбаная аура. Паре молодых самцов хватило воспламениться. Но прикол в том, что они столкнулись на подходе и завязли в выяснения, кто же первым нарвётся на моё «съеби, пидор».

Ну, ржака такая. Ринулись. Почуяли, что будет унизительно, наткнулись на повод соскочить и начали выяснять, кто же пойдёт первый. Ну, у кого меньше нежелания быть униженным. А у кого – больше. Нежелания. Которое двигательная сила закона подлости. Хотя корректней называть «закон кошмара».

Ладно, это необъяснимо, кто не видит.

Дядька их обошёл, зашёл с кружкой и тарелкой пирожков, закрыл, сел на свой стул, налил чаю и уставился на голые ступни на столе.

Я промотала кусок беседы и сказала:

– Ты мыл утром, носки свежие, печень с почками здоровая, не старый. Соответственно, твои пятки мне – как мои тебе.

Ну, вот такой комплексная проверка на способность к общению с пропусками логических цепочек. И с выбором или заявить, что я – воняю, или присоединиться.

Потупил пяток секунд, осознавая, что есть существа, способные общаться так, как он думает. Медленно присоединился. Уставился в окно, машинально откусил пирожок. Завис. Мучительно натянутая маска гнала болтать. А мозг не мог выбрать, о чём.

Я буркнула:

– А с цивилизацией нормально всё, если человечество целиком. Язык не тот. Упрощенная военно-коммерческая искажённая вариация общего.

Он снова помолчал. Хотя маска давила спросить, и как же это. Но разум понимал, что или и так ответят на очевидный вопрос, или не ответят, даже если спросить. Ну, там пошлют в сети ответ копать.

Вместо этого он добавил:

– Да и тот на треть из заимствований из научно-командного.

Угукнула. Синхронно отхлебнули чаю. Помолчали ещё пяток секунд. Маска на нём вибрировала вовсю, пытаясь чем-нибудь сотрясти воздух.

Я – спросила:

– Пойдёшь ко мне в свиту?

Маска выпалила:

– С радостью, моя богиня! Где расписаться кровью?

Я посмотрела на него. Маска не дала ему опустить взгляд. Я серьёзно, искренне сказала:

– Расписаться? Нет. Мне надо вкусить тебя. Так что выбирай – литр твоей крови или отсос.

Маска завибрировала на свервысоких оборотах. От удивительного дебилизма, превышающего её. Я – добила:

– Кто тебе сказал, что я богиня, а не демон?

Маска лопнула и разлетелась. Он облегчённо уронил взгляд. Вздохнул. И шевельнулся на выход. Я скомандовала… слегка, на секундочку:

– Замри.

Сделала паузу на пару секундочек осознать, что ему скомандовали и тело выполнило. А я сказала. Ему. Спокойно.

– Тебе чуется, что ты взрослый. Вокруг немного подростков, которые собирают банды и рвут конкурентов. Много тупых карапузиков, которые с трудом и редко думают, а не пожрать-ебацца-страшно. Неопределённо сколько, потому что ненадолго – любопытные детишки, которым ты радостно помогаешь. И иногда, крайне редко, ты видишь вдалеке других взрослых. Обычно – в окнах лимузинов. И раз в год – таких же, как ты, сдавшихся одиночеству. Привыкших. И тут ты в надежде, что сможешь загнать себя в истеричное отчаянье, чтобы в следующий раз, увидев взрослую бабу, подойти познакомиться.

Он открыл рот сэмоционировать. Но я заткнула:

– Функция сюзерена – видеть всё, что мешает вассалу служить как можно лучше и решать это без просьбы, если это возможно.

Он повисел. Потом всё-таки выдал эмоцию холодным сарказмом:

– А ты, видимо, старушка?

Я отхлебнула чаю и сказала:

– По этой вот ассоциативной шкале… у вас в одной книжечке пишут, что один исторический персонаж прожил восемьсот лет. А по углам лежит пара статеек, что теоретически, существует рецессивный ген долголетия, на порядок увеличивающий счётчик клеточного деления.

– Не похожа ты на старушку. – буркнул он.

– Ой, правда? Вы мне льстите, поди.

Помолчали.

Он тяжело вздохнул, спросил:

– Зачем я тебе?

Я отзеркалила вздох, сказала:

– Трудно быть одной, когда выглядишь очень красивой девочкой невнятно-молодого возраста. Нужен кто-то играть дядю.

Он открыл рот возразить. Я ответила:

– Морды бить я и сама могу. Дяде достаточно загадочно улыбаться с видом довольного ученицей учителя. Но вообще доедай и пошли в зал. Вернёмся к вопросу после тренажа.

Молча доели. Он – перекапывая память и выискивая слежку и взлом. А я просто кушала тортик.

Потом зачехлилась, взяла термос и мы пошли в зал. Долили термос. Сели за столик, откуда было видно почти всё. И я провела тренаж. Простенький. Вопросики позадавала. Получая ответики. Целиковые ответики. «Осмотрись и найди, кого бы ты убил». «Придумай способ убить». Следующий. И т.д. А потом «Осмотрись и найди, кого бы трахнул». «Придумай, как». Следующая.

Наверное, это было самое лучшее пространство в городе под эту штуку. Везде, кроме – мы бы фонили неадекватностью замыслу места. А там было правильное место для таких тренировок. Накатанное. Натоптанное.

Ну а ещё всё, происходящее в этом месте можно списать на то, что школота слишком глубоко булькнула в роль. И просто подыгрывать, не тормозя процесс мыслями о серьёзности происходящего. Собрались, поигрались, отдохнули от унылой серьёзной реальности, пошли обратно – тут все так делали. Иногда в процессе отдыха меняясь, чтоб в реальность возвращался немного другой человек.

Или не немного. Когда социофоба вылечивают в социопата – это ненормально хорошо.

В общем, мы потренировались, вышли, сели в его машину. Он завис, привычно собираясь вернуться из игрового в нормальное ебанутое состояние.

Я буркнула:

– А вот хер тебе. Привыкай, это надолго, если не насовсем.

Он улыбнулся. Для людей – пугающей улыбочкой маньяка. И спросил:

– Что, я теперь маньяк? Осталось определиться, какой.

– Зачем? Убить-сожрать-выебать – это же одно. Вон, на котиков посмотри, которые котят или сразу жрут или ебут, если сытые.

– Котики… – вздохнул он, подумав, что он-то не котик.

– Ну, когда ты не боишься и не стесняешься быть чем-то – у тебя есть выбор, быть ли этим.

Он подумал и закончил:

– А когда нет – оно является тобой.

Подумав ещё чуть-чуть, он вздохнул и спросил с улыбкой типа шутки:

– Ты всё-таки богиня или демон?

Вздохнула, сказала серьёзно:

– Вообще-то это одно и то же с разных сторон. Кроме случаев, когда кто-то хорошенько разглядел демона, и лишился возможности не пытаться его паясничать.

– Логично.

Помолчали. И я завершила это вот, сообщив:

– Общее обращение к богиням и демонессам разного масштаба на этот язык можно перевести как Ваша Дивость. Но уже занято кинодивой.

Он помолчал, осознавая. Спросил:

– Ладно. Что дальше?

– Поехали отсюда.

И мы поехали оттуда.

Для справки. Я в курсе, что центр был закрыт на пару недель расследования, после чего перестал быть раздолбайским детским садиком. На первый взгляд – потому, что по нему потоптались и гильдейские, и шпионские. Но администрация просто не осилила из детского садика стать подростковым. То есть, например, отказалась от сотрудничества в части расширения и модификации учебной программы. Из имитации тренировок, где клиентам лижут и насасывают чувство достоинства, в курсы с понятной программой и результатом. Где боль и страдания курсантов – важнейшая и неотъемлемая компонента процесса. Но совет директрис впал в бабскую истерику и отказался ложиться под мужланов – истерично вынес вопрос в сеть, вынудив ответить. Опубликовать, сколько посетителей тренируют актёрку для проституции, например. И ещё опубликовать интервью с драг-дилером, который в ближайшей подворотне продавал рецепты на таблеточки для раскрепощения, которыми торговала аптека через дорогу. В общем, всё как обычно, когда ничейные тупые сучки прилюдно гавкают на людей.

Ну а шпион сотоварищи тренеры открыл свой центр, куда ушла часть учеников и потянулись новые. В объёме распродажи франшизы. Пока – только по стране. У них – много шансов пережить следующие пять лет.

И я не причём. Так получилось.

В общем, мы поехали оттуда. Отъехали. Встали на парковке у супермаркета. Помолчали.

Он спросил:

– Что дальше?

Я хмыкнула, сказала:

– Не знаю. Это ты сюда приехал.

Промелькнул, невысказававшись, обмен эмоциями «ты чё, дура?» – «ещё какая!».

Потом у него мелькнуло воспоминание, что в квартире не прибрано, и носки под диваном. И он растерянно спросил:

– А где планируешь ночевать?

Хмыкнула, сказала:

– Не планирую. Присоединяйся.

Он попробовал. Потом честно сознался:

– Без вискарика не очень.

Я кивнула на супермаркет.

Вышли. Пошли в супермаркет.

Я приотстала. Но он не очень заметил, потому что зацепился за тётку в спортивном с капюшоном. Со спины зацепился, на чуйке.

Хотя если не пиздеть, то зацепился-то он ранее. А тут просто увидел, за что. Ну и не убежал успокаиваться, как обычно. А просто пошёл за вискариком.

Далее у них было красиво. Стояла-наслаждалась.

С разницей в секунду подошли к полке. Она взяла литровку вискарика, повернулась к кассе. Литровка выскользнула. Но он успел подставить ногу. Потом наклонился, поднял и сказал:

– Эт моё будет, раз я её спас. Возьми себе чистую, пожалуйста.

А она постояла, отходя от шока. Ну, она успела осознать, что выронила. Успела подумать, что это – последняя капля. И что вместе с бутылкой разобьётся её жизнь. Точней, разум. Успела предвкусить, как это будет. И – вот.

И её заклинило. С одной стороны, горькой пустотой, что даже в этом – облом. А с другой – пробило стену безнадёги лучиком надежды, что может, это знак. Каковую надежду мгновенно придавило разумом, что нехер впадать в детство. Хотя очень хочется.

Ну и она – постояла-постояла, а потом всё-таки сложилась на корточки и тихонько заплакала. Под капюшоном, и не снимая очков, чтоб не видно.

Он присел на корточки рядом, свинтил крышку, отхлебнул. Протянул и сказал:

– Ладно, не плачь. Давай тогда её напополам.

Она помедлила, пытаясь удержаться в рамках. Потом сдалась, взяла и засадила из горла глоточек грамм на сто. Поставила бутылку на пол между ними. Шмыргнула. Сказала:

– Четыре года вообще не пила.

Он:

– Два. Видать, день сегодня такой… оверэкзистенциальный. На сухую не пережить.

Она хотела было сказать, что – месяц. Потом подумала, что сегодня – кульминационный день оверэкзистенциального месяца. Буркнула «угу».

Я перехватила охранника, который шёл к ним. Спросила, насколько они похожи на людей, которые не смогут оплатить. Сказала, что можно вызвать полицию штрафовать за распитие в общественных местах. И полиции они охотно обоснуют, что им по психомедицинским показателям надо было вот прямо сейчас сбить переизбыток адреналина, грозящего проблемами с сердцем, а препятствование распитию – создание угрозы для жизни. Ну, по крайней мере, такой иск наш адвокат выкатит супермаркету и смене охраны. Охранник буркнул, что оплатили бы сначала всё-таки.

Я сказала «сча». Подкралась, взяла бутылку с полки. Оплатила. Вернула на полку.

Они тем временем бахнули ещё по глотку.

Её чуть отпустило. Отупило. Отстранило от эмоций. Достаточно, чтобы заработал разум. Она попробовала встать. Упала на колени. Сказала в пол:

– Так. Я пьяная. И без телефона.

Он встал, подхватил её, поднял. Собрался было отпустить, но она машинально вцепилась в плечё. Подумала. Попросила:

– Отвезёшь меня до дома? Пожалуйста.

Он помедлил, ломая в себе сопротивление. Потом подхватил бутылку, отхлебнул. Обнял её за талию и сказал:

– Пойдём.

И они пошли. До кассы. Где он было завис и задумался, как бы оплатить. Но кассирша буркнула: «оплачено» и махнула рукой.

Вот только тут он вспомнил про меня.

Нашёл меня взглядом за кассой. Я отмахала «ты продолжай, продолжай».

Вот тут она тоже меня увидела и напряглась, но он уже поволок её через кассу, и она подумала, что прилюдно вырываться – лишний шум. И отложила на потом.

А я подождала, пока они подойдут, чтоб не орать, бросила:

– Привет, тётя Айза.

Потом подшагнула, выудила из её кармана ключи и бросила «догоняйте».

Айза за спиной быстро справилась с паникой, и тихо, но злобно спросила:

– Это кто?

Он почти без паузы ответил:

– Племянница. Давно не видел, сегодня вот пару часов как встретились.

Ключи от машины были с брелком. И пафосный джип на стоянке был один. Так что то, что я пошла прямо к нему, было логично. Но у пьяной Айзы уже включилась паранойя и она подумала, что следили. Так что по дороге к машине она уже решила вырываться и бежать.

И почти было так и сделала, но его рука, обнимавшая талию, как-то перескользнула в нежный зацеп мизинчиками. Жестанув тем «ну, не надо, позя».

Так что затормозила она только у открытой дверцы. И спросила:

– Так, вы кто?

Дядька загрустил, выпустил мизинчик и отшагнул. Я выгнулась с водительского и буркнула:

– Ты это там, под дождём выяснять будешь? У тебя вообще какой план был?! Нажраться и убиться в автокатострофе?! Или в речку с мостика свалиться, чтобы никого не таранить?! Ну на!

Я вылезла с водительского, оббежала машину и подошла к дядьке, сказала:

– А мы – пойдём.

И уже в движении бросила:

– Только не молись больше.

И пошла. Дядька, помедлив, горько вздохнул и тоже пошёл.

Ну, вот такая детская разводка. Но по пьяным мозгам сработало.

Отошли на десяток шагов, когда она заплакала:

– Подождите!

Дядька чуть вздрогнул, но будучи подстроенным на меня, не остановился. И на шлёпание шагов не остановился. А вот на вскрик и звук падения – повернулся и остановился. Ну, она так хотела догнать и коснуться, что споткнулась. В тот момент, когда поверила, что сделает.

Я тоже повернулась и посмотрела, как она лежит в луже и плачет. А дядька стоит в ступоре между желанием поднять и обнять и мыслью, что ему никогда не светит и надо просто валить, чтобы не трепать душу.

Я подошла. Присела на корточки. Сказала

– Вставай. Сама.

Она медленно, всхлипывая, встала. Я подобрала её очки, повесила себе. Она шмыргнула пару раз лицом в грунт. И замолкла. Я вздохнула и сказала:

– Ну, мы тебя подождали. Говори уже, а то мокро тут.

Она кинула взгляд на мой чехол. Само собой, ничего не выражавший. Перевела взгляд на дядьку, который стоял очень угрюмый от лишней нервотрёпки. Вздохнула. Потом решительно шагнула к дядьке, отобрала бутылку, хлебнула. Выплеснула наболевшее:

– У меня очень чёрная полоса. Всё наперекосяк. И у всех, кто со мной связывается, тоже. Я в это всё не верю, но похоже на проклятие.

И замолкла, ожидая чего-то… типа, что мы счас предложим провести обряд очищения. На что я сказала:

– Слыш, дура бухая. Тебя до дома-то отвести или чё?

И очень чётко вдумала общеохватную мысль «тебе пожалеть или помочь?»

Мысль – зашла. Её – отпустило и опустошило. Она – блеванула.

Потом тускло сказала:

– Отвезите меня домой, пожалуйста.

И мы отвезли.

В машине я расчехлилась. И у дворецкого как-то не вырвались вопросы, кто мы такие. Потому что когда она вырубилась, я бросила дядьке «нагло и решительно».

И он решительно отнёс её в душ, а потом в спальню. Ну а горничной его перехватить уже неделю как не было. А дворецкого отвлекала я, затащив на кухню. Потому что повара не было уже три недели как.

Дворецкий, глядя на то, как водитель бьётся, горничная обваривается, повар режется, тоже бы свалил. Но пока держался. На фамильной привычке. Ибо пять поколений и всё такое. Хотя ему казалось, что линия господ – всё, и он активно думал, как это самое всё пережить и что делать дальше.

И да… нюх на людей у него был профессиональный. Но на мне, само собой, засбоил. Потому что никак не мог нащупать и охватить, что же под маской девочки-бродяги при деньгах. Ну, вы, наверное, знаете анекдот про рыцаря и пещеру дракона.

Так что когда я закончила готовить яичницу, и пришёл дядька уже в гостевом халате, дворецкий посмотрел, как я, кушая стоя, замачиваю хлопья на утро и спросил:

– Простите пожалуйста, но я не получал от хозяйки никаких указаний относительно вашего пребывания.

Мы – жевали. Я закинула следующее. А дядька сказал:

– Мы, в некотором роде, спасли Айзу от самоубийства методом пьяной автокатастрофы. И раз уж так, решили посмотреть на причины на предмет доведения процесса спасения до конца.

Дворецкий посмотрел на меня. На него. Вопросительно задрал бровь.

Дядька безмятежно жевал. Я спросила:

– Вы что-нибудь слышали про скрытых аудиторов?

Дворецкий слышал. И судорожно кивнул. Начиная соображать, где в поместье сейчас гнездятся снайперы прикрытия.

Я встала, поставила кофе на плиту. Сказала:

– Уточню. Нас никто не нанимал. Совершенно случайная встреча у полки с алкоголем в магазине. В полном объёме вписывающаяся в общую тенденцию случайностей… концепция однократной предположительно востребованной, но не запрошенной услуги вам, полагаю, знакома?

Вот так на юридический переводиться «рекламная акция».

Дворецкий машинально кивнул. Спохватился. Спокойно-уверенно сказал:

– Несомненно.

Кинув мысль, что понял и согласен. Потом кинул взгляд на дядьку, вставшего следить за кофе. И вопросительно посмотрел на меня.

Я кинула улыбочку «ну ты тупой». И постукала костяшками в разные места головы. А потом потыкала в глаза, уши, нос и рот. И хищно клацнула зубами.

Очень неприлично. Но очень по-служански, жестами за спиной. И вполне доходчиво «я – череп, оберегающий мозг, а также остальное вокруг мозга».

Он кивнул. Собрался заявить, где нам постелит. Я перехватила:

– Мы ночуем в кабинете. Постельное – туда. В остальном мы сами, спасибо.

Он потормозил, не нашёл, как возразить, вышел. Потом мы взяли кофе и пошли в кабинет.

Камер внутри не было. Так что я спокойно, типа мне рассказали, сняла ключ из-под картины. Зашли в кабинет.

Я кивнула на комп. Он – сел. Запустил. Посмотрел на окно логин-пароль. Я достала телефон, включила ультрафиолет, молча кивнула на клавиатуру. Он поднял клавиатуру. Посмотрел на пару десятков адресов-логинов-паролей, написанных купюромаркером. Прочитал-запомнил. Вздохнул.

И ушёл в работу. А я минутку понаслаждалась человеком на своём месте. Застелила диванчик в комнатке отдыха. Вышла в кабинет и пристроилась вздремнуть в креслах.

Вздремнуть – это такое… просто говоря, уложила тело спать и полетела гулять по дому. Мне спать не надо. Мне, упрощено говоря, и так сниться то, что для вас – реальность. А не упрощено рассказывать без толку, потому что ни учебников, ни общесогласованных терминов у вас нет, а эмпирические правила сноходства все и так знают, только сказать не могут.

Ну, разве что добавить могу, что мне пытается сниться унылый тупой кошмар. Не паника, а ниже. Не бежать, а бесполезняк уже дёргаться, отупей, чтоб не так больно было. Но я – ускальзываю и наслаждаюсь.

Ну, например, вот тогда количество хотя бы помечтавших вздрочнуть на меня доползало до полмиллиона, 42 процента от просмотров. С понятным разбросом, кто и чё. Соответственно, большая часть, как обычно, оставалась с чувством самоуничижения, что в реале им никогда и ни за что нипочему не светит. Вот только тут не как обычно, чувство было не подсознательным. А до суицидов и запоев у пары процентов. Меньшая часть начинала мечтать, а что бы как бы повернулось, чтобы всё-таки. Типа сказки про необитаемый остров или спасатель с пушкой в нужное времесто. И под соусом этих мечт – планировать, куда как подтянуть какие навыки, чтобы смочь реализовать шанс. А пара тысяч решила, что это им вызов, приняла и пыталась найти. Самые быстрые и обеспеченные уже втыкались в труп кадровика и по десятому разу пересматривали записи камер. А так же заряжали пушки друг на друга, столкнувшись окрест квартиры дядьки.

А мы были вообще не там, где можно было подумать нас искать.

Но я была ни при чём. Это всё дядька сходил за вискариком и попутно бабу себе подцепил. Проигнорировав, что она на двенадцать лет моложе и типа миллиардерша с фотомоделью в одном флаконе. Это если считать лицо на обложку журнала для подростков работой фотомоделью. Подростки – это которые психологически… рвать конкурентов. Виртуальной пизде тёти Айзы тоже досталось. Только ещё и от проституток, которые мечтали отиметь тётю Айзу ещё и в банковский счёт.

В общем, я послонялась по дому. Посмотрела, как дворецкий задумчиво пялиться в оружейный сейф. Подкинула ему мысль, что носить незаметно от профи он не умеет. После чего он пошёл раскидывать три пистолета и два автомата по нычкам быстрого доступа.

Осмотрела парк. Позависала в беседке у дуба, впитывая угрюмые властные размышления власть имущих про быдло.

Вернулась, подбросила дворецкому ещё мысль. После чего он сходил в медпункт и начал рассовывать по дому аптечки.

Хотя честно, это было не подбросить мысль. Это выловить в человеке мысль, которая там уже есть и полить её вниманием. От чего она растёт. Иногда чуть-чуть, иногда охватывая человека целиком, если он мелкий, а внимания много. Ну и… вот тут была мысль, что мы будем стрелять, и по нам будут стрелять. И из вот этой «по нам будут стрелять» и выросла мысль про аптечки. Жгутики-бинтики. Причём их он не прятал. Демонстративно. Ну, вот такой намёк, что ему не нравиться наше присутствие.

Послонявшись по усадьбе и прикинув, как нас будут убивать, вернулась в кабинет. Глянуть, за что. Ну и ещё понаслаждатся человеком на своём месте. Счастьем человека, который…

Человек по пустыне добрёл до оазиса и бухнулся в озеро, всасывая воду всей поверхностью – это не совсем то. Потому что это – про внутрь. Паровозик, который уныло ползал на сырых дровах и вдруг в тендер боевого уголька насыпали – тоже не совсем. И архитектор, который годами играл в модельки и наконец получил построить реальный город – тоже не совсем. Хотя близко по уровню скачка масштаба. А представить счастье суперкомпьютера, которого загрузили реальными задачами аж на 90% мощностей после десятков лет барахтанья в вирте и редкого счастья применить пяток процентов – это сложно.

В общем, дядька сидел за рабочим компом отца Айзы, с которого тот рулил состоянием семьи. И разбирался с этими самым состоянием. Нагло и решительно. С верой, что если чё не так, то я вмешаюсь.

Вздремнув сорокпяточку, я встала, положила дядьке свой телефон с разблокированным доступом. Крайдай понимал, что деньги – ресурс, и затраты – лучше проблем.

Пошла ещё поесть и сварить кофе.

Через двадцать минуток донеслось удивление и восхищение, что я подбросила ему нехватающих пары сотен до того, как он спросил. Но я ни при чём. Я просто так. Захотелось.

Принесла ему кофе.

Поймала дворецкого, который стоял у входа в гараж и раздумывал, что ещё можно сделать. Сходили в охотничью, я забрала слонобой с патронами. Современный слонобой, который десятимиллиметровка спортивная, пулять на пару километров. С патронами из тайника в гараже. Подкалиберными урановыми в спецсплаве с твёрдопороховой шашкой ускорения по всему полутораметровому стволу. Правда, на последних тридцати уже слетает с нарезов, но к этому моменту пуля уже – закрученный стержень в расплаве.

Ну, поспорили два очень богатых мальчика, можно ли из этой винтовки утопить эсминец. За полчасика, и эсминец не шевелиться и не отстреливается. Ну и вот, два десятка совсем неэкономных патронов в стерильном боксе, с номерами, каким стрелять с холодного ствола, каким – с тёплого, каким – с горячего.

И самая прелесть была в том, что их так и не испытывали, только теоретически рассчитали. То есть это чудо работало или не очень – на вере, что сработает.

Ну, вы поняли.

Дворецкий посмотрел, как я взяла стрейч-плёнку, зашла в операционную, зарядилась в перчатках, обмотала винт плёнкой, а поверх – фольгой. После чего пошёл вздремнуть, оставив мне ключи.

Ну вот так. Сначала он раскладывал пистолеты от нас. Но мы с ним поболтали…

Сделала набег в гардеробную, переоделась в чёрное. Замочила старое в отбеливателе. Ну, ДНК…

Снесла тактияж, накидала другой, древнюю боевую раскраску, пугающую. Мрачные кровавые тени под глазами, зубы и всё такое. Как правило, вызывает замешательство на полсекунды рассмотреть. А когда оно ещё из-под капюшона чёрного худика… Дядька вздрогнул, оторвавшись от экрана на чашечку кофе.

Спросила:

– Как дела?

Он подумал, сказал:

– Нагло и решительно. Очень. Но не уверен, что нас не убьют.

Я вчуялась. Сказала:

– Закругляйся и поспи.

Он – закруглился и поспал.

А я, пользуясь тем, что все спят, сходила в гараж, пообщалась с машинками. Половина была дохлой, как тупой кусок золота. Вторая еле теплилась самодовольными понтами. Хоть чё-то откликнулся антикварный армейский джип. Вот с ним и провозилась до утра.

А да…само собой, я у всех повырубала телефоны и будильники. А у Айзы вовсе забрала, чтоб спросоня не наистерила с десятка пропущенных.

Так что утро было поздним. А Айзу в столовой встретила я с кашеомлетом. В чёрном и в макияже. Без винтовки, которая лежала на позиции. Но с ятаганом.

Забыла упомянуть.

Из чудесного, кроме патронов, в доме был ятаган. Грустно висел на стенке в коридоре у картины с собой, иллюстрирующей, как попал в трофеи.

Грустно ему было, потому что вообще-то он был на порядок постарше той страны, которая с ятаганами и родился махайрой. Сваренной и скованой под специалиста. Ну, на первый взгляд – просто булат, зёрнышки почти алмаза в наполнителе, только ещё и пятислойный для нужного градиента состава наполнителей и концентрации зёрнышек. Хотя даже это пролетело мимо экспертизы. Не говоря уже о том, что при правильном применении в клинок от ладони посылалась вибрация… Не углубляясь в детали – вибрация. И вот тогда он пилил. Схоже с диском с алмазным напылением на полмиллионе оборотов.

А правильного пользователя уже пяток тысяч лет не встречалось. И ручку из правильной переделали на дебильную.

Так что утро началось с интересного диалога.

Я кивнула Айзе на стол и буркнула:

– Утро. Аппетита.

А она заспанно попялилась на самопальную рукоятку за моим плечом и растерянно сказала:

– Ты чё сделала?

– Вы.

– Что?

– К человеку с клинком в шаговой доступности рекомендовано обращаться Вы.

Она посмотрела на лицо. Зажмурилась. Помотала головой. Ещё раз посмотрела на лицо. Закрыла глаза. Ущипнулась. Ойкнула. Открыла глаза. Сказала, косплея детский милый мультик:

– Так. Я не сплю. А что тогда происходит?

Ну, вот такая прелесть. Айза, двадцать два годика по документам. Мультяшка по факту. Брошенная, одинокая, напуганная взрослой жизнью.

Я ответила:

– Ты ещё не совсем не спишь. Завтрак, кофе и я расскажу, что происходит. Кушай давай, пожалуйста.

Села, машинально кинула ложку кашемлета. До организма дошло, что это. Он машинально закидал тарелку.

Отхлебнула кофе. Судя по помрачневшему лицу, мозг заработал, и она вспомнила, что было и что вообще с её жизнью.

Достала сигареты, закурила. Типа спокойно-уверенно уставилась на меня, сказала:

– Рассказывай.

Я взяла чайную ложечку, подбросила, порубила на три части, которые упали на стол вокруг пепельницы. Сказала:

– Эту прелесть я заберу, а то ему грустно без дела, а пользоваться никто не умеет.

Она повисела пару секундочек, пялясь на куски ложечки и давя в себе надежду, что попала в сказку. Потом сунула сигарету в рот, встала, взяла из ящика столовый ножик, проверила на надпилы. Подкинула.

Посмотрела на три куска ножа, прыгающие по столу.

Села обратно, отхлебнула кофе. Натужно натянула маску воспитанной бизнес-леди, сказала холодно:

– Он вообще-то денег стоит.

Ну, типа собираясь открыть торги.

Я вздохнула, села, закурила, уперла щёку в руку и уставилась на неё с улыбкой удивления.

Она чуть нервно затянулась и спросила:

– Что, ограбишь?

Я вздохнула, сказала:

– Айза, солнышко, ты, помниться, вчерась собралась набухатся и сдохнуть автокатастрофой. Вот так экзотично отклонив настоятельное безальтернативное предложение бессердечной руки в жопу. А ещё ты ж, не знаешь поди, что есть команды профи, специализирующиеся на психологической ломке цели. Которые прекрасно знают, что ошибабельность и невезучесть – заразный психологический вирус. Причём под команды я имею в виду три команды минимум. Физической обработки среды цели, финансово-информационной обработки бизнеса цели и имиджево-административной обработки связей цели, включая органы правопорядка и частные компании.

И ты – чудо, редкостное. Чутья почуять, чё происходит, у тебя вполне хватило. Не хватило смелости и жёсткости действовать. Но это и не твоё как бы. Ты – девочка, а вся эта хрень – задача мальчика, за которым ты прячешься, спокойно слыша чуйку и подсказывая ему. А вот он уже сверяет со своим мужским чуем, анализирует безжалостными мужскими мозгами и потом херачит всё, что осмелилось подумать тебя обидеть.

Затянулась.

Она собралась язвительно возразить, но я перехватила:

– Прекрасной должна быть принцесса. А не принц. Принц всем, кроме своей принцессы, должен быть умён и ужасающ. Иначе его выебут. Вместе с или вместо. В детских сказках описывают точку виденья принцессы, выцензуривая точки виденья остальных, чтобы не травмировать нежную девчачью психику.

Затянулась. Дождалась мрачности на её лице. Опровергла:

– И да, не подумай, что я сватаю за кого из тех, о ком ты хотя бы слышала. Происходит чисто сказочный вариант. Ну, или воплощение забытой детской мечты, сгенерированной в таком же состоянии, что было вчерась. Напомнить, аль сама?

Она нервно затянулась, подумала и всё-таки выдала:

– Чё за бред?

Я улыбнулась. Промолчала. Она закричала, сдержано и неуверенно:

– Это что за тупая разводка?!

Я вздохнула, задавила окурок. Встала, сказала, искренне и от души:

– Слыш, Айза! Хорош сваливать на других управление тем, кто ты! Чё за дурь, а? Сначала она в 14 полмесяца со всех немалых сил генерирует мыслеформу, что отчаянно выйдет за первого встречного, а он окажется волшебником. А когда её мыслеформа воплощается – напугано визжит «чё за разводка?!». И судорожно пытается найти в памяти, как же это утекло, что её просчитали и пришли разводить. Никак. Ты никому не рассказывала, и в подушку ревела молча и во сне не болтала. Просто я злой экстрасенс-телепат. Но ты уже свалила управление своей жизнью на женишка соучастники, отдалась их стилю мышления и он тебе подшёптывает, что фей не бывает, в отличие от наркодопроса под гипнозом во сне. С гипнозакладками взять именно этот столовый ножик и не замечать подпилы. Потому что это точно какой-то трюк, ибо сантик нержавейки на лету саблей не рубиться никак.

Далее я включила очень спокойный сарказм. Очень, очень спокойный. Скучающий.

– И вот столешница была подпилена заранее.

В столешнице со скрипом появился разруб.

– И турка.

Верхняя часть турки с визгом взлетела вверх.

– И фартук вытяжки…

В общем, через пару минут на кухне целым оставались каменные вещи, мелочи и два стула.

Мне было очень весело. Радостно, что она, в глубине души – верит, что такое может быть и потому мне можно. И даже нужно, потому что она – хочет. Но снаружи я была очень унылой и спокойной. Так что встав на пороге слегка порубленной кухни, я сказала:

– Само собой, ты спишь и это у тебя глюки. И когда поцарапаешься об разруб, неверяще щупая – это тоже будут глюки. Сказок же не бывает, а миром правят холодные расчетливые умы, верящие в математику денег, а не в ужасные непросчитываемые непредсказуемые чудеса.

Распахнула дверь. Посмотрела на дядьку и дворецкого, которые подпирали стенку коридора, мрачно пялясь друг на друга.

Дядька сказал:

– Кушать хочется.

Ответила:

– Каша на плите, сотейник в роли турки – угловой левый внизу, остальное всё на местах, стекла битого нет. Аппетита. Кушай быстро, через полчаса приедет передовая группа снайперов прикрытия, а чё-то сегодня нет настроения сниматься. Краски – говно, гримёр с костюмером уроды и повар хуйню какую-то подсунул.

И пошла. Айзе за спиной очень хотелось истерично заржать. Ещё ей очень хотелось проснуться в спокойной постельке. Ещё её потряхивало от того, что в коридоре – первый встречный волшебник, за которого она уже – почти, а она не помнит, как он выглядит, при том – не уверена, кто из нас её помыл и спать уложил. Потому что мозг надеется одно, а чуйка – правду.

Они вошли и замерли на пороге, рассматривая порубы. Дворецкий офигел, дядька пошёл за сотейником. Обойдя взглядом Айзу. Чтобы не трепать себе нервы.

Она, на всём вот этом вот, что чувствовала, брякнула… корректней сказать – брызнула из щели в мозгу, отзеркалив мою скучающую интонацию:

– И как тебе мои сиськи?

Он вынул из углового шкафа сотейник и старое хрустальное с золотом блюдечко. Поставил вариться кофе. Сдернул с шеи цепочку с кольцом. Обручальным матери. Поставил ей блюдечко с кольцом рядом с пепельницей. Накидал кашемлета и сел есть.

Дворецкий отмер. Неслышно скользнул к холодильнику со срубленной ручкой. Открыл, набрал батон-колбаса-помидор-сыр на сэндвич и выскользнул.

Взгляд Айзы отлип от кольца на закрывающуюся за дворецким дверь. Перешёл на дядьку, который кушал с каменным лицом.

Закурила. Сказала, натужным скепсисом из последних сил удерживая нервный срыв:

– Что-то ты не похож на волшебника.

Он съел ещё ложку. Поставил недоеденное в раковину. Налил кофе. Сел. Отхлебнул. Выдал в пространство перед собой без эмоций и интонаций:

– Отчёт. По анализу истории просмотров выявлена намеренность слить состояние в благотворительность, на закупку питания голодающим странам. Анализ всех активов выявил, что до критической суммы инвестиций в цивилизацияобразующий проект продуктовой безопасности не хватает незначительно, что покрыто из личных средств.

Она подумала. Не поверила. Воскликнула:

– В смысле?

Подумала, добавила:

– Чё за проект?

Он продолжил так же:

– На материке примерно через центр планеты отсюда есть экваториальная зона. Ничейная пустыня. С максимальной планетарной плотностью солнечного потока. По стабилизации темы солнечных генераторов, проект по электроснабжению материка из этой зоны посчитали. И теплицу с производством стекла на месте подсчитали. И береговой опреснитель с гидропроводом в теплицу тоже подсчитали. Проблема проекта в том, что гидропровод – не масштабируется. А чтобы его окупить, нужно значительное количество теплиц с генераторами. Людей, которые в одиночку могут инвестировать, десяток на планете. Не считая тех, кто не может из-за надфинансовых обязательств типа хорошо вооружённого контрагента в лице правительства. Проект несёт угрозу политическим играм с продовольственной безопасностью. Потому что технически, полная экваториальная теплица при перегонке морской воды на удобренную, может обеспечить питание восьми миллиардов человек. Не по калориям, а в полном рационе, если масштабировать экосистему марсианской теплицы. Проект высоковенчурный, поскольку осуществляется на стыке политически нестабильных регионов. И текущий объём инвестиций – это технологический минимум, без затрат на безопасность.

Айза непонимающе похлопала глазами и сказала:

– Глобальный проект. А я тут при чём?

– А ты три часа как генеральный директор этого проекта и полчаса как эмиссар мира Соединённых Наций с обязательством СН по охране проекта и тебя лично миротворческими войсками СН.

– В смысле – генеральный директор? Я, простите, не подписывалась.

– Да. Потому что учредительные будут подписываться в согласовании с СН. А вот все твои активы по этот дом включительно распроданы или заложены и деньги уже на счетах компаний, которые могут построить эти трубопроводы с теплицами максимально дёшево, вписываясь в объём доступных инвестиций. Но при этом могут улучшить качество при наличии дополнительных инвесторов. Главная фишечка всего этого в том, что все деньги выведены из страны и арестовать у тебя нечего. А сам проект и статус эмиссара СН не позволяет сразу объявить тебя террористкой или обработанной психоатакой террористов. Вот так, согласно анализу архивов переписки, единственный вариант передачи всего твоего состояния на благотворительные нужды без пятидесятипроцентного плюс риска объявления психически недееспособной или принудительного брака после гипнообработки.

Он замолк, отхлебнул, поднял взгляд, под которым она замерла. Он улыбнулся и сказал:

– Никто не обещал, что волшебник будет добрым.

Она затянулась. Сказала:

– Я пока не верю, что правда. Извини. Такое медленно доходит. Но попробую побыть в этой сказке. Но если чё – извините.

Потом она встала, зашла ему за спину и положила руки на плечи. Он вздрогнул и сказал:

– Извини. Меня давно никто не трогал. Отвык.

Она хмыкнула, сообщила:

– Проверка биохимии.

Наклонилась и зарылась носом в волосы. А потом сунула нос подмышку. Выпрямилась. Сказала весело-истерично:

– Ты так уже сделал. А если нет – сам дурак.

Взяла кольцо. Одела. Схватила его за воротник, подняла со стула и поцеловала.

Расцепились.

Он открыл рот сказать, что немного некогда. Не успел. Она, сияя глазами, сказала:

– Посрать на время. Посрать на всё. Посрать, даже если ты мне наврал. Сама идея… это выход. Из тупика, куда меня загнали. Это надежда. И мне безумно весело, что я вывернусь. Точно знаю, что вывернусь. Уже за это… короче, мне посрать, я тебя хочу здесь и сейчас.

И она завалила его на пол.

Через пятнадцать минут, когда он перезаряжался и нёс её в спальню, я поймала их в коридоре и сунула рацию со словами:

– Ещё минут сорок точно, а может, полтора.

Айза хихикнула:

– Море времени.

На что я посмотрела её в глаза очень спокойно, дождалась, пока она отведёт взгляд и сказала:

– Мужем и женой я вас объявила, оплатив вам вискарик и отладив администрацию, тётя Айза. С линии за кассами – тётя.

Повернулась и пошла на чердак.

Дядька за спиной судорожно стиснул тётю Айзу. Она ойкнула и спросила:

– Слушай… кстати, дорогой, а как тебя зовут? Хотя это не так важно, как… она – кто?

Он быстро ответил:

– Меня зовут Мрак. В паспорте – Марк, но зовут Мрак. – подумал и добавил: – И если считать меня волшебником, то она, наверное, богиня. По крайней мере, не стала отрицать, когда так обратился. А позвала в свиту.

– Упс. – сказала Айза. И они двинулись дальше.

Иногда всё-таки работает быть очень красивой девочкой неопределённого возраста.

О той эпической перестрелке. О других соучастниках в деталях рассказывать не буду. И ход событий вообще вы и так знаете посекундно. Так что я кратенько.

Само собой, нас смотрели в термосканеры со всех сторон все четыре снайперских пары. И пытались снять звук с окон. Это почему я их ловила в коридоре. Снайперы вышли на позиции как раз, чтобы на вопрос «кто где что?» доложить «ебутся на полу на кухне».

Ну а я залезла на чердак и разлеглась в гамаке с телефоном. Который был якобы вне сети, ибо искать канал там, где он был – это надо додуматься, что у девчонки военный спецаппарат со всем программным фаршем для подключения ко всем камерам окрест. Включая дроны в полукилометре – и штатный патрульный полицейский, и службы без и опасности гостей. Гостей ожидалось много, но частная спецслужба у них была одна на всех. Не очень эффективная.

Уверена, они бы не сунулись, если бы видели всю картину. Но они видели только общедоступную рыночную, потому что банковские данные от взломов им поступали через четыре прокладки дорого и не быстро. А рыночная просто показывала, что Айза распродаёт и закладывает всё. Но не показывала – куда.

Ну и…

Внимание, сказочная вводная. У Вас в реальном мире, с юристами, спецслужбами, принудительной психиатрией, наркогипнозом и программированием сознания, есть четверть триллиона. На счетах. При этом все знают, что они у вас есть. А вы знаете, что все, кого вы знаете, считают вас блаженной идиоткой. Включая главу страны, который избирался в том числе на ваше состояние, пока оно было отца и брата.

Вариантов выжить у вас много. Хотя примерно столько же, сколько умереть. Вариантов сохранить свободу… если побег и жизнь в лесном домике вне камер считать свободой. Все же знают, СКОЛЬКО у вас денег и ЛЮБОЙ, как только узнает…

Но вот сколько вариантов НЕ ОТДАТЬ деньги? Допустим, уничтожить. Обналичить и сжечь можно успеть миллионов десять. Потом – психушка. Это если ваши дальние родственники с договорным женихом не держат вас под наблюдением, допуская, что вы захотите уничтожить состояние.

Разжертвовать всё по благотворительным фондам? Ну, например, троюродный дядя в том числе учредитель такого фонда. И деньги фонда не менее чем наполовину идут на то, чтобы захлёбывать экономику и генерировать бунты привычкой к бесплатному питанию. Ну и на обучение наиболее послушных из более-менее сообразительных. Чтобы было кому давить и оттирать наиболее сообразительных и потому непослушных. Это не говоря о налоге на дарение и о том, что деньги фондов крутятся в краткосрочных низковенчурных, чтобы не обесцениться инфляцией. А по закону двадцать процентов вообще могут быть на внутренние нужды фонда. Типа зарплаты сотрудников.

Типа разжертвовать, инвестировав в научные исследования? Наняв кого-то за суперзарплату? Теплее. Но – психушка рядом. И обвинение в каком-нибудь биотероризме – тоже. С конфискацией половины годового бюджета страны. Это вообще-то запросто, если бы не фамилия и понимание, кто скидывался на выборы и будет скидываться на следующие.

В общем, вот. Это я про дядю Мрака и с чего это Айзу пропёрло.

Так что они не знали, какая именно безумная шиза пришла в голову Айзе. Но были уверены, что – шиза. И собирались узнать, какая, а потом… среди гостей были и психиатры тройкой, и священник обвенчать. Ну и четыре снайперских пары и дюжина штурмовиков для придания ситуации серьёзности и отработки зарплаты охранников из ветеранов спецслужб.

Хотя реальных, как сами знаете, там был один снайпер перекантоваться подкормиться, командир штурмовиков и зам начальника СБ, который изображал заказчику серьёзное обеспечение безопасности. А остальные ни разу не выживали.

А я валялась в гамаке, листала камеры и слушала переговоры.

Тут вам хочется понять – как?

Ну, так-то понятно, что всё в мире защищено от 99% хакеров. А остальной 1% или понятен и где-то в команде, или ловиться в команду после первого-второго взлома. Исчезающее малое количество одиночек или безобидные сборщики данных, к которым относятся как к стихийным бедствиям, или сидят ровно, устраивая полный пиздец раз-два за жизнь.

Вопрос в том, откуда.

Ну… скажем так. В некоторых кругах считается более-менее реальным посмотреть, как кто-то двигается и скопировать – если двигательный модуль тела под управлением пользователя, а не на автопилоте типа «хожу, как умею». Танцоры. Рукопашники. Не спортсмены, а нормальные.

Где-то то-же с языками, которые недалеко от движения. Ну, все знают, что если чел знает два языка, то третий учиться легче. Если той же этно-культурной макрогруппы. Но с языками как-то не совсем реально разделить со-бытийность с носителем и откопировать себе модуль. Хотя так-то – то же, что с движением. Просто на инсталляцию нужно на порядки больше внимания, чем на движения. И там и там примерно четыре прогона микроэлемента. Но сколько приёмов в боевом стиле и сколько слов в языке? Оценили разницу? Прониклись? Ну, идиоты. Потому что считать надо не сами элементы, а количество возможных сочетаний. Связок из приёмов и контрприёмов, если про движение. И количество предложений, если мы говорим про язык. Полное освоение языка – это когда каждое слово использовано с каждым четыре раза. То есть наиболее продвинутые литераторы теоретически, освоили язык на третьпроцента от теоретического максимума. Где-то так же у всех. Только словарный объём у них слов полтысячи, а не три-пять, как у литератора.

Поэтому скопировать язык – вообще не проблема. А вот инсталлировать… или месяцы практики, или вывалиться на полгодика из реальности и вернуться, сделав тренировкой эту самую треть процента.

Считается, что есть уникумы, которые как-то осваивают язык за пару дней. Ну и мне тоже можно значит.

Ну и последний вопрос. Чем кодинг принципиально отличается от языка? Кроме того, что язык создан для однозначных приказов и является сочетанием этих самых приказов с художественно составленными макросимволами мультивариативного действия?

Ну и вообще. Это я вам сейчас рассказываю, что смотрела и слушала. А может, вру? Логи взлома покажите сначала, потом обсуждать будем, хакер ли я вообще или так, пользователь программок, что с телефоном достались.

Я девочка. Я в этом не понимаю. Кнопки потыкала – оно и заработало как-то. Чудом, наверно. Не помню, какие кнопки. Наугад тыкала. Попой. На качельках качалась. Ну, в гамаке.

И вообще чё-то заболтались, хотя обещала кратенько.

Ну, вообще я ещё раньше записала и зарядила на сервер звонок федералам о том, что я с дядей в гостях у тёти, а там убийца с винтовкой на дереве в окно стреляет, помогите. Отсылкой с компа, чтоб проняло.

Анонимно продала кусок видео с соседской камеры с номером джипа Айзы, который искал коллектив, тусующийся окрест квартиры дяди Мрака. То есть до супермаркета и внутри они накопали. И номер джипа тоже. Но в базах его не нашли. Ибо это закрытые базы, которых на чёрном рынке нет. Для не хакеров: в свойствах файла видео есть геолокация.

А остальное как-то само получилось.

Я спустилась вниз, обсудила с дворецким, что пора одеть броники. Взяла автомат. Поднялась в комнату.

Позвонила тому снайперу, что перекантовывался, по приколу включив искажение голоса. Ну и ему точно было видно в термосканер, где я, а в магнитный – что я с автоматом. А я его спросила, как сам, как жизнь, как жизнь-здоровье сына и какие планы на жизнь. Ну, нормальный же чел, чё не поболтать? Спросила, будет ли он бить стёкла.

Он бешено задумался – чё вообще? А тут его напарника случайно внезапно укусил муравей. И напарник сдавленно вскрикнул и дёрнулся так неудачно, что полетел с ветки. А снайпер бахнул в окно, где я была. А я тоже бахнула в дерево, на котором он сидел.

И пока они орали в рации, побегала по этажу и постреляла остальным снайперам в сканеры и немножко в самих. Хотя деревьям тоже досталось.

Соответственно, они ослепли. Не считая видео. Так что я размотала от фольги винтовку и немножко постреляля в дырки в крыше, случайно сбив оба дрона.

Дежурный по району собрался было позвонить зам начальнику полиции, который тоже соучаствовал с гостями. Но дежурному вот прям тут – так совпало – позвонили федералы спросить, что происходит. На что дежурный подумал-подумал, вспомнил, что всё вообще-то записывается как положено, и доложил, что не знает, ибо патрульный дрон упал, видимо, сбит из тяжёлой снайперки с радаром. Ну – сразу с отмазкой, что полиция ни при чём, аппаратура противника армейская.

Федералы сказали «ничего не предпринимать», включили тревогу и ринули спецназ и свободных агентов. Ну, квартал такой, что…

А дежурный ничего не предпринял.

Тем временем вопли по рации стихли, побитые снайперы перевязались и залегли за деревьями, а совсем побитые поползли в тыл. Командир штурмовиков порекомендовал гостям сваливать. Но гости заклинили «за что мы вам платим, на штурм!» И зам. нач СБ понял, что попал и скомандовал штурм. Штурмовики достали штурмовые щиты и тремя колоннами пошли на штурм.

Командиру штурмовиков пришла смс-ка, посылающая в жену, пока свободна. А я через полкилометра лужайки прострелила щит и правые лёгкие одной колонне. После вопля «бронебой!» остальные колонны рассыпались и залегли. И после лёгкого обстрела из автомата по команде командира поползли обратно. Не считая пары чел, которые махая салфетками, побежали к подстреленной колонне.

Командир доложился, что работает бронебойный снайпер и без подавления артиллерией штурм невозможен. Гости растерялись и начали советоваться.

Тут подъехали федералы. Оценили обстановку. Слегка оцепили здание и вызвали подкрепление. Сняли блокировку связи со здания позвонить внутрь. Первым, чтоб наверняка, отодвинув федерального переговорщика, позвонил жених узнать, как дела.

На что Айза позвонила командиру федералов и сказала, что вчера вышла замуж, и подала на смену гражданства, в связи с чем бывший жених собрался её ликвидировать силами собственной службы безопасности, если не получиться выписать недееспособность силами трёх купленных психиатров. А поскольку она в здравом уме и трезвой памяти, о чём есть трёхдневная запись в двух муниципальных больницах, и хочет жить, то разговаривать будет только с прокурором и консулом новой страны проживания под видеотрансляцию. И бросила трубку.

Тем временем к месту событий подтянулись три бригады. Два чела, которых развели на спор, что они меня трахнут. И ещё один, которому мама приказала взять меня замуж. То есть три тройки джипов, набитых вооружёнными людьми, стояли и ждали. О чём главному федералу доложили. Но поскольку его подкрепление ещё подтягивалось, а все три группы числились наёмными охранниками, то он – подумал, а не послал узнать.

Чуть спустя прилетел вертолёт федералов и начал кружить, отгоняя вертолёт прессы. Потом прилетели два вертолёта с группами наёмников. Пока федералы на них орали, я сбила оба вертолёта и прессу. Аккуратно, чтоб упали на авторотации. Федералы начали стрелять по крыше и их я тоже сбила.

После чего Айза позвонила главному федералу и сказала, что она никого не нанимала и никого не звала, и её только что поцарапало от огня якобы федерального вертолёта. Это пока я из автомата отгоняла содержимое вертолётов за ограду.

Через пару минут федералам подъехало подкрепление, и они, заблокировав тройки джипов, взяли их на мушку и велели разоружаться. Одни разоружились. Две бригады тоже подумали, ответно взяли на мушку и начали выяснять, кто тут федерал, а кто ряженный киллер.

Вот тут гости наконец, решили, что сегодня им тут делать нечего и собрались уезжать. Стояли то они за домами. А вот колонна из бронелимузина и машин прикрытия на пяток секунд показалась. И я с километра прострелила лимузину бензобак. Урановой зажигалкой.

Калибр подкалиберной пульки и дырки по приколу мастеров совпадал с древней вражеской бронебойкой. И с километра лимузин этой бронебойкой и вообще стрелковкой как бы не брался. В отличие от трёх сотен метров, в которых стояла одна из троек наёмников.

Федералы заорали бросать оружие. Наёмники поняли, что их назначат крайними и открыли огонь.

Федералы у второй бригады тоже открыли огонь одновременно с наёмниками. Экипажи вертолётов услышали по рации вопли и упали за деревьями, оцепление взяло их на прицел.

И они было почти собрались перестреливаться, но будучи опытными людьми, быстро осознали шумы двух штурмовых вертолётов. Которые пролетели над всем этим с воплями «Соединённые нации! Зона Миротворческой Миссии! Всем немедленно прекратить огонь! Через пять секунд огонь на поражение!»

Ну, само собой, это были не совсем. Просто СН попросили ближайших военных на правах учений прикрыть вертолётик собственно СН. Ну а тут – вот.

Одна группа наёмников прониклась. Во вторую пришла противопехотная ракета.

После чего всё как бы затихло. А из вертолёта позвонили Айзе. После чего на крыльцо вышел дворецкий во фраке и бронежилете, прошёл к посадочной и начал махать флажками.

Поскольку тупые федералы держали дворецкого на прицеле, игнорируя вертолёты, вот тут был момент подстрелить федералов. Но я ограничилась тем, что подержала их на прицеле, пока СНовцы и дворецкий не зашли внутрь.

После чего Айза позвонила федералу, передала трубку СНовцу, тот подтвердил, что захвата нет и помощь не требуется, и блокирование связи тоже. А Айза взяла трубку и сказала, что у всех есть три минуты убраться за пределы её частной территории, то есть за ограду. В том числе рассказать там журналистам, что за снайперы сидели на деревьях внутри ограды и начали стрелять по дому, и что за люди в экипировке федералов, но без опознавательных знаков, бегали на штурм дома с оружием, но без ордера и предупреждения. А кто и как по ним отстреливался на законном основании – это только с адвокатом и ордером от прокурора.

Тем временем я как можно быстрее полоскала винтовку. Кинув её и патроны в охотничий сейф, пошла в столовую. Где уже сидели Айза, Мрак, два СНовца. И пили минералку из бутылки.

Айза чуть волновалась. Мрак глянул на меня, скользнул по рукоятке ятагана и вернул взгляд в стакан. Ну, почти вслух сказал, что Айза чё-то крутанула с чаем и кофе и показала зачем-то кухню. Выдав там всё за следы ночной драки. Меня и…

СНовцы собрали мозги после лицезрения меня и грима. Один даже впечатлился, узнав грим. И ушёл в раздумья, к чему это я. А второй сказал:

– Здравствуйте… Вы, как понимаю…?

– Вряд ли. – буркнула я, подошла к столу, села и набулькала минералки. – Я приехала в гости к дяде. – Выпила минералки. – Из, скажем так, закрытого учебного заведения несколько не местного формата. Отдохнуть на каникулы. А… вы когда-нибудь рубились на клинках с профи ночью на кухне в гостях? На чужом оружии, чудом прихваченном со стенки по дороге попить водички, чтобы не очень страшно было в темноте? Ну и стильную старую вещичку потрогать. Не доводилось? Попробуйте. Для остроты ощущений рекомендую привязать на стенку всех близких родственников и любимых. Наверное, будет что-то сравнимое с нежеланием умирать девственницей если не по вектору, то хотя бы по модулю. И да… я вообще-то как бы лекарь. И призрак прикрытия со снайперкой, которого вызвала на нервах, тоже на поражение не должен был стрелять.

Второй СН-овец скептически задрал бровь и спросил:

– А, простите, каким образом господин Двайс и…

– А Вы, и никто, видимо, не очень в курсе, что у прадеда Мрака, сестра с тёткой в войну пропали без вести. Только трёх детей с того парохода выловили, и продали в прислугу. В ту самую бывшую колонию. А учитель, как мать умерла, задал мне квест найти ближайших кровных родственников. Магически, так скажем, найти. Так что никаких документов, что я троюродная племянница господина Двайса нет и не будет. И вообще я тут нелегальная беженка. А местные… пошла я телохранителя нанять, а там сначала изнасиловать попытались, а потом фигня какая-то вообще. Про документы купить я и не заикалась, ибо как бы турист и домой собираюсь. Собиралась. Пока не пошла попить водички, а там чел в шкафу с продуктами ковыряется. И без разговоров ножик в горло метает.

Тут вошёл дворецкий с чаем. В пакетиках. Сказал:

– Из нераскрытой пачки из личных запасов.

Я встала и сказала:

– Попрошу меня извинить. Пойду поищу консервов, ибо что-то очень кушать хочется.

Вышла на кухню. Радуясь, что выгляжу всё-таки как очень красивая девочка неопределённого, но точно молодого возраста.

Дальше всё было понятно.

Пришли федералы с ордером на обыск. И начали обыск. Точней, видеофиксацию и протоколирование. А не перекапывание шкафов. Ну и типа давить, что вот они уже тут счас как найдут, как найдут…

Потом Айзе позвонил друг отца дядя Леб. По совместительству – Президент.

У него спецслужбы с хакерами по банкам работали хорошо и быстро, и аналитики тоже. Так что дядя Леб позвонил извиниться, что закрутился и вовремя не помог, поздравить с отличным мужем, которого бы сам взял на работу, попросил не менять, а потом попросил не отказываться от гражданства. Потом попросил посоучаствовать в проекте инвестиционно.

На что Айза ответила, что всё понимает, но сначала немного отдохнёт и восстановит способность спокойно смотреть и мыслить. А помочь и сейчас можно.

Дядя Леб поинтересовался, что за стройная девушка в одиночку всех перестреляла и где взять ещё в личную охрану.

Айза ответила, что вообще не знает, кто стрелял, потому что сидела в бронекомнате. Но сомневается, что несовершеннолетняя троюродная племянница мужа могла всех перестрелять из автомата двадцать пятого калибра. Ну или дядя Леб лучше её знает арсенал дома и из чего тут можно сбить вертолёт и продырявить штурмовую колонну.

Это они так обсудили, кто подстрелил лимузин с гостями.

В переводе на обычный, это было «Детка, я всё понимаю, но ты не охренела валить людей из нашего круга?» – «Я? Это просто карма!».

Айза была немного безумна, и ей можно было ругаться словом, очень неприятным в тех кругах. Ну, «пидрило», «пездоух», «добрый», «карма» с гиперболическим шагом шкалы. Не путать сотрясения воздуха с самими понятиями в полном объёме мыслеформы.

Федералы как-то быстро закончили и вежливо убрались. Потом мы тоже убрались вертолётом СН, захватив немножко багажа. В багаж попали дорогие пистолеты, ятаган и самая большая пушка в доме со всеми патронами. Поскольку с дядей Лебом Айза говорила по громкой связи, расхаживая по дому за спинами федералов, то вопросов не возникло. И потом тоже. То есть эксперты-то всё-таки нашли патронного мастера, но уже через недельку, когда оно было малоактуально.

Ну, вот как-то так.

Эти самые круги пришли к мысли, что крайне ошибочно участвовать в военной операции в роли полевого штаба. И вообще светить свою СБ. То есть отторгли от своего близкого круга тех немногих, кто мог сдуру попытаться их спасти в надвигающемся.

Горячие парни проводили камерами вертолёт СН, в котором я от них улетела.

Ну и случился сказочный трафик денег. Комментариев не будет, не идиоты поняли и охненели.

Но я не причём. Это всё дядя Мрак с недоёба, как положено сказочному герою.

По прилёту в офис-гостиницу СН мы расползлись по номерам. Я смыла лицо и вообще, упала на кровать и вчуялась, что дальше.

И ушла погуляла. Без телефона. Сделав макияж погулять.

Так что по возвращении все были не нервах. Ну, там такие события, такие события, а – без меня. То есть официальный брак – без меня, смена гражданства – без меня, вручение под видео статуса эмиссара СН – без меня. Это не считая пропущенных звонков и мне, и в офис меня к телефону.

Тётя Айза даже поругалась было чуть-чуть с дядей Мраком. На что он серьёзно ответил, что это они с Айзой входят в мою свиту, а не наоборот. Айза глубоко задумалась и вот в этом рассеянно-отсутствующем состоянии машинально и вышла замуж, поменяла гражданство и приняла статус.

На нервах были остальные, а не Мрак с Айзой.

Ну, например, как-то так получилось, что никто не заметил, как я вышла. По-дурацки получилось. Не, на записи-то всё видно, как я перелезаю через забор. Но вот живой наблюдатель в этот момент сахар накладывал. А датчик движения чуть-чуть глюкнуло и он сорок семь кило принял за сорок. Собаки одного сотрудника, по которой выставляли датчики.

А за оградой не очень светло, а я в чёрном, так что картинка наблюдателю не очень поменялась. Ну, идёт кто-то вдоль ограды и чё?

И по возвращении очень смешно было… ну, я откровенно валяла дурака.

Сначала на калитке. Вышла из машины в платьице, доцокала до калитки. Охрана такая:

– Ваш пропуск?

А я:

– Простите, я вообще тут живу вроде. Но выпала за забор. Ну, чё-то задумалась и подзависла, а когда спохватилась – планета вперёд улетела. Можно без пропуска?

Ну, охрана, само собой:

– Нет.

Ну и я грустно:

– Ну ладно. Потерялась, так потерялась.

Развернулась и пошла. Аж на двести метров отойти успела, пока пост наблюдения с охраной на воротах раздуплились, поняли и подняли подсмену догонять. А охрана-то из местных идиотов, профи с мозгами только нач. смены. И до идиотов спросонья дошло только «вернуть».

А вышла я на проспект, где уже не было собственных камер.

В общем, оно снято и выложено с пяти телефонов. Хотя само собой, просмотров с отрывом набрал видеоблоггер с чуйкой, попавший в нужное место с нужной аппаратурой и врубивший запись на звук шагов в сумраке. А потом рискнувший поднять дрон.

Ну а так-то… я чё? Они грубые. Сразу «стоять!». Автоматами тыкать, типа стрелять рискнут на проспекте. Наверное, это потому, что на бегу они спросили таки «как зовут объект?», а им в ответ «э-э-э… не важно». И пришли они к неверным выводам.

Можно я не буду комментировать? Ну, там и так всё видно. Я цокаю в платьице грустная и задумчивая, и машинально уворачиваюсь и отмахиваюсь. Даже не стукнула же никого не разу. Я чё, виновата, что у них автоматы с пистолетами и потому никто никогда не учил полицейской рукопашке тройкой на мастера?

Ну, вот тот кадр, где они поцеловались… ну, это они – полукружочек с обнимашками навстречу А я – девочка. Мне можно внезапно передумать и вместо правой подмышки пойти под левую, отпихнув фигню, которая мешает пройти.

И перчатки нормальные надо носить. И вообще встав стенкой – стоять, как положено, а не руками махать. А то начинается, «А-а-а! У нас трёхсотый!... э-э-э… каблуком ладонь пробили».

И начсмены тоже… пока датчик медсостояния не тренькнул… ну, послал шесть десантников привести домой девочку. Ну что может пойти не так?

Но. В чём отличие СН и их миротворцев – они просто выполнили. То есть в очередной раз забежав вперёд, встали на колено и хром сказали:

– Госпожа, возьмите, пожалуйста, трубку!

В клипе видеоблогерра, где он ещё и музыку наложил, это – последний кадр.

Ну, я взяла, послушала, что Мрак просит вернуться, и пошла обратно. В коробочке из охранников. Которые шли и считали, сколько чего побили и поломали. С настолько мрачными лицами в предвкушении, что полиция молча пропустила мимо, как ни хотелось задать пару вопросов. Мне.

На приёмной дядя Мрак обнял типа поволновался, и задал в ухо шёпотом своевременный вопрос:

– Как тут к тебе обращаться?

– Тьма, дядя Мрак.

– А серьёзно?

– А некая популярная богиня войны, сокращение Тёма? Хотя карать идиотов – это только красная из четырёх проявлений, а телобраз белой.

Он само собой, был не в теме.

Ну, вообще очень мало кто в теме. Суперзаумные религоведы и горстка фанатиков, которая уже даже не идиоты, а самомозгоубийцы.

Ну, потому что есть тексты, которые… вы сначала видите, щупаете и ушибаетесь о что-то. Ощутив это в полном объёме, глубине, жёсткости, цветности, световом давлении, восхитительности, омерзительности и субпанической оцепенительности напополам с оцепенительностью надвосхитибельной.

Ну а уже потом… встретив дракона и после прожарки, но всё ещё живым попав в желудок… не, не реально, да? Драконов не бывает? Ладно. Встретив девушку своей мечты, включая то, что она втрескалась в вас чуть меньше, чем вы в неё, обнаружить у неё хуй своей мечты. Реально? Извините, сами напросились.

В общем, есть тексты, которые словарики. Ну, горстка тех, кто в следующей жизни вспомнил, что их сожрал дракон, встречается, обменивается опытом и согласует терминологию. Реально? Точно? Другой пример не надо?

И они это записывают. Терминологию. О своём согласованном внутри группы субьективном опыте.

А потом приходит идиот, который думает, что для того, чтобы вспомнить свои прошлые жизни, нужно знать всё о драконах, потому что те, кто общается о драконах, помнит прошлые жизни. Но это ещё просто нормальный идиотизм. Все так делают. Но этот идиот берёт тексты – в отрыве от авторов, способных объяснить, кому и зачем оно записано. И по этим текстам пытается изучить и познать драконов. И даже это ещё ничего. Пока оно не уходит на следующий круг согласования. Но уже не гарантировано субъективного опыта, а того, что навоображал из прочитанного. И когда его обвиняют в том, что он навоображал неправильно и воображалка у него говно полное… и две группы режут друг друга, отстаивая великую истину – какого цвета пламя дракона? Не температуры и схему генерации. Это слишком умно. А цвета. Белоснежного или белопламенного.

Ну, вот в таком состоянии самомозгоубийства пребывают все без исключения религии планеты. Причём само собой, чем белоснежней пламя, тем больше шума и тем больше толпы собирается на шум, зрелище и помародёрить. Из каковой толпы нарастает количество соучастников.

Просто потому, что. Цвет слепому, песни глухому, мультиоргазмы фригидному, трёхмерность двуглазому и всё такое.

Само собой, разумный человек не очень во всем этом ковыряется, пока ему не станет актуально поискать «богиня войны Тёма, красный, белый аватары из четырёх». И потупить, что у этой мелкой локальной богини аватаров не было… а протягивать аналогии через полмиллиона лет, три порядка верующих и вообще – так это до ереси можно дойти, что все религии спёрли из единой исходной, натужно искажая и перекрашивая, чтобы владелец копирайтов не подал в суд за схожесть до степени смешения.

Ладно.

Короче, Мрак, само собой, был не в теме, как зовут белый аватар в разных ситуациях. Так что просто отстранился и сказал. Всем вокруг:

– Тёма, не уходи, пожалуйста без телефона.

Я наивно-удивлённо распахнула лицо и воскликнула:

– Да ты чё? Конечно, я с телефоном!

Сунула руку в сумочку, показала телефон. Почти такой-же, как брошенный в номере, только розовый и со стразиками. Выключенный.

Заглянула Марку в глаза, подмигнула, кинув мысль «подыграй». Он – подыграл:

– Со включённым телефоном, чтоб до тебя можно было дозвониться.

– Ага! Вычислить местонахождение, прислать киллеров, бомбу сбросить. Биологическую, чтоб дорогие домики не ломать, но заборов с пулемётами поставить, и никто ни при чём. Там в новостях ещё не передавали, что террористический отдел службы нападения Президента коварно, без накладных, похитил свеженький лабораторный штамм дикого зарубежного мутанта, зверски убил десяток ни в чём не повинных корабельных крыс и отправил их на небеса? Так и болтаются в дронах в ожидании команды от корректировщиков в мобильных лабораториях, чтобы трупик сразу – в сачок и на камеры. А видос, как я другую крысу печеньками кормлю, можно потом смонтировать.

Орала я очень громко и искренно. На весь приёмный холл офиса СН. И даже в ресторан залетало, где шёл чуть-чуть банкет по поводу свадьбы и проекта с теплицами.

Так что заканчивала орать в тишине.

Точней, не совсем орать. Орать – это обычно надужас с окологневом в разных пропорциях. Ну, или реже, надэнтузиазм. А я говорила… короче, вы этот пакет называете сарказм. И из людей мало кто умеет орать в гибриде усталой заёбанности идиотизмом напополам со самоуверенной лёгкой насмешливостью над ним же.

Я это всё так подробно – пояснить, почему.

Сначала все услышали избыточно громкий девичий голос и мысленно скривились от неуместности детской истерики в таком взрослом серьёзном месте. Потом внимание дернулось на понять чужую ошибку, которую высмеивают. Ну и удивление редкости – крик скуки. Без страха и гнева. И вот в удивление и зашёл контент.

И само собой, через пяток секунд всё бы подрассосалось. Но в тишине зазвонил телефон. Рецепшен сняла трубку и все решили молча подождать.

А рецепшен выслушала, и протянула мне со словами:

– Вас. Детектив Пронк.

Я посмотрела на дядю. На тётю Айзу. Сказала тем же голосом:

– Я прям верю, что детектив, а не агент.

Взяла трубку. Щёлкнула на конферец-связь, крикнула:

– Дамы и господа, не затруднит засвидетельствовать?

Зрители затихли.

В трубке сказали:

– С вами говорит детектив полиции Пронк. Представьтесь, пожалуйста.

– А зачем?

Пока детектив тупил от надрыва шаблона, я ткнула в трубку и изобразила руками и лицом тупого дроида. Из ресторана вытянулись все. Со стаканами.

– Я хочу знать, с кем говорю.

– А как вы позвали меня к телефону, если не знаете?

– Я попросил передать трубку той гражданке, которую привели под конвоем шестеро сотрудников безопасности СН.

– Ой, так это не я! Совсем не я! У нас тут вообще таких нет, вы ошиблись.

Положила трубку. Объявила:

– Дамы и господа! После непродолжительного антракта мы с детективом Пронком ждём вас на второй акт…

Телефон зазвонил.

– … спектакля. Наверное. – договорила я и приняла звонок.

– Вы не понимаете серьёзность своего положения! – сказал Пронк.

– Это вы не понимаете. – сказала я спокойно. – Данный разговор записывается. Вы нанесли мне оскорбление, назвав гражданкой вашей страны и оклеветали, заявив, что я преступница, доставленная под конвоем. Международный суд по правам человека я могу собрать через пять минут после окончания звонка. Из них четыре уйдут на выяснение, кто из свидетелей звонка сядет в судебные кресла, а кто останется свидетелем.

Он помолчал. Отцедил:

– Простите. Меня неправильно проинформировали.

– О! Тогда присовокупим некомпетентность в виде отсутствия перепроверки единственного источника и организуем дело против всего департамента. И, кстати, поучитесь извиняться у дедушки Леба… это ваш Президент.

– Дедушка Леб? – растерянно переспросил Пронк.

– Ну, кем мне приходиться чел, к которому моя тётя обращается дядя Леб?

Пронк напряжённо замолк, пытаясь сообразить, кто я. Не осилил. Сказал:

– Вы не могли бы всё-таки представиться?

– Могла бы, но не буду.

Я ещё раз изобразила дроида. Но улыбок было меньше.

– Почему?

– Зачем?

– Я бы хотел задать Вам несколько вопросов.

– Задавайте.

– В участке.

– А почему не по телефону? Или под «задать вопросов» вы подразумевали проведение по коммерческому заказу допроса как минимум второй степени?

– Вы обвиняете полицию в коррупции? У Вас есть доказательства?

– У меня – нет. А вот у федералов – не знаю, с какой скоростью они ломают и ставят на прослушку телефоны всех, с кем я общалась. И телефоны тех, кто общается с теми, кто общается с теми, с кем я общалась. Если с ордерами – то, наверное, ещё не успели. Но вот у армейской контрразведки проблем с ордерами точно нет. И, кстати, на всякий случай, можешь передать привет Президенту. Про наш разговор он точно узнает, а может, даже, и послушает. Так что за вопросы хотел задать?

Он помолчал, сражаясь с желанием бросить трубку. Потом обречённо выдавил:

– Я бы хотел узнать вашу версию некоторых событий.

– Каких? У меня последнее время не было никаких событий.

– Э-э-э… что вы делали последние четыре часа?

– Гуляла.

– А можно поподробней?

Я оглядела притихший зрительный зал. Сказала:

– Ну… я стесняюсь на широкую публику.

– Ну, хотя бы что не стесняетесь.

– Э-э-э… я просто… не очень всё помню.

– Ну, что вспомните.

Я на всю, переигрывая, включила тупую наивную малолетку и выдала:

– Ну… мне было плохо. Я решила пойти гулять, куда глаза глядят и будь, что будет. Вышла, села в какой-то автобус. Доехала, куда последних денег хватило. А там какие-то яркие шумные улицы с тёмными переулками. Ну, я чуть прошла, потом стало неприятно, что все шумные и пялятся и липнут ко всем. Свернула в какой-то переулок. С краешку встала. Какой-то дядька мимо шёл, угостил сигаретой. Ну я так-то почти не курю. Но он вроде как от души. Так что взяла, закурила. А потом на улице мальчик показался. Ну… не то, чтобы очень красивый, наверное. Хотя мне он показался… но между нами как искра какая-то проскочила. Ну и я его остановила и спросила сказать честно, о чём он мечтает. Ну… он помялся-помялся, а потом сказал. А я удивилась. И… ну… короче, утащила его в переулок исполнить эту мечту.

Сделала паузу. И возмутилась:

– И вот… нет, я знаю, о чём вы подумали. И о чём вы сейчас подумали, тоже знаю. Так вот я сейчас могу сходить к гинекологу! И к проктологу! И сдать анализы на тестостерон и прочее в крови! Так что, раз это вам так важно, запишите для протокола, извращенцы: мальчик выискивал фото крупного разрешения со взглядом и эмоцией и мечтал, что это не его ладошка. То есть для сексолога из полиции: можете записать, что я отдалась ему мануально. Не первагинально. Не перорально. Не ректально. Ма. Ну. Аль. Но. Понятно? Интерспиритуально перокулисально не употребляю, всё равно не поймёте.

Вздохнула, продолжила тоном тупой жертвы.

– Потом он решил подарить мне свой телефон. И подарил. Но тут показались три каких-то плохих парня. Они смеялись, говорили гадости и махали телефонами. И хвалили мальчика, как они его сняли. А мальчик начал кричать, чтоб отдали запись. И мне его стало жалко, и я тоже попросила отдать запись. А эти трое начали драться. Прямо на ножах. Было страшно, я ничего не видела. А последний, наверное, как-то подскользнулся и стукнулся об угол бака горлом. Я, как его увидела, он лежал, хрипел и телефон протягивал.

Ну, мальчик очень испугался и убежал. Прямо в какую-то дверь в стене. А я подумала, что надо ему записи отдать. Собрала телефоны и побежала за ним. А там – лабиринт какой-то. То заперто. То орут. Даже стреляли рядом куда-то пару раз. Не помню. Просто бежала-бежала куда-то. Потом меня нехорошими словами обозвали. Посмотрела – а одежда вся грязная и рваная. Ну и ещё поняла, что не найду тут этого мальчика. Сама потерялась. Пошла искать выход. Нашла по дороге какой-то то ли магазин, то ли что. В общем, с одеждой. И там пара девок была. Ну, купила у них одежду. Правда, платье какое-то холодное, короткое оказалось, но другого на меня не нашлось. Пришлось чулки натягивать. И туфли тоже неудобные, каблук слишком высокий. Но моего размера под платье тоже больше ничего не нашлось. Ну, я причесалась, лицо в порядок привела, чтоб больше нехорошими словами не обзывали. Забрала свою рванину и дальше пошла. Выход искать. Только не очень помогло переодеться. Хотя хотя бы не стреляли, а наоборот, заманивать начали. А страшные все такие. В общем, выбралась на какую-то улицу. А там кафе вроде какое напротив. Ну, бутылка и люди вроде как заходят. Решила, что надо отдохнуть и водички попить, а то очень устала бегать. Зашла. А там… ну, шумно, и это… тётки почти голые в стеклянных трубах танцуют. А некоторые ещё и на цепочке, как собаки какие. И на сцене тоже танцуют. А люди – кто смотрит, кто тоже танцует.

В общем, неприятно. Мерзко. Спросила тихую комнату и попить чего без алкоголя. Ну, нашлась такая. Только села и дух перевела – как зашла какая-то тётка… ну, не очень мерзкая. Но накрашенная и одетая тоже так себе. Сказала, что в эту комнату надо заказывать кого потанцевать. Ну, комната для того, чтобы девушки зарабатывали. Мне тут чуть стыдно стало, что кого-то денег лишаю. Спросила, а можно ли выбрать. Ну… вслух не сказала, но раз уж платить кому – надо выбрать, кому. Тётка хмыкнула, достала планшет, показала с камер разных девок. Там одна… тоже мелкая, сидела грустила-курила. Ну, как-то угрюмо. Жалко её стало, сказала – вот её. Тётка вроде как уточнила, что может, не надо. Но я сказала, что её. Ну, наперекор тётке. Которая, наверно, этой мелкой не даёт зарабатывать, от чего она грустная.

Ну, пришла мелкая. Начала было танцевать. Я сказала, что не надо, просто тихо посидеть. Она расстроилась, сказала, что ей за танцы и ещё кое-чё платят. Вот прямо напрямую. Я подумала-подумала, отдала ей один из телефонов тех троих.

Ну, она успокоилась. И я тоже начала только успокаиваться, но тут к нам какие-то парни ворвались. Я напугалась. Не помню. Что-то кричали. На меня, на девку эту. А потом передрались. И пара даже пистолеты достала, но выстрелить не успела. Только один парень вместо пистолета за телефоном полез. Ну, я, как он упал без сознания, взяла его телефон, нашла там номер его папы и скинула фотку. Ну, чтоб помощь какую прислал. А папа добрый оказался. И богатый. Мне в качестве благодарности подарил миллион. На какой-то странный счёт, правда. То есть туда каждый раз заново заходить надо. И ещё на тот же счёт как-то перешли деньги с телефонов всех, кто в комнате был. Папа сказал, что им не надо. Ну, мы с ним чуть поспорили, чё будет, но – вот так. Ну я… чё-то мне как-то показалось, что надо. В общем, с девкой этой немного поделилась. А она… она тоже со всего этого напугалась. В общем, как я поделилась, она схватила меня за руку и потащила. Опять по каким-то коридорам и лабиринтам. Ну… э-э-э… в общем, долго блуждали. Потом она меня выпинула на улицу и убежала. А я поняла, что нагулялась. Тут ещё и машина красивая остановилась, предложили подвезти. Ну, я села и они подвезли. Только меня чё-то внутрь не пустили и я решила пойти дальше погулять. Но потом прибежали парни в военном. Мы немного поиграли, а потом позвонил дядя и попросила вернуться. Ну, я вернулась. Дядя отругал, что ушла гулять, а потом вы позвонили.

Я подмигнула Айсе, которая слушала, офигевше приоткрыв рот. Кивнула зрителям, которые стояли с примерно такими же лицами.

А детектив выдавил в трубку:

– Спасибо. Я понял.

И положил.

Встала. Раскланялась. Один из зрителей вышел вперёд и протянул радиотрубку с приёмной. И шёпотом с супермимикой сказал:

– Это… дедушка Леб.

Я с омерзением посмотрела на трубку. Взяла. И очень, очень другим тоном… очень спокойно, можно сказать, речила…

Короче, «ре-че» – поток человечности, если опустить детали. В отличие от «молвы», «се-ка-за» и прочих сотрясений воздуха мозгом. Я – речнула:

– Ты – человек. Я – нет. Мне посрать, кто тобой отгородился от народа и сколько чем экипированных ихних людей якобы у тебя под якобы управлением.

Кинула телефон обратно. И пошла в номер.

Если вы не поняли, то в рассказе детективу ни одного слова лжи не было. Ну, троих придурков в подворотне я убила не глядя. И действительно было страшно, что парнишка втрескается наглухо, вместо того, чтобы удивиться и ненадолго испугаться.

А ещё я умолчала, что блуждая по внутренним переходам кварталов без камер, набрела на магазинчик телефонов и купила там себе телефон. И деньги на счета сливались через него, пока он был вне камер и сканеров.

Но это мелкие технические детали.

Ещё вы, возможно, почуяли, но не поняли, что это были качельки. Верх социальной лестницы – низ. Типа уровнять. Хотя на самом деле – игнорировать.

Поясню личности. Парнишка, в силу некоторой обособленности, уже был на грани сказки. Ему только знакового поджопника не хватало.

А типа стриптизёрша молилась о чуде, которое позволит избегнуть участи наложницы сына одного криминального авторитета, который платил вторую зарплату много кому. И запрещал, с одной стороны, сыну просто шляться по бабам, а с другой – закапывал наложниц, не осиливших охомутать сына на супружество.

И примерный план у неё был. Только денег на него не было. Она так-то вообще официанткой, пока этот глаз не положил, а администрация клуба надавила – или танцевать, или на улицу. И вот за полчаса до явления этого – я.

И да… этот, после того, как я уложила телохранителей, позвал замуж. О чём я и сказала отцу, после того, как он перевёл выкуп. После чего отец пересмотрел политику по подбору невестки. Но это не важные детали. Им всё равно пиздец.

А местный офис СН решил, что ну нафиг и через час мы поехали на самолёт. И полетели из страны.

В кресле самолёта я вчуялась, что дальше. Включила телефон, зацепилась за спутник, скинула парнишке ссылок на его вопросы, что это было и как жить дальше.

Потом сделала пару заказов.

На подлёте к другому континенту достала пистолет, прихваченный в стрип-клубе.

Захватила, так сказать, самолёт. Хотя пилоты очень удивились, поскольку самолёт и так был Айзы, хотя уже выставленный на продажу и заложенный. И мы спрыгнули с парашютами за пару сотен километров до аэропорта. В прерию.

Айза чуть побрыкалась, но Мрак её уговорил.

Через час по приземлении к нам подъехал мой заказ – два проводника с транспортом и вещами. Переоделись. Встали лагерем акклиматизироваться. Айза позвонила сказать, что на пару недель исчезает, только очень важные письма на элпочту. И те читать будет иногда, раз в три рабочих дня. А так – медовый месяц. С исследованием страны установки опреснителя инкогнито изнутри.

Закат мы встречали втроём у костерка в прерии, на холмике. С чудесным видом на пространство.

Вот от вида до Айзы… мозг притух, и до неё дошло. О чём она тихо, но матерно высказалась. Посмотрела на Мрака. Пояснила:

– Извини. До меня вот дошло, что это… на самом деле. Я – свободна… ну, не считая замужем, но… это… это тоже свобода от толп женихов. И ещё…

Он высказался на опережение:

– Не думаю, что это актуально, но если надоест – разведёмся.

Она тиснула ему ладонь, сказала: «спасибо».

Посидели ещё минутку, глядя на закат. Потом Айза ровно, спокойно сказала:

– Тёма… Тьма, знаешь… мне сейчас хорошо. Почти идеально. Мыслей почти не осталось. Но мозг… его слишком… растянуло и размазало непониманием, кто ты и что ты делаешь. Он… не понимает. Наверное… нет, дело не в данных, а в том, что не с чем провести сравнительную оценку для определения информационного местоположения относительно системы информационной ориентации. Я не спрашиваю про цель. И не спрашиваю историю. И не очень хочу знать, что ты можешь и что у тебя есть. Люди согласуются или нет… встраиваются в систему информационных координат в первую очередь по взаимопониманию личных политик. Пакета ответов на «как поступать?» и «что такое хорошо и что такое плохо?». А… ну, вот… мне, извини, кажется почему-то, что ты трахнула ту девку перед тем, как вы расстались. Но мозг не поворачивается налепить ярлык «би». Он вообще…

Это нытьё мозга достало, и я заткнула:

– Айза, ты беременна. Сын.

Она выдала типовую:

– Что? Э-э-э… Откуда ты знаешь?

Я выдала типовой: ткнула в голову и сказала:

– Я знаю изсюда.

И добила типовым паясничаньем. Приложила руку трубочкой ко лбу и произнесла утробно:

– Я смотрю третьим глазом!

Уронила руку и пояснила Мраку спокойно:

– Шутка такая. Для тех, кто знает, что во лбу – затычка, а не глаз. Что-то типа «подумай мозгом» для видящих ментальное поле и банки данных. Или «я пою голосовым сфинктером» для певцов, но совсем далеко и не понятно. Короче… «думать мозгом» и «смотреть третьим глазом» – это чё-то из серии… ректального оплодотворения. Которое насрать в пизду.

– Твою мать!! – выплеснулось из Айзы. – Да… ну… как ты…?

– А ты? Тебе, блять, не стыдно?! Тебе, блять, чудо учудили, а ты в него обезьяньим умишком лезешь?!

– Прости… я просто пытаюсь понять, как ты это делаешь.

– А зачем? Эффект ты видишь. Техпроцесс тоже перед глазами у любого, кто не идиот мозгомыслящий… и да, когда начнётся стрельба – падай, а не вскакивай.

– Что? Ты о чём?

– О стрельбе. Через десяток секунд. Вскочишь – поймаешь пулю.

Она зависла. Я кинула в костёр пачку веток. И когда они начали разгораться, проводники застрочили из автоматов.

Мрак упал. Айза, потупив секунду, тоже. И я тоже.

Потом подошли проводники и ещё люди в термомаскировке. Проводники утащили меня от костра, отнесли к машине. Айзу с Марком тоже отнести, но в термомаскировке, оставив на их месте трупы из термопакетов.

Двух наблюдателей СН на квадриках подстрелили за полминуты до. Хакнув их дроны, которые могли дать видео, а не термо. А термо со спутника показало, что проводники постреляли и утащили меня в машину, после чего уехали до деревьев, где спутник их потерял.

Ещё через десять минут от аэропорта доехал грузовичок и бабахнул из миномёта по костру. Четыре раза. Через пять минут грузовичок изрешетил вертолёт СН.

И пока они идентифицировали все останки, мы благополучно скрылись.

Айза посмотрела видео с камер хакнутых дронов и погрузилась в раздумья. И в палатку с Мраком. А я сходила искупалась в ручейке и ушла в свою.

Вчуиваться, что дальше, пока Мрак излагал Айзе свою точку восприятия: сначала погаси разум и принимай решения, и только потом анализируй, как воплощать.

Думаю, не надо объяснять, что это было? Само собой, телефоны Айзы и Мрака остались у костра, а мой лежал в пакетике из-под чипсов. Без батарейки. А у проводников вообще телефонов не было, только рации.

Ну, надо было потеряться – и мы потерялись. По настоящему.

Утром, глотнув утреннего кофе, Айза осознала, что я хожу с той винтовкой. Посмотрела на проводников, свёртывающих лагерь. На Мрака, хлебающего кофе. Открыла рот спросить. Закрыла. Задумалась.

Посмотрела на меня. Не нашла кобуры с пистолетом.

Посмотрела на машину, на меня.

Спросила:

– А точно сами придут?

Я хмыкнула, ответила:

– Куда денутся от кормушки.

Айза ещё глотнула кофе и спросила:

– Думал, как сына назвать?

Мрак притянул её, поцеловал в макушку и ответил:

– А что думать? Родиться, глянем, кто родился – тогда и понятно будет, как его имя и как его звать.

Она помолчала, смахнула слезинку и сказала:

– Спасибо вам, ребят.

– Да хрен тебе! – возмутилась я. – Я для себя старалась. Так что давай, допивай кофе и погнали отрабатывать.

Она поржала. Допила кофе, и мы погнали. За полтысячи километров, к одной горке, слегка заросшей парой древних баобабов и парой их сменщиков. Одной из континентообразующих локаций.

Как бы… этот принцип вообще масштабируется. Поясню на мелком. Допустим, деревенька. Если она придорожная – то там две точки. Трактир и кузница. Мотель и авторемонт на современные. Если добывающая – то амбар. Или мастерская.

Для города как-то так же. Или казарма. Или рынок. Плюс лобное место, откуда всея городу послания кричат и голосования граждан проводят. И ещё какой-нибудь домик, где на самом деле принимают решения. Или какой-нибудь учебный или лекарский центр. Вот их, по уму, уже ставят на месте, наиболее под это предназначенном. А уже окрест строят инфраструктуру. Ну, есть тупые пятна. Есть умные пятна. Ставить Академию в тупом пятне никто в здравом уме не будет. Это жилой район на продажу быдлу впопыхах можно сляпать на тупом или бесплодном пятне, вообще забив на геоментальную разведку. Серьёзные постройки, типа порохового завода, сначала пробуют оценить хотя бы на детском уровне везучести места.

Кстати, у религиозных организаций с этим всё хорошо. Храмы они отлично громоздят на таких пятнышках, чтобы грамотно выдавать свойства пятнышка за свойства храма.

Масштабируя, есть места континентального масштаба. Некоторые – придавлены городами и затоптаны паломниками. А некоторые шлют нахрен всех, кому там не место.

Меня тоже попытались. Эдак напугано, как собака, которая понимает, что идёт человек с ружьём. Пообщалась издали. Отношение сменилось на противоположное, потому что людей к этой собаке давненько не захаживало.

Но туда мы попали не сразу. Сначала пару неделек покатались по джунглям, меняя транспорт. Лодки, машинки, самолётики. Чтобы без палева спутникам. Ну, официально мы числились пропавшими а может и убитыми. Хотя кому надо, были в курсе, что мина в костёр была мимо Айзы с Мраком. Но мы на самом деле пропали.

Молодожёны мотались по континенту, изучая местную культуру. Самые-пресамые углы. Я подруливала проводниками, кидая маршрут из стороны в сторону. А они пытались найти, где у меня связь со штабом разведки, позволяющая обходить засады. И пытались угадать, какой из разведок.

Ибо по континенту топтались несколько.

А через три дня, как мы встали под баобабом, к нам начали собираться. И местные, и не совсем местные, у которых был доступ к спутникам.

Ну, поскольку место было не самое обычное… техникогеопатогенное, то дроны как-то очень быстро выходили из строя и аццки глючили. А лоб снайперу я прошибла, когда он с двух километров пополз поближе, на дистанцию его стрельбы. Так что три группы заинтересованных сторон пришли на переговоры по нормальному, а четвёртая без снайпера побоялась. Сами дураки.

Ну и ещё салатиком для встречи приехали десяток местных. С крутыми-прекрутыми бокорами, которые с лоа на «эй, ты».

Вот, самый первый, который думал, что горка с баобабами стоит на его земле…

В общем, сидят Айза с Мраком, стол под навесом обновляют, кофе пьют, кино смотрят. Вокруг проводники и местные шебуршатся.

Потом всё замирает в панике, а из кустов выходят бокор с учениками, и вождь с бандой. Банда берёт столик в кольцо, вождь садиться за столик, положив на него позолоченный автомат, а бокор стоит за его плечом и начинает молча прессовать Айзу. Видимо, читал новости.

Я выхожу из палатки, скромно пригибаясь. Подхожу и сажусь с Айзой. Бокор смотрит на меня. А я, не стесняясь, показываюсь. Очень, очень демонстративно. Бокор сереет от ужаса. Я делаю ему козу и говорю «бу». Он вздрагивает и падает замертво. А я перестаю показываться. И на вождя смотрит, приветливо улыбаясь, красивая очень молодая девушка. Из-за спины которой на вождя внимательно смотрит это самое место.

Вождь медленно встаёт, глубоко кланяется и уходит.

Ученики подхватывают было бокора. И я подхватываю:

– Правильно. Повесьте, пожалуйста, предупреждением остальным.

На местном языке говорю. Нахваталась, пока гоняли.

Ученики – вывешивают тело у подножия, у типа ворот, рядом с древними черепами.

Вождь ругается по рации со старшими белыми братьями, которые его послали.

Причём вождь орёт в открытый эфир… ну, ему:

– Ты чё, не мужик, сильной мамбы испугался?

– Это не мамба, беложопые тупицы! Это лоа! Сами кормите её своими тупыми душами!

Нам проводники рацию на стол положили. Правда, попросили не поддакивать, чтобы не палить вскрытый канал.

Айза, привстав, смотрит на вывешивание предупреждающего знака. Садиться, смотрит на меня и спрашивает:

– Хлора, а что это было?

Хлора – это так. Она меня по аналогии пыталась называть не Тёмой, а Тьмой. Я возразила, что я наоборот. Мрак поддакнул, что ага, просто сама белизна. Айза включилась, что просто Хлорка. Я попросила без унижений. И стала Хлорой. Почему бы и нет? Какая разница, как зовут, если не по имени?

В общем они все собрались. Местные и представители тех, кто рулил местными. И собрались делить деньги Айзы.

А я вышла и рассказала им…

Ну, сначала я их спросила, а знают ли они, что такое пастух. Уточнила, что наверное, они догадываются, что у коровки падают удои, когда она чует рядом волка, который хочет её скушать. Вот просто чует. Не нюхом. Как снайпер с чуйкой, а не тот беложопый тупарь, которого вон, рядом с бокором вывешивают. Ну и коровка чует, что рядом – пастух, который позаботиться, и доверяет пастуху управление. Полностью.

А пастух, если оправдывает доверие, чует, что делать, чтобы коровке было хорошо.

Ну и где-то так же у всех животноводов и дрессировщиков. Которые каким-то образом наверное, залезают в душу животного и управляют поведением. Например, когда встречают дикого-дикого волка и приручают его. А если встречают мелким и несколько поколений – то, наверное, и из тигра какого можно сторожевую собаку выдрессировать. Обучив командам разным, типа «сидеть, лежать, сторожить, взять»

А вот некоторые специалисты по гимнастике с медитацией, ходят слухи, могут в своём теле управлять процессами. И даже, совсем слухи, могут и в чужом в лечебных целях.

Ну, логично предположить, что, теоретически, если сложить вместе, и чуть расширить, то пасти, до уровня метаболизма, можно животных и не только.

Правда ведь?

А со мной тут грустная история приключилась. Ехали по лесу, и попалась по дороге стая обезьянок, на которых какие-то очень кусачие блохи. И стало мне как-то жалко очень этих обезьянок, захотелось, чтобы блохи померли. А. обезьянки почуяли, и увязалась. Так вот уже неделю и идут следом. Только на глаза не показываются. Бояться почему-то человека. И блохи какие-то очень злые. Никак не выводятся. Мрут, и не выводятся. Несколько обезьянок даже насмерть заели, и потом упрыгали куда-то.

Я, наверное, очень добрая. И место волшебным было. Иначе с чего всё время, пока рассказывала… а это я вам кратенько, там-то всё долго и в деталях. В общем, все четверть часа вокруг меня как по волшебству бабочки порхали. Красивые, и много. Жалко только, что половина – с каким-то рисунком на крыльях, очень на череп похожим. Откуда взялись-то – вообще не понятно.

Местные к рассказу спокойно отнеслись. Никто не умер. А вот не местным почему-то страшно стало. Один так очень-очень хотел узнать, где именно блохи обезьянок загрызли. Но я сказала, что не помню. Но могу попробовать сюда позвать, кого, наверное, скоро загрызут. Они, конечно, людей боятся, но вдруг придут?

Он чё-то отказался. А другой не местный мне сказал, что всё понял и попросил всех к делу.

Ну, я не стала во взрослые дела Айзы лезть. Встала и гулять пошла.

Ладно. Если не паясничать и для идиотов.

Секретные биологи – они как собаки. Про выпас бактерий и вирусов знают, потому что видели, как колдуны взглядом и просто присутствием тормозят в ноль колонии. И сперматозоиды оживляют с водорослями. Ну и учебники секретные ворованные у них есть. Вот только сделать ничего не могут. Мозгов слишком много.

А я могу выловить стайку носителей самого страшного вируса, который живёт в обезьянках, но вполне может в человеке. Только человека, в отличие от обезьяны, жрёт насмерть. И могу поболтать с этим вирусом. Просто так. Он ведь, бедолага, тоже жить хочет вообще-то. А то, что он как бы кара божия за зоофилию, и в далёком-далёком прошлом жил в заключении в лаборатории биооружия, которым жахнули по планете – так он не очень-то виноват. Вас бы таким пыткам, вы бы тоже на всё подряд кидались, что на обидчика похоже.

В общем, уведомила я собравшихся, что они, конечно, государства. А я – биотеррористка, которая управляет средствами доставки в виде насекомых. Управляет – это, наверное, программирует, извините, дрессирует. И оно всё, случись чё, может расстроиться после смерти хозяйки. Может быть, на 98% популяции планеты. Ну или сколько там медики снизят, заливая всё инсектицидами.

Как-то так.

Хорошее местечко там. И местные вокруг верят, что есть такая вот лоа, которая вот это вот всё. Можно ею побыть чуть-чуть, чтобы тупых беложопов попугать. Ну, понятно, что никто толком не поверил. Но – учебнички, и опыты сами проводили. И – ну а вдруг?

И они с Айзой и Мраком поболтали про теплицу, про охрану, про продажи.

А я тем временем залезла на баобаб, развалилась на ветке и вчуялась, что дальше.

Потому что…

Ну, вы таки не поняли. И всё равно, наверное, не поймёте, в чём была фишка придти в волшебное, признанное таковым место и оттуда помахать всему миру волшебным образом управляемой вирусной дубинкой.

Так что я лежала на ветке, и просто ничего не делала и ничем не была. Долго. Потому что казалось, что вроде бы всё.

Когда в нас попала ракета и боеголовка взорвалась, я поняла, что не казалось.

Ну а через сорок восемь часов в сеть выгрузилось это видео. Официально, записанное за две недели. Сразу, как уехали Край-Дай с дочерью, а у меня появился повод сделать хакерскую закладку, не натягивая рамок реальности. Ну, не больше, чем суперхакер, который как-то может сделать закладку, не оставив логов вообще, будто вот только-только записал и выложил с функцией генерации аккаунтов и спамом на динамически меняющийся промежуточный адрес. Так-то до фига кто может.

И само собой, 99% получателей проигнорировали спам. И правильно. Потому что весь шум с рассылкой был ради того, чтобы видео получил и посмотрел остальной 1%. Те, кому чутьё шепнуло глянуть в спам. И те, кому положено выявлять и устранять тех, у кого чутьё.

Соответственно, сейчас часть из вас думает, что описанное выше – это был чётко просчитанный план, который каким-то образом был исполнен. Хотя подавляющее большинство, которое не в курсе всех событий, не может проверить, насколько видео соответствует фактам.

Факты, само собой, запрятали. В новостях и вообще в сети нет – значит, не было. Может, где-то по углам лежат разные про обсуждения СН строительства теплицы. Само собой, без упоминания Айзы. Суды между наследниками и СН идут тихо. О том, сколько наследники закатят в СН после отмены контрактов.

Мизерное количество допускает, что я – провидица. А другие фантазируют на тему временных петель и прочей кинолабуды. Правда, физику плоского времени в полном объёме никто из фантазёров не видит.

По большому счёту, на этом – всё.

Но отвечу на вопросы тех, кто сможет понять ответы.

Есть древняя шкала чудес. Она же – реальности.

По колено – обыденное, не привлекает внимания.

По уд, нижнюю чакру – что-то тыркающее удовольствием. Типа «О, вкусняшка!»

По живот, или по ремень с оружием – угроза жизни.

По сердце – вызывает эмоции. В том плане, что ломает скрипты поведения и побуждает сделать что-то на эмоциях. Разбить голову соседу по метро.

По уста. То, что вы можете описать. Возможно, через пару лет чтения словарей, но – сможете.

По чело. Про третий глаз говорила выше. То, что вы можете увидеть. Скорей всего, если вас бить в это челом.

По кончик пальца поднятой руки: то, что можете смутно представить, если в вас будут заносить долго и правильно.

Между последними есть «по маковку». Но это не уровень чудес, а выше или ниже известной физики, а так же химии и прочая.

Ну, вот скажем, телепортация. Сложите листик бумажки плотно. Сделайте надрез. Кто-то, кто живёт на листе, может через разрез провалиться в другое место согнутого листа, видите? Если умеет хоть чуть-чуть выпадать из плоскости в трёхмерность. Вот так работают порталы. В трёхмерности тоже, если тессару видите. Которое длина, ширина, высота, тессара. Самая очевидная хрень, которая почти всем между устами и челом. Какова тессара вон того дома? В метрах? Ну, в этих, которые световая константа длинны в этой вселенной? Теоретическая скорость света в абсолютном истинном вакууме на частоту колебаний нулевого фотона, то есть ниже – уже радио, а не фотон?

Извините за… это я про физику. Про маковку.

Вот такая шкала.

У любой пары и далее по численности есть согласованная реальность. Сейчас все подумают «ну, да, это все знают». Так что я сформулирую по-другому. Чтобы что-то было возможно, минимум два человека должны искренне верить, что это возможно.

Не абстрактно допускать, что теоретически возможно. А конкретное событие с конкретными людьми и объектами для них должна быть не высоко на шкале чудес.

Типа «ну да, он с километра всадил десятку пулек в точку, хотя аппаратный разброс снайперки – дно ведра… я тоже могу класть пульки в точку, только из пистолета». Для них – по колено. Для окружающих – кому как. Дроиду, который не несёт никакой ответственности за попадание – по маковку. Потому что он не понимает физику процесса.

Это первый ответ. Тем, кто может его понять.

Второй, короткий ответ.

Растяжение реальности. Есть рамки общей реальности. Толпа думает… точней, она просто не думает, что что-то – можно. Кто-то включает дурака. То есть выключает мозг и просто не думая, делает. С эмоцией, которая не «смотрите, как я могу, неуклюжики невезучие», а как бы вовсе без эмоций. И вообще это не делают, а оно как-то так вот само. Иными словами, для того, кто это делает, оно – по колено.

Вот тогда рамки реальности растягиваются. И оно становиться по колено почти всем. Хотя не сразу. Но – минуя верхние уровни шкалы чудес, где сидят кошмары и ужасы.

Четвёртый.

Валять дурака. Или идти путём дурака. Куда глаза глядят. Без мыслей. Без расчетов. Просто глядя… накачивая вниманием то, что вы хотите получить и вообще не задумываясь, как это произойдёт.

Оно есть в учебничках, что на коротком временном отрезке псих, маньяк, который искренне во что-то верит, может убедить в этом окружающих. Полностью погрузиться в роль ревизора-полковника и полдня строить армейскую базу. Без документов. Верой и волей.

Разница между богом и душевнобольным в том, что бог видит, что хочет, а псих просто угнал машинку покататься, дрель подырявить и так далее. Ну и ручки покривее. И напоминаю про «смотрите, как я могу, мелкие тупые людишки!»

Пятый.

На хрена всё это было надо?

Если у человека или группы… технически, разницы не много… если у точки мыслезамысла возникает связь с чем-то, что доставляет проблему, то для растворения проблемы нужно общаться. Если шлёпнуть на эту связь, в этот канал, усилие, то это – накачка проблемы силой. Мощностью.

Это… сосед снизу громко слушает музыку. И вы покупаете более мощные колонки, чтобы он на себе ощутил, каково это. Ну или идёте, звоните в дверь и вбиваете ему в лоб топорик. И в колонки тоже. Заявив себе, что вы – жертва, которую довели, и что за шумную музыку можно убивать. И сделав из себя маньяка-борца с производителями концертных колонок. И автобубухалок, которые по прохожим херачат инфразвуком, а вас – ваще скручивает в аццком ужасе, ведь колонки – это зло.

Кстати, это я реальный случай.

Ну, я заносила в цивилизацию сказку. И главари цивилизации мне в лоб бахнули самым сильным топориком. На порядок подняв неизбежность сказки.

И шестое.

Что такое «попасть в сказку». Только сначала пять ответов выше попробуйте осознать. Знаю, что не очень и не глубоко… кто ж в здравом уме чужую мысль – глубоко? Но попробуйте всё-таки.

Сказка – это состояние реальности, когда происходит то, во что вы верите. То, чему вы уделяете внимание. Волю. А то, чему вы не уделяете воли, не происходит.

А теперь я на нескольких примерах попробую описать, в чём пиздец.

Магнитный замок. Поднося к нему таблетку, вы правда верите, что он откроется? Или вы не уделяете внимание тому, откроется или нет? Ну, потому что вы заплатили кому-то и кто-то должен сделать так, что оно сработает? Вы точно хотите попасть внутрь? У вас точно нет страхов, что замок не сработает и вы не попадёте?

Кто сказал, что бояться чего-то – это не уделять внимание?

Иными словами, 95% населения, которое живёт на скриптах, а когда они не работают, начинает паниковать, вообще не смогут открыть магнитный замок. Таблеткой, которая сработает в руках мастера, приехавшего на вызов. И который может быть, воспламенит веру, что таблетка работает. До следующего раза, когда чел снова попробует открыть дверь на скрипте. Или на каком-нибудь «я должен верить, что сработает, иначе не сработает».

И так со всем. От отрезать кусочек хлеба, не отрезав кусочек пальца до перегнать аэробус с пассажирами, половина из которых боится, что самолёт сломается и упадёт.

Объём глюков с компьютерной техникой я представить не возьмусь.

Вот это и есть сказка. Реальность, в которой происходит то, чему вы уделяете внимание. И не происходит того, чему не уделяете.

Как я сказала в начале, вашей тупой цивилизации – пиздец.

И да. Седьмое.

Про моё ДНК в базах, которое так и не нашли. И про мои дальнейшие планы.

Я понимаю, что это почти всем – по маковку. Но всё же выскажусь.

Разные имбецилы и дегенераты… ага… дошло, какие базы? Но всё равно не найдёте без подсказки.

Разные вот такие – это болванки под вселение. Заготовки аватаров. Чтобы не тратить четырнадцать лет на выращивание тела, можно просто взять такое и привести в порядок. Поменять настройки управляющих узлов, тем самым перестроив работу желез и биохимию, и подождать три месяца, пока обновиться клеточный состав. Накладка на организм усилий для деформации скелета и прикуса – это вам малореально. Так что я про железы и клеточный состав.

По маковку – другое.

Воплощаясь, я опиралась на массовую реальность. Позабытую, но всё же.

Варианта не быть эротичной у меня не было. Мой внешний вид определялся векторной суммой того, какой образ вы все считаете эротичным. Красивым. Ну, потому что должен был быть полный разрыв. Мне-то на ёблю вообще совсем не интересно. В том плане, что я против того, чтобы обезьяны на меня возбуждались. Соответственно, всем окрест меня хочется. И выгляжу я как секс-символ. Это просто тупая механика того, что вариантов не быть эротичной у меня не было.

Были только варианты – какой. Четыре штуки. Четыре цвета.

И я выбрала беленький. Молоденький. Спортивненький, а не третий размер. Школотой хулиганить реальней и всё такое. И в четырнадцать с половиной клетки подвижней, чем в двадцать два.

Но. Про фокус внимания. И про ваши потаённые страхи и мечты.

Ну и почему я не стала затягивать с этим заходом, извращенцы вы трусливые.

Очень сложно быть очень красивой девочкой с членом.

От дракона – привет.