Гражданин космоса

Я с нетерпением ждал момента, когда корабль окажется над комплексом и шаттлы покинут планету. Нет, мне-то нравился Плутон, не говоря уж о проделанной нами здесь работе. Но мой организм был решительно не согласен.

Чем дальше от Солнца я оказывался, тем сильнее испытывал на себе “синдром открытой спины”. Странно такое ощущать в герметичном комплексе, где двери готовы заблокировать любое помещение при намёке на сквозняк. Ещё более странно признаваться, что на Земле я, учёный человек, испытываю иррациональное чувство защищённости просто потому, что между мной и Великим Ничем курсирует несколько планет. А здесь, на краю Солнечной системы, вся учёность спадает и остаётся дрожащая обезьяна. Даже у первобытных людей было больше возможностей против Тьмы – костры, пещеры, дубины последней надежды. А я могу только убежать.

Или ждать, пока ребята из психиатрического соберут достаточно сведений, почешут лысины лет этак -дцать и разработают какое-нибудь точечное успокоительное. Если не решат, что дело это невыгодное, и не посоветуют работникам космоса терпеть посильнее.

Я заранее решил терпеть, чем и занимался, сидя в кресле шаттла и радуясь, что в транспортнике нет иллюминаторов. Ничто не мешало пытаться увести мысли куда-нибудь подальше от штуковин, которые точно живут во мраке дальнего космоса и смотрят на такого вкусного меня. Да и на Плутон я успел насмотреться. Ночью – темно и ничего не видно, днём – темно и немного видно, вот и весь пейзаж.

Компьютер на запястье издал призывную вибрацию. Судя по шороху в салоне шаттла, сообщение пришло не мне одному. Я включил экран.

– Коллеги, оставившие меня в столь ужасной компании, хочу обратиться к вам с напутственной речью, – зазвучал знакомый голос в наушнике. С экрана укоризненно смотрел глава научного отдела, профессор Эрлих, несколько лет приходящийся мне начальником, и гораздо дольше – отцом. Что-то полюбил он видеосвязь в последнее время.

Со всех сторон посыпались смешки. Нам и правда силой пришлось выталкивать его из нашего транспорта и под руки вести к шаттлу повышенной комфортности для руководства. Негоже старому лететь со всякими младшими научными сотрудниками, пусть отдыхает со взрослыми людьми из администрации. Прекрасно выспится под их увлекательные рассказы: “Ах, какой я отчёт нынче составил, загляденье, как ровны в нём цифр столбцы!”

Короче, насчёт ужасов отец не лукавил.

– Глубину вашего греха тяжело измерить, – продолжал он. – Причём виновны вы не передо мной. В первую очередь, вы нанесли удар самой науке! Если, долетев до корабля, я смогу выговорить лишь слово “деньги”, кто возглавит наш проект?

Отец дёрнул себя за неряшливую бороду, выдержал паузу и продолжил уже мягко:

– К слову, о проекте. У нас не было времени на торжественные церемонии. И подозреваю, чёртово человечество как всегда не соблаговолит воздать благодарности тем, кто их заслужил. Поэтому я выскажусь. Спасибо, друзья, за ваше рвение. За то, что без раздумий рванули со мной на край Солнечной системы. За то, что терпели низкую гравитацию, дерьмовый паёк и психологические прелести, которые ты, сын, наверняка придумал, чтобы разжалобить меня, старого тирана. Я уверен, скоро наши собратья-психиатры изобретут для тебя какую-нибудь максимально горькую таблетку с кучей неприятных побочных эффектов. Ты станешь настоящим гражданином космоса, в который мы неизбежно двинем человечество.

Пассажиры шаттла опять захихикали, а у меня слегка защипало в уголках глаз. Ох уж эта аллергия на… например, на вакуум за бортом!

Отец снова сделал паузу и резким, щедрым движением протёр глаза. Кажется, аллергия была наследственной.

– Не буду мешать вам отдыхать. Через два года мы вернёмся на Плутон, но не для того, чтобы завершить проект. Нет, он лишь начнётся по-настоящему. И нам не помешают ни расстояния, ни технические проблемы, ни даже та вонючая ересь, что на Земле зовётся политикой. Это я вам гарантирую! Конец связи.

Монитор выключился. Папа сильно устал, раз под конец речи выдал то, что действительно его беспокоило. Ничего удивительного – в его возрасте мотаться туда-сюда по всей системе, работать над беспрецедентным проектом, жить в условиях пониженной гравитации и при перегрузках ускорения… Но это отец мог хотя бы принять лицом к лицу.

А вот происходящее на Земле регулярно замешивало в нашу колоду всё новые карты проблем. Засекречивались научные работы, затруднялась закупка материалов, некоторых учёных депортировали, и так до бесконечности…

Система оповещений шаттла наконец разошлась предполётной тирадой во имя пристёгнутых ремней. Я облегчённо вздохнул – уже скоро воображаемые твари из темноты не будут пялиться мне в спину.

* * *

Отца не стало вскоре после начала войны. В ночь второй годовщины отлёта с Плутона он вышел из дома и пропал. Утром я обнаружил короткое видеосообщение, записанное в нашей лаборатории, которую ранее пришлось оставить из-за обстрелов.

“Справочник, глава 42, параграф 21”, – пробормотал папа в этой пародии на прощание. И всё. А мне оставалось лишь надеяться, что перед смертью он напился до потери разума. Не должны были глаза трезвого человека, глаза учёного, выражать животную боль, вытеснившую и малейшую искру сознания.

Впоследствии я сотни раз пересматривал это сообщение, перерыл Справочник, подверг всем возможным способам дешифрования всю чёртову книгу – и не нашёл ничего.

“И снова ничего”, – я вздохнул и перелистнул страницу истрёпанного томика. Не смог за шестьдесят лет избавиться от привычки таскать его повсюду. Хотя толку было мало, особенно сейчас – не получалось вдумчиво читать под взглядами воображаемых космических тварей. Мой организм был уверен, что твари ненавидят стариков. Я не мог спорить с ним в молодости, а теперь и подавно.

И здесь отец ошибся. Человечество предпочло полвека перекидываться ракетами, а не лечить психические расстройства. Поэтому сейчас начал накатывать очередной приступ – я затрясся, как лист металла под ветерком Сатурна, и не смог даже закрыть книгу. Что же будет, когда мы наконец долетим до Плутона…

Справочник возмущённо треснул рвущейся бумагой. Ему, почти моему ровеснику, претило такое обращение. Я с трудом убрал руки, покрытые типичными следами старости: пигментными пятнами, шрамами, ожогами.

Я встал с кресла и, пошатываясь, пошёл к гермодвери. Повезло, что корабль находился в процессе торможения, – не хватало ещё, будучи в невесомости, влететь в стену. Вывалившись в короткий коридор, тускло освещаемый лампами в положении “вечер”, я услышал приглушённые голоса из кают-компании. Святая невинность неопытных космонавтов! Устроить бы им разгерметизацию и отучить оставлять переборки незадраенными.

Я поковылял, тяжело дыша и стараясь не оглядываться на сгущающиеся тени. Вовремя покинул каюту! В ней уж наверняка хозяйничала тьма глубокого космоса.

Перед тем, как зайти в кают-компанию, постарался перевести дыхание, игнорируя табуны уже не муравьёв, – муравьедов – бегающих по спине. Чёрт, этак недолго загнуться, не долетев до Плутона. Нужно успокоиться.

Я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, рывком сдвинул её в сторону. Инспектор, что-то живо обсуждавший с пилотом, – миловидной девушкой-лейтенантом с диковинной фамилией Ивáнова – моментально замолчал. Секретничали, значит.

– Не помешаю? – скрип вместо голоса. Горло не слушалось, сдавленное страхом.

Неловко вышло. Я, сам напуганный иллюзорными тварями, запамятовал о способности других людей пугаться и не учёл резкость своего появления.

– Ничего, не помешаете, – инспектор пришёл в себя и убрал руку с кобуры.

Меня напрягала его привычка хвататься за оружие. Сейчас такую реакцию можно было объяснить внезапностью “угрозы”, но ведь он делал так и в обычном споре. Инстинктивная попытка придать вес аргументам?

Что ж, к сожалению, таков закономерный итог типичного воспитания того периода. Хоть сознательный возраст инспектора пришёлся на окончание войны, полвека сражений не исчезнут быстро из памяти человечества.

Инспектор продолжил беседу с лейтенантом, но теперь говорил тише. Я ему не нравился. Не беспричинно – большую часть войны, закончившейся всего десять лет назад, наши страны были по разные стороны баррикад. Но мне мерещилось что-то большее, чем естественная неприязнь к вчерашнему противнику.

Я уселся в кресло и – ошибка – уставился на монитор, висящий на стене кают-компании и выводивший изображение с наружных камер. Планета была отчётливо видна, лететь в торможении оставалось не больше пары часов. В молодости, помню, поверхность Плутона напоминала мне кружку кофе с красиво пенящимся молоком. Сейчас же старческие глаза, как и всё в организме после определённого возраста, вели подлую игру, добавляя неуместные пятна и заставляя статичную картинку подрагивать. Казалось, будто мы падаем в колышущуюся массу молочно-белых опарышей. И эта масса была последним рубежом перед проклятыми несуществующими тварями.

– Вы можете перестать? – раздался вдруг недовольный голос инспектора.

Ещё несколько секунд я не отрывал взгляда от опарышей Плутона. Затем с трудом вернулся в реальность, где тело старика развлекалось, пользуясь оцепенением разума. Руки стучали по подлокотникам. Ноги, стараясь не попадать в ритм, отбивали пляску смерти. А каждый выдох сопровождался невнятными стонами. Пришлось прекратить постыдные проявления усилием воли.

– Прошу прощения… – прохрипел я, сглотнув ком в горле. – Возраст, сами понимаете.

– Постарайтесь дожить до приземления, – инспектор вдруг разгорячился. – Хотя сомневаюсь, что от вас будет польза. Зачем нам только навязали полумёртвого старика?..

– Действительно, – я начал приходить в себя. – Какая польза может быть от последнего живого учёного из работавших на Плутоне? Уж конечно, пистолет, к которому вы испытываете такие нежные чувства, куда полезнее!

– Зная ваш послужной список, не удивлюсь, если придётся применить оружие! – инспектор скрипнул зубами. – Вы хорошо спите, а? Кряхтите, жалуетесь на возраст. Как вам совесть позволяет жить вообще? Вы стольких людей лишили шанса постареть… По справедливости, вам бы гнить в тюрьме!

– О, было бы смешно попасть за решётку, – фыркнул я. Наконец-то нашёлся корень претензий. Как всегда, просочившиеся слухи оказались прискорбно неполны. Сколько трагедий за всю историю произошло из-за этого?

– Вам смешно? – инспектор опять схватился за кобуру. Это уже нездоровая мания. – Давайте я ещё вас позабавлю. Мой отец три дня умирал от дряни, которую вы разработали в начале войны. Знаете, что таких солдат даже не хоронили, а сжигали?.. Просто запереть вас до конца жизни – даже чересчур гуманно.

Я вздохнул. Лёгкая адреналиновая встряска от спора с вооружённым юношей отодвинула страх пустоты, таящейся за Плутоном. “Признак приближения смерти – называю взрослого мужчину юношей” – пронеслось в голове.

– Забавляет меня, инспектор, поведение вашего правительства, – проговорил я. Мне рекомендовали помалкивать, но ведь это же кто-то другой допустил утечку информации, в самом деле. – Сначала они тоже думали упрятать меня и благословенно забыть. А потом вчитались в досье. И решили, что не стоит сажать в тюрьму человека, который пятнадцать лет провёл за решёткой из-за отказа продолжать разработки оружия, а после кочевал по штрафным ротам, госпиталям, заводам и могильникам. Поверьте, я многое знаю о сжигании тел. Но разглашать эти факты ваши лидеры не стали – кто-то ведь мог посчитать и это недостаточным наказанием.

Инспектор, раскрасневшийся было от гнева, постепенно терял цвет. Я продолжил:

– К тому же, в чём-то вы правы – мои руки не чисты. Пришлось постараться, чтобы выжить. Я тоже любил своего отца, инспектор, поэтому должен был вернуться на Плутон. Даже если от его экспериментов остался сгнивший кисель, кто-то обязан воздать должное проекту. И, когда начали отправлять инспекции к заброшенным за время войны объектам космоса, посчитали рациональным включить меня в состав экипажа. Ведь я работал на Плутоне… И, думаю, на Земле втайне надеются на мою удобную смерть в процессе. Нервы, возраст и космос – опасный коктейль.

Воспоминания присоединились к кампании организма против меня. Заслезились глаза. Трудно было вспоминать о том, что война совершила моими руками. Я снова перевёл взгляд на Плутон в мониторе, лишь бы сместить акцент в размышлениях. Нужно просто контролировать себя, не давать разуму проваливаться в кошмары. Чёрт, в прошлый раз таких проблем не было. Ведь вокруг были дружелюбные лица, интересная работа… и отец. Ещё живой и бодрый.

Инспектор не нашёлся с ответом. Наверняка он представлял меня кошмарным врагом, нацистом, сбежавшим в Аргентину – а жизнь подсунула ему усталое разочарование.

* * *

Корабль заходил на посадку. Шаттлами такие разведчики не оснащались. Я продолжал сидеть в кают-компании с притихшим инспектором. Не смог заставить себя уйти – одиночество чревато панической атакой, особенно сейчас, у самой планеты.

Инспектор кашлянул. Меня даже сквозь попытки отогнать кошмар кольнул интерес – какой же путь успела совершить его мысль.

– Перед тем, как вы сюда вошли, – начал он. – Мы с лейтенантом кое-что обсуждали…

Я подбодрил его кивком.

– Поступили сведения от инспекций с Марса и из пояса астероидов, – инспектор на мгновение посмотрел мне в глаза. – Бюрократы как всегда запутались в своих правилах, поэтому данные задержались на месяц.

– Дайте угадаю – всё развалилось за шестьдесят лет?

Если так, то придётся человечеству опять отстраивать космическую инфраструктуру. Впрочем, ожидаемый результат.

Но инспектор сумел удивить:

– Многие здания уцелели. Вот только… они пусты.

– А кого вы там ожидали увидеть? Банду престарелых космонавтов? – я усмехнулся. А через секунду понял. – Погодите-ка… Вы имеете в виду, их кто-то обчистил?

– Расследование ещё не окончено… или мне снова забыли сообщить. Но выглядит именно так. К тому же, исчезли почти все шаттлы и суда эвакуации. А те, что остались, выпотрошены – корпуса без начинки.

Интересные дела. Хоть меня и не очень взволновала новость о космических мародёрах. Вероятно, акт воровства совершили ещё в начале войны, когда некоторые страны сохраняли нейтралитет. Предполагалось, что в то время все перестали совершать гражданские и научные запуски – мало ли воюющие примут межпланетную ракету за межконтинентальную. Но, возможно, кто-то решил рискнуть.

Инспектор, замолчавший было, воскликнул:

– Интересно, добрались ли мародёры и до этой штуковины?

Я с некоторым трудом перевёл взгляд на монитор, который до этого старался игнорировать. И горько вздохнул.

– Этот корабль, инспектор, должен был стать первой попыткой человечества покинуть Солнечную систему. Ещё один перспективный проект, загубленный войной. Даже если до него не дошли руки мародёров, без капитального ремонта не обойтись.

“Человечество успеет увязнуть в новой войне, прежде чем хотя бы испытает подобный корабль.” – подумал я, разглядывая величественное сооружение. Первый корабль поколений стоял на отдельной площадке, одинокий мёртвый титан, от которого будто бежали меньшие суда и даже здания. И ведь эта гигантская конструкция рождена летать!

– Даже хорошо, что ему не успели дать имя, – вздохнул я. Не так печально хоронить тех, кого не знаешь лично. – Забавные, однако, шутки выдаёт память. Мне запомнилось, что верхнюю треть корпуса не успели доделать…

Воспоминания перебил оживший интерком. Сначала коробочка выдавала какой-то захлёбывающийся звук. Через пару мгновений он сменился голосом Ивановой, разобравшейся-таки с микрофоном:

– Инспектор, тут… – она запнулась. – Сообщение с поверхности. Вывожу звук.

Мы с инспектором переглянулись. В следующую секунду из динамика послышался незнакомый голос:

“Приём. Земной корабль, завершайте посадку спокойно. Пожалуйста, не прибегайте к насилию. Угрозы нет. Ждём в здании космопорта.”

* * *

Мы сразу отправили сообщение о контакте на Землю. Инструкций ждать не стали – информации предстоял долгий путь через космос. До десяти часов, не считая времени на принятие решений.

Может, инспектор и хотел бы подождать, но спустя пять минут яростного спора он понял: либо ему придётся убить меня на месте, либо я выйду из корабля и, возможно, выживу. Ему оставалось только вздохнуть и тоже пойти облачаться в лёгкий скафандр. Пулю не сдержит, но от декомпрессии спасёт. Мы пошли вдвоём – в случае чего, пилот сможет увести корабль с Плутона.

Переходный шлюз до сих пор функционировал. Видимо, местные, кто бы они ни были, старались поддерживать комплекс в каком-никаком порядке. Неужели там и правда банда мародёров-стариков?..

Перед тем, как открыть шлюз, я оглянулся на инспектора, застывшего в нерешительности.

– Я и правда могу пойти один, – мягко сказал я во встроенную рацию. – Вам не обязательно рисковать жизнью из-за старого дурака, которому всё равно скоро помирать.

Инспектор мотнул головой. Шлем украл часть движения, обретшего некоторую комичность.

– Я отвечаю за безопасность вверенного мне экипажа. Хотя и согласен с вашей оценкой.

Тогда я кивнул и ввёл команду на открытие шлюза.

Космопорт встречал тишиной и частично работающим освещением. Пока инспектор с пистолетом в руках осматривался в поисках угрозы, я опять предавался воспоминаниям. Всё здесь выглядело точно так же, как шестьдесят лет назад и из-за этого воспринималось совсем иначе. Тогда строительные леса в углу обещали завершение стройки, прогресс, путь в космос для всех. Сейчас же они смотрелись обидной издёвкой, как бы говоря: “Вы пожалели пары лет и жалкой кучки денег на нас, но смирились с тратой миллионов жизней и бесчисленных ресурсов на войну”.

Вдруг в темноте у противоположного входа послышалось движение. У меня кольнуло сердце от приступа страха – сейчас точно вылезут ужасные монстры, обманом заманившие нас на заброшенную планету. Нервозность передалась и инспектору, резко нацелившему оружие в сторону шума.

На освещённый центр помещения вышли три фигуры.

Инспектор отшатнулся, едва устояв на ногах из-за непривычно низкой силы тяжести. Я, несмотря на возраст и бешено колотящееся сердце, проявил больше стойкости. И понял, кто перед нами.

Фигуры, выставив перед собой руки, медленно двигались к нам. Инспектор что-то бормотал в рацию, но я не слушал и просто рассматривал существ.

Наверное, издалека и в темноте их можно было принять за людей. Очень высоких – не меньше двух метров ростом – и худых. Но чем ближе они подходили, тем больше взгляду открывалось чужеродных признаков. Бледная кожа, не избалованная солнечным светом, хищные глаза с вертикальными зрачками – глаза космического создания, обречённого на полумрак. И жуткие бугры на черепе. Если мы всё сделали правильно, то эти существа обладали недюжинным интеллектом. И развитой эмпатией.

Существо, шедшее первым, вдруг остановилось. Даже на чуждом лице я узнал гримасу, которую видел много раз. Страх.

Среагировал я быстро, особенно для своих лет. Помогла низкая гравитация Плутона – разворот и прыжок вышли на славу. Я сбил инспектора с ног и сам рухнул поверх. Выстрел, поразивший лишь тишину, ушёл выше. Хорошо хоть патроны специальные, не рикошетящие. Пистолет выпал из ослабевшей руки и отлетел в сторону.

– Посмотрите на них… – зашептал инспектор, не предпринимая попыток встать. – Монстры… это они ограбили базы…

Я поднялся и с некоторой опаской оглянулся. Инспектор был прав. Все трое были одеты в знакомые мне тянущиеся комбинезоны. На одном из них была эмблема базы на Марсе, двое других щеголяли отметками пояса астероидов. Нашлись мародёры…

Я открыл забрало шлема. Вряд ли нам угрожал подрыв – существа ведь стояли без скафандров.

Их лица вытянулись – почти человеческое удивление. Стоявший посередине сделал несколько шагов в мою сторону, приглядываясь.

– Ты похож на Отца. Но люди столько не живут. Объясни, – сказал он.

Все слова были произнесены правильно. Но интонации были перемешаны как будто в произвольном порядке, что немного сбивало с толку.

– Если мы говорим об одном и том же человеке, то я его сын. Поэтому похож, – ответил я. – Как… Как вы выжили? Как выбрались из капсул? Кто вас воспитал? Неужели люди, которые не смогли улететь из-за войны? Ч-чёрт, у меня столько вопросов!

Существо качнуло головой. В его хищных, чужих глазах стояла печаль.

– Мы не встретили людей здесь. Они ушли до нашего рождения. Оставили послание на компьютере.

– Куда ушли?

– На поверхность. Все вместе. Против инстинкта.

Понятно. В начале войны здесь были работники космопорта и несколько наших, контролирующих показатели капсул. Значит, решили не нести на Плутон войну Земли.

– Из капсул нас выпустил Отец. Дистанционно, с Земли. Мы проснулись одни, – продолжало существо. – Тяжело. Животное существование. Не все сумели вынести первые годы. Долго учились… Без роботов погибли бы.

Вот зачем он тогда пошёл в лабораторию. В тот день и должна была начаться следующая фаза эксперимента.

– Откуда ты знаешь, как выглядел отец? – поинтересовался я.

– Мы все знаем Отца, он тоже учил нас. Записал видеосообщения. Многие часы, ещё до войны.

Тут я спохватился:

– А где все остальные? Вы ведь не единственные, кто выжил?..

– Они уже на корабле. Мы собирались улететь, но узнали, что война кончилась. Долго ждали вас.

– Улететь? – стало понятно, почему гигантский корабль выглядел не так, как я запомнил. – Вы летали на наши базы за материалами!

– Да. Пришлось достраивать и менять детали. Теперь должно быть надёжно.

Я ощутил внезапную гордость. Всё же проект оказался успешен. Их интеллект превышал наш собственный.

Идеальные существа для освоения космоса.

– Но почему вы не улетели раньше? Зачем было ждать, пока объявимся мы?

– Мы не могли сбежать, ни разу не встретив человека. Это оказалось важным. Взглянуть в глаза своим создателям – никто разумный не смог бы противиться такому соблазну, – он начал говорить длинными фразами. Видимо, подстраивался под меня.

– Вы очень рисковали. Что, если вместо нас здесь оказалась бы рота солдат? – упрекнул я.

– Посылать сразу многих на заброшенную базу – трата ресурсов. Но если бы прилетели убийцы… Разве может сопротивляться человек гневу богов, сотворивших его? – в голосе существа прозвучали новые нотки. Мне понадобилась секунда, чтобы осознать: инопланетянин изволил иронизировать! Это было жутковато – узнавать привычный паттерн в речи существа, не говорившего до этого с людьми и поэтому причудливо искажающего интонации.

– Гнев богов? Очень вежливо, – усмехнулся я в ответ. – Или всё же разъярённая стая диких обезьян, кидающаяся на ушедшего по дороге эволюции собрата?

Мой собеседник лишь легонько качнул головой, не подтверждая и не опровергая мои слова. Помолчав некоторое время, он проговорил неожиданно тихим, слабым голосом.

– Скажи мне, прежде чем мы уйдём: мораль человечества позволяет родителям бросить детей умирать?

Я приготовился было оправдываться, но вдруг понял, что не вижу осуждения в глазах. Только… любопытство? Искреннее желание узнать, почему их бросили. Желание понять, является ли такое поведение нормальным.

– Было бы сильно легче, окажись это так, – так же тихо ответил я.

Кажется, он ожидал такого ответа.

– Тогда ты поймёшь, почему мы не сумели выполнить последнее пожелание Отца, – сказал он.

– Какое пожелание?

– Разве ты не получил сообщение?

– Сообщение?.. – я не сразу понял, о чём речь. – А, ты об этом указании на Справочник? Там ведь нет никакого послания.

Лёгкая улыбка в ответ. Очень красиво смотрелась такая редкая эмоция на его чуждом лице. Он сказал:

– Посмотри в библиотеке. Это послание и для тебя. Прощай, брат.

Я оцепенело стоял и смотрел, как группа этих существ – не людей, но, чёрт побери, какая разница! – уходит в сторону другого шлюза. Я не мог отвести взгляд даже после того, как они скрылись за гермостворкой.

Я очнулся, когда сзади кашлянул инспектор. Совсем забыл про него. Он успел подняться и вроде пришёл в сносное психическое состояние. И даже пока не искал пистолет.

– Что… что теперь? – спросил он.

– Идите на корабль. Доложите, что комплекс на Плутоне вычищен до блеска, но готов к эксплуатации. Я приду позже. Хочу пройтись по местам из прошлого.

И я двинулся прочь от шлюзов. Нужно было вспомнить, где здесь библиотека.

* * *

По комплексу я шёл не спеша – осматривал помещения по пути. Везде было пусто. Неудивительно – лететь космическому народу предстояло бесконечно долго, поэтому они позаботились о припасах. Судя по отсутствию семян для экспериментов на складе, на корабле поколений сумели наладить приемлемую экосистему. Во всяком случае, у них есть шанс.

Библиотека встретила меня тем же. Всё полезное забрали: носители данных, компьютеры и даже редкие бумажные книги. Остался только один экземпляр Справочника на столе.

Книга лежала открытой. Конечно же, на главе 42, параграф 21. Я подошёл и слабо усмехнулся. Вот почему за годы я не смог обнаружить скрытого сообщения – между строк были знакомым неровным почерком вписаны лаконичные слова:

“Всем моим детям – постарайтесь когда-нибудь простить людей. Простите нас.”

Прочитав последнее послание отца, я закрыл забрало шлема и направился в сторону ближайшего шлюза. Пора навестить старых знакомых – тех, кто так давно ушёл на поверхность.

Комплекс тряхнуло. Отрывался от планеты корабль поколений, построенный нами, но не для нас. И я понял, что стал, наконец, гражданином космоса. Теперь неведомые твари из вечной черноты не могли ничего сделать – от них меня заслоняли мои братья и сёстры.