Граф из трущоб 2

Я звезда!

Еду, прикованный по рукам и ногам к углам трясущейся клетки. Стою, потому что сидеть не дают цепи. На голове мешок, воняющий дешёвым мылом и прелой мешковиной.

Вдох. Я дёргаю цепь. Металл звенит, но не поддаётся. Мышцы, лишённые Силы, ноют от напряжения.

Наконец есть время подумать. Имперский суд в Твери — это отличное место для отдыха. Отдельная камера. Руки всё время пристёгнуты к решётке. Кормят три раза… за пять дней суда.

Сам суд целых пять дней длился. Двадцать восемь свидетелей. Среди них и баронесса Оссая Иса. Я даже сомневаюсь, она ли это была. Уж очень убедительно и рьяно на меня наговаривала. Впрочем, Барус и Ким не менее рьяно убеждали судью, что попали под моё дурное влияние как мага и реликта.

Как будто их подозревали в содействии в убийстве главы рода Волкова. А главное — Барус так гневно на меня смотрел.

Из неожиданного. Не было мастера Лодуса. А барон Скобуров, Алексей Михайлович, отвечал односложно и скорее в мою сторону. Не был, не видел, как понял — сразу принял меры. Блин, не глава тайного сыска, а адвокат какой—то.

То ли дело мой защитник! Карамелов Игнат Игнатьевич. Потомственный правозащитник сирых и убогих. Предоставленный Империей. Сразу, в первый же день, заявил:

— Мой подзащитный — реликт мёртвого рода! И не может быть судим, а должен быть сразу уничтожен.

Как—то после этого у меня с ним отношения не сложились.

Зато судья, дряхлый Доредов Сильвестр Архипович, которому, по утверждению моего защитника, уже больше ста пятидесяти лет, внял голосу моего защитника и отменил мою реликтовость. Восстановив в званиях, должностях и сословиях.

Я граф. Орлов Кирилл Демьянович. И меня везут на казнь. Собственно, другого приговора и не ожидалось. А то, что я граф и имею право вызвать на дуэль, что я и сделал, имею право наказать супостата и убить наглеца… Да, всё так, только одно маленькое «но». Я в тот момент был реликтом и, значит, не имел всех прав и свобод.

Да, и самое важное, на суд явился Александр Волков. Описать мои ощущения невозможно. Я негодовал. Правда, оказалось, что это Георгий Алексеевич. Нынешний глава рода Волковых. И старший брат убитого мною Александра.

А это значит… род Волковых не уничтожен, и у меня ещё есть дела по эту сторону портала.

Казнь через умерщвление посредством тварей портала — почти дословный приговор.

Что я могу сказать — могли бы и покормить.

— Эй! Тут есть кто—нибудь? — раздаётся голос с хрипотцой позади.

— Тут нет никого, — отвечает грубый голос впереди.

— Заткнулись все, а то сейчас разряд по клеткам пущу, — это уже опричник—охранник.

Пару раз, пока везли в Тверь, один опричник запускал разряд по клетке. Я тогда без мешка ехал и решил узнать, отчего у него такие большие и красные глаза.

Тот опричник ещё и неразговорчив был, просто запустил разряд. Неудивительно, что их все не любят. Общительнее надо быть.

Но нет, не хочу разряд, неприятно.

— Да ладно, начальник! — смеётся грубый голос впереди, — что тебе…

Ох… гад! опричник, запустил разряд. Все клетки соединены в один контур, разряд проникает в мышцы, и начинается хаотичное сокращение… кости трещат.

— Всё, я по… — шипит передний

Второй разряд. Уже проще, тело не успело забыть… и этот разряд переношу легче.

Едем в тишине. Значит, нас здесь трое. Не считая опричника.

Из важного, о чём подумать. Одно дело — восстановление справедливости — не завершил, значит это доделаю позже. Ресурсы… отсутствуют. Клетка антимагическая, вытягивает силу сразу. В клетке даже шутить не хочется. Полная апатия. Можно только беспристрастно думать.

Это очень помогает.

Оценить свои дела и поступки. Но эта же беспристрастность не даёт этого сделать — зачем. Дело сделано. Убил пару сотен из клана Ржавые Волки. Убил пару десятков из рода Волковых. Разрезал на части пару десятков химер. Славно.

Думать не о чем, но требуется. Мне либо что—то делать, но я привязан, либо думать. Непоседливый у меня характер.

Ещё один вариант попытаться приручить разряд

— Получается, нас тут трое! — говорю я.

— Ну нах… — начинает передний, и его обрывает разряд.

Разряд прошивает тело. Я пытаюсь его собрать в одно место, но разряд — не сила, или сила, но другая.

Нет, так не пойдёт. А как? Сила — она и есть Сила. Всё есть Сила. Просто моя Сила — я собираю её внутри живота. Когда туда приходит разряд, всё сжимается, и хочется вывернуться наизнанку. А если собирать в другое место… Какое такое другое? Наугад искать?

Или подумать. Живот — туда поступает еда. Тогда что — лёгкие?

— Товарищ опричник! Могли бы…

Ох… на хрен я стал разряд собирать в лёгкие. Лёгкие сжались в тугой комок, и только крайняя степень желания сделать вдох помогла их разжать.

Ох, как мозги прочищает, такие слова вспомнил. Крайняя степень желания. О как. И эмоции проявились… а нет, утекли.

Сердце потихоньку замедляется после разряда. Я потихоньку думаю. В живот — еда, в лёгкие — воздух. В голове — мысли.

Попробовать собрать разряд в голове. Будь у меня эмоции, я бы не решился на такой поступок.

— И всё же… товарищ…

— Заглохли все, приехали! Скоро и пообщаетесь, — это уже пятый голос, опричник, сидящий сзади. Не дал закончить эксперимент.

Нас ведут по коридору. Длинному, наклонному, уходящему вглубь земли. Шаги в дешёвых кожаных ботинках гулко отдаются от стен, сложенных из грубого, влажного камня. Хреновые у нас ботинки.

Руки в наручниках, скользящих по скрипучему рельсу. Каждый метр Сила утекает через них, впитывается стенами. Всё здесь, в вотчине опричников, создано, чтобы ломать магов. Я это уже понял.

Скрежет тяжёлой двери.

И тут же — холод. Не физический, а тот, что продирает до костей, до самой души. Я помню это ощущение. Портал. Даже сквозь мешок на голове я чувствую его ледяное, чуждое дыхание.

Сто сорок восемь шагов по коридору. Я упираюсь в решётку.

— На месте стоять! — усталый, безразличный голос конвоира.

Звук закрывающейся двери сзади. Щелчок — открывается передняя.

— Вперёд идти!

Рельс кончился. Руки свободны. Я срываю мешок.

Огромный зал, в центре — клетка, в которой мы стоим. В дальнем углу — мерцающий, маслянистый разрыв пространства. Портал. В ближнем — стол.

— Ключи от наручников на столе, — читает инструкцию конвоир, стоя за двумя рядами решёток. По бокам от него — стволы тяжёлых пулемётов, нацеленных на портал.

Мои сокамерники тоже сняли мешки. Один — крупный, лысый, с лицом, испещрённым синими татуировками. Когда—то был горой мышц, сейчас — оплывший жиром холм. Второй — вертлявый, с длинными волосами и бородой, заплетёнными в десятки мелких косичек.

— В милости своей Император позволяет вам выбрать оружие и защищать свою жизнь, сколько хватит сил.

Я тянусь к ключам. Вертлявый хватает мою руку.

— Моё! — шипит он.

Тело, истосковавшееся по движению, реагирует раньше мозга. Колено врезается ему в живот. Он складывается пополам, хрипя.

Лысый встаёт между нами.

— Всё! Больше не будет, — его голос на удивление спокоен. Он смотрит на меня добродушно, если можно назвать добродушным лицо, покрытое символами химеролога.

Я киваю, беру ключи, расстёгиваю наручники.

— У вас три минуты, чтобы войти в портал. После этого встречающий зал будет зачищен, — объявляет конвоир и уходит. Пулемёты сдвигаются, их стволы теперь смотрят прямо на нас сквозь прутья. Очень понятный намёк.

Смотрю на стол. И не верю своим глазам. Среди груды ржавых палиц и топоров…

Мой меч. Вычищенный, отполированный. И рукоять обёрнута моим браслетом.

Кто? Вернуть смертнику его главное оружие — это либо часть какого—то плана, которого я пока не вижу, либо очень жестокая шутка.

Я беру свою прелесть. Клинок в руке ощущается продолжением меня. Снимаю браслет.

— Лучше возьми палицу, — советует лысый. — За порталом арахниды. Они антимагичны. Твой клинок там — просто железяка.

— Ты чё, самый умный? — шепчет вертлявый, но сам хватает две палицы.

— Я учёный, — пожимает плечами лысый.

Я верю ему. Но свой меч не оставлю. Беру и палицу.

И первым шагаю в портал. Не люблю ждать.

— Ты это… не обращай внимания… там, у стола… инстинкты… — бормочет зашедший следом вертлявый.

— Прячь свои инстинкты подальше, или я помогу тебе это помочь сделать, — отрезаю я.

Лысый учёный зашёл последним, с палицей и небольшим щитом.

— Давайте знакомиться, — кивает он. — Сёма.

Улыбается он и в этой улыбке есть что—то отстранённо—любопытное, как у хирурга перед вскрытием.

— Дарим, — представляется вертлявый. Теперь его подвижность кажется не суетливой, а скорее хищной, как у змеи. — Некромант.

— А, это из—за тебя нас в антимагических клетках везли, — кивает Сёма, но смотрит на меня. — А ты?

— Кирилл. Граф Орлов.

— Ничё себе… с благородным ехали, — хмыкает Дарим. — Говорят, сдохнуть в обществе благородного — к удаче.

— Это старый портал, — обрывает его Сёма, его глаза уже изучают стены. — Здесь замучаешься сдыхать, но финал неизбежен.

Я наконец осматриваюсь. Глаза привыкают к полутьме. Воздух в зале неподвижный и тяжёлый, пахнет как и во всех порталах пылью и ещё чем—то… едва уловимой ноткой сладковатой гнили.

Стены сложены из огромных, влажных на вид квадратных камней. Пол гладкий, но потолок уже похож на естественный свод пещеры, с которого свисают каменные сосульки. В углах, словно выброшенный хлам, валяются очень знакомые мне тушки восьмируких пауков с клинками вместо лап.

— Одна из фишек опричников, — Сёма проследил за моим взглядом, его голос гулко разнёсся в давящей тишине. — Мёртвые големы. Если тут маг запустит силу, они оживут. И тогда хана всем.

Он смотрит на Дарима. Тот лишь хмыкает.

— Не переживай, учёный. Я свою силу только в мясо умею запускать.

— Вот и отлично. Сидим и ждём, — кивает Сёма, устраиваясь на полу.

— Ждём чего? Расскажи, раз знаешь, — Дарим подходит к одному из пауков и с любопытством пинает его ногой.

— Это морг, — спокойно поясняет Сёма. — Один из старейших порталов Империи, арахнидский. Опричники используют его для казни. Раз в пару часов появляется разведчик, увидит, что привезли свежий корм, сбегает за старшими, и всё. Спектакль окончен.

Сидеть и ждать, пока тебя придут жрать, — это удел скота на бойне. Не мой.

— Отлично. Тогда я пошёл, — я машу им рукой и направляюсь в дальний конец зала, где чернеет проход.

— Куда?! — удивляется Сёма. — Так ты только всё ускоришь!

— Не люблю ждать.

Проход оказался уже не рукотворным тоннелем, а широким, извилистым лазом с неровными стенами. Мои хлипкие тюремные ботинки для такого не предназначены. Пол усыпан чем—то, похожим на осколки обсидиана или зубы. Приходится ступать осторожно.

Под подошвой раздаётся мокрый хруст.

Я смотрю вниз. Таракан. Размером с мою ступню, с панцирем, неотличимым от камня. Из—под ботинка выдавило нечто жёлтое и волокнистое. Он ещё шевелит уцелевшими лапками.

Иду дальше. Через сотню метров решаю проверить Силу. Она есть. Едва теплится, но после антимагических цепей и это — подарок. Направляю её в браслет. Есть отклик! Тепло расходится по руке, кровь бежит быстрее.

Теперь меч. Я направляю в него поток силы. И… ничего. Пустота. Словно пытаешься крикнуть без голоса. Меч был мёртв в моей руке, просто кусок холодного металла.

Нужно убить кого—то. Напитать его кровью. Это должно сработать.

Хруст. Ещё один таракан. Третий, заметив меня, шустро убегает. В два прыжка догоняю, давлю. И в этот момент подошву пронзает острая боль — ботинок окончательно рвётся о камень. Хреново.

Иду дальше, прихрамывая. Нахожу небольшую площадку, почти свободную от острых камней. Отличное место для боя. Разминаю плечи, делаю несколько взмахов мечом.

— Задача на сегодня — убить парочку арахнидов, восстановить силу, — говорю я вслух. Тишина давит, и собственный голос помогает не сойти с ума. — Задача на потом — поговорить с Сёмой. Он знает больше, чем говорит.

Замечаю ещё одного таракана, замершего у стены. Видимо, неподвижные объекты они не видят. Специально наступаю на него.

От нечего делать начинаю кидать мелкие камни дальше в проход, очищая площадку и проверяя, не отзовётся ли кто на звук.

- Хае—рум!

Сухой, многоголосый щелчок раздаётся прямо за спиной.

Не оборачиваясь, я отмахиваюсь мечом и разворачиваюсь в движении.

Две твари. Это были похожи на богомолов, скрещённые с кошмаром. Ростом с полтора метра, на четырёх паучьих лапах, а две передние — огромные, метровые костяные клинки, блестящие даже в полутьме. Четыре меча против одного.

Они замерли, их бездушные фасеточные глаза изучали меня. Я замер, оценивая их. Через секунду их головы начали дёргаться, отслеживая каждый шорох. Они тревожно защёлкали.

Звук. Они охотятся на звук. Они меня не видят. Вот что главное.

Медленно, без резких движений, я снимаю с пояса палицу. Делаю лёгкий бросок в сторону. Палица с глухим стуком ударяется о стену. Один богомол поворачивает голову ко мне, но второй мгновенно срывается на звук. С хрустом богомол вонзает свой костяной клинок в палицу. Хорошая палица, не сломалась.

Это мой шанс. Пока один отвлечён, второй — моя цель. Я срываюсь с места.

Со зрением у них явно проблемы. Тварь замечает меня лишь в метре от себя, когда мой меч уже поёт в воздухе, набирая мощь для удара. Гады быстрые. Богомол успевает подставить свой костяной клинок. Звон! Удар уходит выше, чем я целился. Мне приходится провернуться на месте, гася инерцию, и тут же, по кругу, нанести новый удар — в корпус.

На этот раз наши мечи встречаются лоб в лоб. Мой стальной клинок против двух костяных. Раздаётся оглушительный треск, и дикая вибрация прошибает мои руки до самых плеч. Костяные клинки богомола разлетаются на осколки.

Есть.

Тварь, лишившись оружия, издаёт яростный стрекот и пинает меня ногой. Они лёгкие, но удар получается резким и сильным. Меня отбрасывает назад, и это спасает мне жизнь — клинки второго богомола со свистом проносятся там, где только что была моя грудь, оставляя лишь глубокую, горящую рану на предплечье.

— Ах ты ж… таракан—переросток! — шиплю я сквозь зубы. Боль острая, жгучая.

Я отпрыгиваю, стараясь держать обеих тварей в поле зрения. Но богомол без мечей, потеряв главное оружие, издаёт паническое стрекотание и, видя, что я опаснее, рванул прочь, в темноту.

Зато оставшийся заверещал и бросился на меня. Удары посыпались градом. Слева, справа, сверху — я едва успевал парировать, отступая шаг за шагом.

Отход, разворот и мой удар ногой. Вот так! Богомол отлетает к стене. Он тут же вскакивает и начинает рваными, непредсказуемыми прыжками носиться по пещере. Прыжок — и круговой удар клинками, срезающий воздух. Прыжок — и новый удар.

Но я уже просчитал его траекторию.

Прыжок — и на месте приземления его встречает мой новый удар. Ногой, с разворота, со всей дури. Тварь с хрустом впечатывается в стену и сползает вниз. Быстрые, но хрупкие. Ох… нога гудит, будто я пнул дерево.

Богомол поднимается, но уже не так резво. Еле—еле.

Мой меч, прогудев в воздухе, сносит ему голову. Она, щёлкая жвалами, катится по камням. Обезглавленное тело ещё продолжает бой, неуклюже подставляя клинки под удар, который уже закончился. Потом, подёргавшись, оно падает и пытается ползти. Я делаю второй, рубящий удар в корпус.

Хрясь, хрусь — и всё замерло.

Подхожу к голове, поднимаю. Жвалы ещё шевелятся, фасеточные глаза бездумно вращаются. Мне было важно заглянуть в них. Разума там не было. Только инстинкты.

— Ты меня понимаешь? — спрашиваю я голову. Она не отвечает. Что и требовалось доказать. Значит, можно спокойно отломать ногу и съесть. В некоторых странах это деликатес.

Осматриваю тушку. Ножки хиленькие, но если впереди пять дней голода, то и это пойдёт. Лежать и рассуждать о пользе животной пищи тут точно не дадут.

Отламываю для пробы одну из задних ног и, игнорируя боль в предплечье, иду обратно в первый зал. Нужно утолить голод и перегруппироваться. Если здесь есть твари крупнее, надо искать коридор поуже.

Я возвращаюсь в зал и вижу картину: богомол, добивает моих почти товарищей.

Я на бегу швыряю в него палицу. Не докидываю.

Богомол оборачивается. И это какая то другая тварь. Это что—то с чем то. Его фасеточные глаза огромны и выпуклы, а в лапах — палицы.

— Не—е—ет… НЕ трооож... Кузю—ю—ю! — отчаянно орёт Дарим.