Граф Коробьин. Становление графа

Аркадий Петрович достал из чехла свои пенсне, неторопливо протер их свежим носовым платком с монограммой, надел их на нос и, удостоверившись, что видит приемлемо, сломал сургуч на конверте и достал из него несколько листов аккуратно сложенной бумаги.

Эти листы он самолично запечатал несколько месяцев назад, скрепил конверт сургучом и положил в сейф, надеясь, что откроет этот конверт только через 5 – 10 лет и никак не меньше. Однако, жизнь его дорогого друга, после непродолжительной болезни, была скоропостижно закончена и сейчас, в кругу семьи покойного, он должен был зачитать его последнюю волю.

В гостиной небольшого двухэтажного поместья, на Никольской улице Колпино-Никольской слободы, собралось совсем немногочисленное семейство князя Коробьина. Жена его покойного сына, внук и внучка.

Ольга Владимировна Коробьина или же графиня Коробьина старшая - женщиной средних лет. Имеет темные каштановые волосы, гладкие и приятные черты лица, легкую и нежную материнскую улыбку, в которой всегда отражалась частичка усталости, а также глубокие карие глаза. Характер имела мягкий и легкий, не имела привычки обижаться и даже, если таковое и случалось, то быстро отходила и забывала. Ольга Владимировна всегда предпочитала в одежде яркие цвета, однако, сегодня графиня облачилась в черное и не имела лица, поскольку несла нелегкое бремя горя на свои плечах.

Мария Федоровна, младшая дочь графини, юная двадцати однолетняя девушка. Во многом похожая на матушку по характеру и внешности, однако, её волосы до плеч, которые всегда были завязаны в кичку, вились и выбивающиеся локоны часто закрывают ей вид. Имеет любовь к ярким платьям и светским приёмам, однако, не бывает на балах часто и без сопровождения родного брата.

Юный граф - Алексей Федорович Коробьин, человек крайне непростой, обладает характером вспыльчивым, ветреным и быстро изменчивым. Относится к жизни крайне несерьезно, от чего много пьет и употребляет табака. Имеет пристрастие к картам и разгульному образу жизни. По его внешности, тем не менее, это не сразу можно распознать. Природа наградила его темными короткими волосами, короткими усами, ростом выше среднего, кругло-вытянутым лицом и приятной худобой, которая подчеркивается его острыми подбородком и скулами.

Ольга Владимировна из последних сил сдерживала себя, чтобы не заплакать от боли потери своего глубокоуважаемого свёкра. Её горечь утраты была более чем искренней, поскольку с Юрием Григорьевичем они имели теплые и нежные отношения отца и дочери, хоть и не по крови. Каждую субботу она ждала от него нового письма, в котором они очень подробно обсуждали успехи её детей в учебных заведениях, свежие новости и куда лучше вложить ценные активы. Однако, Ольга Владимировна более не сможет получить от любимого родственника ни строчки, что еще сильнее вгоняло ее в уныние.

– Я, князь Коробьин Юрий Григорьевич, находясь в здравом уме и трезвой памяти, с моих слов, записанными моим дорогим другом и душеприказчиком Я́нусовым Аркадием Петровичем, завещаю, – начал негромко и уверенно зачитывать долгий текст Аркадий Петрович. – Моей горячо любимой невестке Оле, которую я, без зазрения совести, могу назвать любимой дочерью, я желаю оставить три производственные бумажные мануфактуры вдоль левого берега Невы по Шлиссельбургской дороге, денежный счет в Отеческом Банке, с состоянием в пятьдесят тысяч рублей на расходы производства, а так же её любимого коня «Клюковку», которого она сама же выиграла на скачках. Уверен, что ты, моя дорогая Оля, успешно продолжишь и усилишь наше дело, поскольку больше всех имела к этому интерес. – Аркадий Петрович бегло посмотрел на, прикрывшую глаза, Ольгу Владимировну, которой ели хватало дыхания от подступившего к горлу комка горечи и боли.

– Моему дорогому внуку Алексею Федоровичу, я завещаю поместье на Каменном острове, в котором проведу остаток своих дней, а также всех обитателей и служащих поместья, кроме тех, кто пожелает уйти по своей воле после моей кончины. – Алексей нервно скривился и отвернул голову к окну. – Алексей, моя последняя воля в отношении поместья такова, прошу тебя восстановить то место, которое ты когда-то называл домом. Пускай же венцом твоего творения, будет роскошный и пышный бал, на котором сможет снова присутствовать сам государь император. Надеюсь, что жизнь в нашем фамильном особняке поможет тебе обрести спокойствие в душе и найти умиротворение. – Аркадий Петрович протер вспотевший лоб платком и продолжил.

– Моей дорогой внучке Марии Федоровне, я также завещаю счет в Отеческом банке на сумму сто тысяч рублей, с одним лишь условием, предъявлением управляющему банка свидетельства о замужестве. – Услышав слова о браке, Мария Федоровна опустила голову. – Внученька, памятуя твои слова о твердом желании стать независимой и добиться всего самостоятельно, я не стал давать тебе легких подач в виде денег или производств, но и полностью оставить без наследства не мог, посему, пусть эти деньги станут моим скромным подарком вам на свадьбу. Уверен, что ты сможешь найти избранника достойного твоего внимания. Аркадий Петрович отложил прочитанный лист бумаги и взял следующий.

– Дорогие мои, все необходимые бумаги и дарственные грамоты вы сможете получить у моего дорогого друга и душеприказчика Аркадия Петровича, который, надеюсь, не откажет мне в просьбе зачитать вам мои последние слов. – душеприказчик глубоко вздохнул. – О моем погребении не извольте беспокоиться, я взял на себя смелость выбрать все необходимое для ритуала и внести плату. Тело моё будет погребено в фамильном склепе, на территории поместья, вместе с моими сыном и женой. Всех вас я оставляю на волю Господа Бога и Императора Российского Николая I. Князь и глава рода, Коробьин Юрий Григорьевич.

Аркадий Петрович снял пенсне с носа, протер переносицу рукой и обвел взглядом всех присутствующих, он выждал небольшую паузу для того, чтобы каждый мог переварить услышанное.

Ольга Владимировна, которая до сего момента держалась, дала волю слезам. Весь накопившийся за несколько месяцев стресс, от известия о болезни свёкра, наконец начал медленно покидать ее. Мария Федоровна отошла от камина и принялась успокаивать матушку. Она положила свои руки ей на плечи, начав медленно и плавно поглаживать её. Она знала, как тяжело матушке дались ей эти месяцы постепенного, но скоропостижного увядания её дедушки. Несколько бессонных ночей и дней, проведенных возле кровати его сиятельства, несколько лекарей, которые приходили к нему и грустно качали головами от бессилия. Увы, от старости лекарства нет и все это прекрасно понимали, уход князя был вопросом времени.

Аркадий Петрович взял несколько старых бумаг в руки. – Право собственности на три бумажные мануфактуры, денежный счет в Отеческом банке, а также дарственная на коня, – произнес он, – Ольга Владимировна, прошу Вас. – Оставьте бумаги на столе, Аркадий Петрович. – сказала графиня Коробьина, прикрывая платком и рукой заплаканные глаза. – После оглашения завещания им некуда пока давать ход. Ни я, ни тем более конюшня еще не готовы для полного вступления в наследство.

Аркадий Петрович взял следующий документ. – Мария Федоровна, ваша право собственности на счет в банке, прошу. Мария отошла от матушки и приняла бумагу из рук душеприказчика. Бегло осмотрев взглядом документ, она отложила его в стопку таких же матушкиных бумаг и вернулась к ней. – Про условие вступления в наследство, думаю напоминать не стоит. – сказал Аркадий Петрович.

– Алексей Федорович, право собственности на фамильное поместье остается у меня. В приложении к завещанию, – после паузы продолжил Янусов, – говорится о том, что восстановить поместье необходимо, в течении 5 лет. После этого вы сможете полноправно войти в наследники. Естественно, никто не отбирает у вас возможность закончить ремонт раньше срока и вступить в права раньше.

После этих слов, Аркадий Петрович поднялся со стула, отошел на два шага от большого стола, за которым сидел все это время, застегнул две пуговицы на своём коричневом сюртуке, пригладил полуседые темные волосы и бороду, и только после этого собрал свои принадлежности и бумаги в дипломат. – Да, хочу еще напомнить вам Алексей Федорович, поскольку в вашем роду более нет старших наследников кроме вас, титул князя и главы рода также наследуете вы. В титул вы сможете вступить де-юре после официального признания императором, де-факто в этот самый момент. – на последнем слове, Аркадий Петрович закрыл застёжки своего дипломата.

– За сим, прошу меня простить, необходимо вернуться в приемную до обеда. Ольга Владимировна, Мария Федоровна… – направив каждой небольшой поклон головой, душеприказчик вышел из-за стола, взял дипломат, подошел к Алексею для рукопожатия и отправился к выходу из гостиной. – Аркадий Петрович, извольте испить с нами хотя бы чай… – запричитала резко повернувшаяся в кресле Ольга Владимировна. Резко повернувшись на одних каблуках, Аркадий Петрович ответил: – Безмерно благодарен вам, Ольга Владимировна. Я хорошо осведомлен, что вы всегда центе хороший сбор, но увы… Служба и долг обществу зовут. Душеприказчик вновь развернулся и вышел из гостиной.

Ольга Владимировна, которая еще несколько мгновений смотрела ему в след, повернулась к столу и опустила взгляд к полу: – Дети мои, прошу Вас остаться со мной на обедню. Глаша приготовила сегодня своих лучших щей и пирогов, зная о вашем приезде и будем крайне раздосадована, если вы уедете голодными.

Зайдя в столовую, графиня заняла место за столом, сняла черные ажурные перчатки, положила поверх черного платья льняную салфетку, закрыла глаза и сложила руки в молитвенном жесте: – Господи, благослови раба твоего усопшего Юрия. Пошли ему, Господи, благословение на вхождение во врата божия. Да будет блаженна его душе во Христе… – Матушка! – с долей отвращения перебил графиню Алексей, зайдя следом за ней в столовую, – К чему все эти обряды за столом. От них деду лучше уж точно не станет. – Леша… – с усталостью произнесла Мария, – матушка пытается справится с горем, ей нужно время прийти в себя. – Я тоже пытаюсь справиться с горем, и молитвы точно уж не вхожи в способы его побороть…Игнат! – крикнул граф и в дверях показалась голова его слуги.

Игнат – слуга дома Коробьиных. Его отец большую часть жизни отдал в служении Юрию Григорьевичу, после чего женился, с разрешения князя, на горничной его сиятельства. Игнат имеет круглое толстое лицо, с редкой щетиной, лишний вес, приличного размера живот, а также сальные короткие темные волосы и мелкие порезы на ладонях от работы в поле. Однако, когда молодому графу пришлось уезжать из поместья в одиннадцать лет, Игнат вызвался ехать вместе с ним слугой, поскольку любил его как родного.

– Игнат, подай вина! – Слушаюсь, Ваше сиятельство. Зайдя полностью в столовую, Игнат подошел к стойке для напитков, выбрал любимый сорт Алексея Федоровича, откупорил бутылку и разлил её по бокалам. Выпив практически залпом, Алексей добавил: – Ещё… – Игнат мельком глянул на Ольгу Владимировну, однако, снова наполнил бокал, – Извольте… – Алексей… – окликнула его матушка, – излишне будет напиваться до полудня. Мне собрались, чтобы помянуть Юрия Григорьевича… А не устраивать праздную попойку!

Алексей уже куда медленнее допил второй бокал и театрально поставил его на стол. – Поминание… Такое же мракобесие, как и молитвы…Отчего же мы тогда не проводим полуночные пляски под луной? Или же не изволим зарезать порося на милость богам? Не в силах более говорить, Ольга Владимировна облокотилась одной рукой на стол и прикрыла ладонью глаза. – Людям нужна вера для спокойствия души, а не только для выполнения ритуалов, – спокойно сказала Мария. – И ежели матушка нашла спокойствие в Боге, то чем же тебе не мил ее выбор? – Тем, что все это пережиток прошлого и граничит с фанатизмом! – Алексей сбросил салфетку, которую успел надеть за шиворот рубашки. – Или же ты согласна с тем, что человек по воде ходить изволит? Лженаука и бесовство!

Бум! Столовые приборы, лежавшие на столе, со звоном задребезжали от удара кулаком по столу. Ольга Владимировна, не выдержав перепалки, сказала: – Довольно! Алексей, изволь покинуть дом. Три секунды в столовой воцарялась звенящая тишина. Алексей, не сказав ни слова, фыркнул себе под нос, отодвинул со скрипом стул и, не оборачиваясь, вышел из столовой.

Игнат, который все это время присутствовал в обществе господ в гостиной, с уже початой бутылкой вина, устало выдохнул. Обернулся в сторону Ольги Владимировны: – Ольга Владимировна, прошу простить. Я сопровожу Алексея Федоровича… – Не изволь беспокоиться, Игнат, ступай… Игнат поставил бутылку на стол, вытер руки об жилетку и вышел из столовой.

– Матушка, не думайте о том, что сказала Алексей. Ему тоже по-своему больно от потери деда… – Мария положила свою ладонь на ладонь матери. – Тем не менее Машуня, слова его обидны и полны желчи… – глубоко вздохнув, добавила, – Приехав домой, после годовалого служения в монастыре, я не слышала от него боле ласкового слова. В том и моя вина имеется, никогда ему ничего не воспрещалось и на каждое его озорство мои глаза были закрыты… Боюсь, Машуня, хлебнет Алексей ещё горести через край, помяни моё слово, и ежели мы рядом с тобою не окажемся, то точно жди беды покрупнее обидного слова. Мария посмотрела на дверь в столовую, через которую ушли Игнат и Алексей: – Алексей, конечно, горяч и слова грубого никогда не жалел, когда был обижен, это так. Но он никогда не была глуп. – Беда не всегда приходит от грубого слова, – сказала Ольга, – она бывает и от чрезмерного употребления горячительным…