Гражданин Земли

Воздух на космической станции «Асгард» был чуть разреженней земного, но обогащенный кислородом, что создавало идеальную атмосферу для дыхания. Гравитация составляла примерно 70% от привычной — совершенные условия для долголетия и здоровой жизни пожилых людей. Километровый вращающийся комплекс, парящий на низкой околоземной орбите, являлся одним из крупнейших обитаемых сооружений, созданных корпорацией «NeoCosmic Habitats». Через огромные панорамные окна обсервационного модуля открывался вид на лазурную жемчужину Земли и россыпь огней других орбитальных структур.

Марко Янкович сидел в антигравитационном кресле, наблюдая за меняющимися оттенками атмосферы планеты внизу. Его тонкие, испещренные возрастными пятнами руки покоились на подлокотниках. Несмотря на свои сто три года, его глаза оставались ясными и живыми, отражая острый ум, который время так и не смогло притупить.

Невероятно, что я действительно здесь, напротив самого влиятельного человека в истории, мысленно отметила Ана Джорджевич, активируя нейрочип. Ее планшет тут же зафиксировал комментарий, встраивая его в автоматически ведущуюся запись их беседы.

— Господин Янкович, я хочу еще раз поблагодарить вас за то, что выбрали именно меня из стольких кандидатов, — произнесла она вслух. — Наши предыдущие видеосозвоны были очень информативны, но личная встреча... это совсем другое. Я обещаю оправдать ваше доверие.

Марко поднял руку, останавливая ее.

— Именно поэтому я и выбрал вас, Ана. Не нужно обещаний. Мне нравится ваша независимость суждений, ваш взгляд на вещи. Пишите то, что считаете нужным, даже если вам покажется, что мне это не понравится.

Он слабо улыбнулся.

— К тому же, я обещаю не читать вашу книгу до ее выхода. Честно говоря, вряд ли я вообще успею ее прочесть. Люди теперь живут до ста двадцати, благодаря нашим технологиям, но моя жизнь была слишком... интенсивной. Так что не беспокойтесь о моей реакции.

Рекомендуемый вопрос: уточните о его здоровье и какие технологии помогают ему сейчас, подсказал нейроинтерфейс планшета.

Ана проигнорировала подсказку.

— Вы родились в Сербии, как и я, — сказала она вместо этого. — Для меня большая честь писать биографию соотечественника, изменившего мир.

— Соотечественника? — Марко поднял бровь. — Интересный выбор слова для человека, выросшего в мире без стран.

— Простите, я имела в виду... — начала она.

— Не извиняйтесь. Я понимаю. Вы родились в Республике Балкан, одном из первых регионов, принявших «Всеобщую декларацию прав гражданина Земли». Я помню, как ваши родители участвовали в движении «Граждане Земли» еще до вашего рождения.

— Вы знаете о моих родителях? — спросила она вслух.

— Конечно. Я тщательно изучил вашу биографию перед тем, как выбрать вас. Ваш отец был активистом движения с 2070-х годов. Вы выросли с этими идеями.

Он сделал паузу, рассматривая ее с легкой улыбкой.

— Ваша дипломная работа о супругах Петровых, особенно о вкладе Любы, произвела на меня впечатление. При жизни она всегда оставалась в тени своего мужа, и даже для меня, знакомого с обоими лично, обнаружилось немало нового.

Ана недоверчиво покачала головой.

— Вы читали мою студенческую работу? Но это был просто диплом, его даже не публиковали официально...

Господи, он ведь дружил со многими легендами, кому мы поклоняемся и кто умер задолго до моего рождения.

— У меня есть доступ ко многим архивам, — просто ответил Марко. — Мне понравился ваш подход. Вы сумели передать суть личности и идей Петровых без морализаторства и лишнего пафоса. Это редкий талант.

Он наклонился вперед, доставая из кармана небольшой кристаллический диск.

— Кстати, это для вас. Доступ к специальной модели искусственного интеллекта. Я «обучил» ее на основе своей личности, воспоминаний и мировоззрения. Она поможет вам с фактической стороной биографии.

— Это... большая честь, — Ана осторожно приняла диск, понимая его ценность.

— Это не только для удобства, — продолжил Марко. — Знаете, за свою жизнь я дал сотни интервью, обо мне написаны десятки книг, но большая часть этого материала... скажем так, неточна. Нужно было подчинять факты потребностям текущего момента, а иногда журналисты просто стремились к сенсации. — Он покачал головой. — Ваша книга станет первой по-настоящему правдивой биографией. На этом кристалле — подлинная история и модель моей личности. Такого материала нет больше ни у кого.

— А ваше здоровье? — спросила Ана, все же следуя подсказке планшета.

— Мое здоровье нестабильно, и я не могу гарантировать, что буду доступен на протяжении всей работы над книгой. Этот ИИ позволит вам завершить биографию, даже если... — он сделал паузу, — даже если я умру до ее выхода.

Он действительно предусмотрел все, отметила Ана мысленно.

Она включила запись.

— Расскажите мне о начале. Как обычный инженер из Белграда решил изменить мировой порядок?

Марко усмехнулся.

— На самом деле, я тогда работал не в Белграде, а в Нови-Саде. В небольшой технологической компании, которая разрабатывала программное обеспечение для спутникового контроля тракторов и сельскохозяйственной техники. — Он негромко рассмеялся. — Трудно представить себе что-то более далекое от идеи объединения планеты, не правда ли? Помогать фермерам точнее обрабатывать свои поля, пока я мечтал о мире без границ.

Он прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

***

Всё началось в 2028 году. Я был одним из тысяч инженеров с большими мечтами и ограниченными возможностями — человеком, чьи амбиции казались несоизмеримыми с реальностью. Мне было тридцать пять, и у меня была мечта. Наверное, звучит наивно, но я хотел изменить мир. Не просто улучшить его — полностью перестроить.

Я был свидетелем конфликтов, видел, как национализм и территориальные споры приводят к войнам и страданиям. Я смотрел на границы на карте и видел в них лишь искусственные барьеры, разделяющие человечество. Но что мог сделать один человек без власти и влияния?

Как я уже упоминал, я работал в технологической компании в Нови-Саде. Наша специализация была крайне узкой — алгоритмы автоматической навигации и саморемонта для спутников, отслеживающих сельскохозяйственные угодья. Технические мелочи, казавшиеся незначительными для гигантов отрасли.

Концепция зондов фон Неймана — самовоспроизводящихся космических аппаратов — была известна десятилетиями. Но однажды вечером я наткнулся на статью Алексея Петрова — одного из героев вашей дипломной работы, российского ученого, которого тогда многие считали фриком. Он предлагал практическую реализацию идеи с помощью новейших разработок в области искусственного интеллекта. Никто не воспринимал его всерьез, но я увидел в его идеях потенциал.

Я связался с Петровым, и мы начали сотрудничать. Он был гением, просто опередившим свое время. В 2058 году он получил Нобелевскую премию по физике, но, к сожалению, не дожил до создания нашего Образовательного фонда — умер в 2059-м. Но я забегаю вперед.

Вместе мы разработали проект первого работающего зонда фон Неймана. Через знакомых я узнал о программе запуска малых спутников для частных исследований. Доступ к космосу становился все дешевле, а компании конкурировали за клиентов.

Мой первый зонд был крошечным — кубсат размером с коробку обуви. Я потратил все сбережения и влез в долги, чтобы собрать его. Большинство компонентов были стандартными, но «мозги» — программное обеспечение — были нашим совместным творением с Петровым. Алгоритмы адаптивного обучения, протоколы саморемонта и, самое главное, программа самовоспроизведения.

Уникальность нашего подхода заключалась в том, что зонд использовал астероидные материалы не только для добычи ценных металлов, но и для создания своих копий по заложенным чертежам. Петров разработал революционный процесс дробления и переработки, который позволял в космических условиях формировать необходимые компоненты из распространенных минералов.

Запуск состоялся в конце 2030 года. Частная компания отправила мой кубсат вместе с десятками других на низкую околоземную орбиту. Потом последовал маневр, который вывел мой аппарат к астероиду 2011 UW158 — небольшому богатому металлами объекту, проходившему относительно близко от Земли.

Первые месяцы были мучительными. Связь с зондом то пропадала, то восстанавливалась. Большую часть времени я не знал, функционирует ли он вообще. Но постепенно данные начали поступать. Мой зонд достиг астероида, закрепился на нем и начал работу.

Через год у меня было два зонда. Еще через год — четыре. Процесс удваивания продолжался, и к 2035 году на астероиде работало уже шестнадцать машин. Я смог отправить первый контейнер с добытыми материалами на Землю.

Эта первая капсула с платиной и редкоземельными металлами упала в согласованную точку в Сахаре. Правительство Мавритании, одной из беднейших стран Африки, согласилось на сделку в обмен на долю прибыли. Они не задавали лишних вопросов.

К 2038 году моя армия роботов превышала сотню единиц, и я основал первую компанию — «NeoCosmic Resources». Мы начали регулярно поставлять редкие металлы на Землю. Бизнес рос, привлекая инвесторов и конкурентов. Я сохранял контрольный пакет и направлял большую часть прибыли на расширение космической инфраструктуры.

Люди в то время не понимали, насколько выгодным может быть космическое производство. Они видели только огромные первоначальные затраты — миллионы тонн оборудования, которые нужно было вывести на орбиту. Но благодаря самореплицирующимся роботам мне не требовалось запускать тысячи ракет. Моя производственная база росла сама, прямо в космосе.

В 2050 году произошел прорыв — мои инженеры разработали орбитальную станцию для автоматической переработки добытого сырья и производства готовых компонентов. Теперь вместо сырья мы отправляли на Землю высокотехнологичные детали, которые стоили в десятки раз дороже.

События развивались с экспоненциальной скоростью — каждая новая технология открывала путь к десяткам других.

К 2060 году под моим контролем находились десятки астероидов, сотни тысяч роботов и орбитальных фабрик. Наша продукция — от микросхем до корпусов для космических аппаратов — стала стандартом для аэрокосмической промышленности. «NeoCosmic Resources» провела IPO и стала одной из крупнейших корпораций в истории. Я стал одним из богатейших людей на планете, но деньги никогда не были моей целью.

Примерно тогда же я переселился в космос. Первая космическая станция «Валгалла» была построена моей корпорацией «NeoCosmic Habitats» в 2061 году. Пресса называла это прихотью эксцентричного миллиардера, но на самом деле это был стратегический шаг. Я понимал, что в будущем могут возникнуть конфликты, и хотел иметь убежище вне досягаемости земных правительств.

«Валгалла» стала первой, но за ней последовали «Мидгард», «Ванахейм» и, наконец, «Асгард» — моя нынешняя резиденция, крупнейшая из построенных станций.

Космическая станция «Валгалла» стала не просто моим домом, но и первым настоящим космическим городом. В ней была создана замкнутая экосистема, гидропонные сады обеспечивали обитателей свежими продуктами, а специальные медицинские модули позволяли справляться с негативными эффектами долгого пребывания в пониженной гравитации. Постепенно здесь сформировалось особое общество — люди, которые уже считали своим домом не Землю, а космос. Именно это сообщество стало пионером новой идентичности — не привязанной к земным государствам, а основанной на принадлежности к человечеству в целом.

В 2062 году я основал «Глобальный образовательный фонд». Изначально цель была прагматичной — предоставить доступ к последним идеям и изобретениям талантливым студентам по всему миру и отслеживать самых одаренных, чтобы привлекать их к работе в моих компаниях. Но когда мы начали сталкиваться с бюрократическими барьерами при найме иностранцев, идея снятия ограничений для передвижения и работы стала логичным продолжением.

Миллионы студентов получали гранты на обучение в других странах при условии участия в образовательных программах о едином человечестве. В то же время я запустил серию медиа-платформ, транслировавших идеи объединения человечества. Мы делали упор на похожесть людей из разных стран, на общечеловеческие ценности и проблемы, требующие глобальных решений.

Знаете, в какой-то момент я даже рассматривал возможность имитации угрозы инопланетного вторжения. Я думал, что перед лицом внешней угрозы человечество объединится, отбросив национальные разногласия. Но быстро понял, что когда обман раскроется — а он неизбежно раскрылся бы — разделение стало бы только глубже, а доверие между народами — непоправимо подорвано.

Некоторые небольшие государства приняли идеи глобального гражданства. Грузия в 2065 году стала первой страной, объявившей себя «открытой территорией гражданина Земли», разрешив любому человеку жить и работать там без виз. За ней последовали Армения, Молдова, а затем и несколько африканских государств.

Но крупные державы сопротивлялись. Штаты, Китай, Россия, ЕС — все они видели в идее глобального гражданства угрозу своей власти и влиянию.

Непривычно слышать эти названия как отдельные государства, а не как исторические регионы. Мы изучали историю через достижения и открытия, а не через конфликты между этими образованиями...

Парадокс заключался в том, что богатым странам больше не нужны были дешевые рабочие руки — основная масса промышленной продукции производилась на автоматических фабриках на Земле и в космосе. Они ужесточили правила иммиграции, превратив свои границы в неприступные крепости.

Тем временем мой бизнес расширялся. К 2070 году корпорации под моим контролем производили около 30% космических технологий, включая спутники связи, орбитальные станции и космическое оружие. Да, оружие. Я никогда не был пацифистом и понимал, что мир не изменится только убеждением.

США были первыми, кто заказал у нас космические оборонительные системы. Серия орбитальных платформ «Небесный щит» предназначалась для защиты от межконтинентальных баллистических ракет. За ними последовали Китай с «Драконьим оком» и европейский «Прометей».

Никто не знал, что во все эти системы я встроил дополнительные протоколы контроля. В случае необходимости я мог взять на себя управление любой из них.

К 2075 году началась новая фаза. Климатический кризис обострился, вызвав массовую миграцию из пострадавших регионов. Богатые страны закрывали границы, усиливая националистические настроения. Мир балансировал на грани глобального конфликта.

И тогда я решил, что время пришло.

«NeoCosmic Corporation», выросшая из моей первой компании, контролировала теперь производство 45% всей промышленной продукции Земли. Мы были вездесущи — от микрочипов до орбитальных станций, от медицинского оборудования до систем вооружения.

В январе 2076 года я выступил с обращением к мировым лидерам. Я призвал их принять «Всеобщую декларацию прав гражданина Земли», документ, над которым работала международная группа юристов, философов и активистов под моим руководством на протяжении десятилетий.

Этот документ провозглашал:

«Всякий, родившийся на планете Земля, является гражданином планеты Земля. Все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах как граждане Земли.»

И далее:

«Каждый гражданин Земли имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах Земли без каких—либо ограничений, основанных на территориальных, национальных или государственных границах.»

Я дал мировым правительствам один год на принятие решения.

В течение этого года на всех наших медиа-платформах велась массированная кампания в поддержку декларации. Миллиарды людей по всему миру выходили на демонстрации. Движение «Граждане Земли» охватило планету.

Но правительства крупнейших держав отказались. Китай назвал декларацию «империалистической ловушкой», США — «угрозой национальному суверенитету».

Когда истек срок ультиматума, я выполнил свое обещание. «NeoCosmic Corporation» объявила об эмбарго на поставки всем странам, отказавшимся подписать декларацию. Учитывая наше положение на рынке, это означало коллапс для их экономик.

США решили действовать силой. Они попытались национализировать наши офисы, исследовательские центры и наземные производственные комплексы на своей территории, которые, несмотря на преобладание космического производства, оставались важной частью нашей инфраструктуры. В ответ я активировал скрытые протоколы во всех произведенных нами системах вооружения. «Небесный щит» и другие космические платформы перешли под мой контроль.

Война началась внезапно и была более кровопролитной, чем я предполагал. Несмотря на мой контроль над большинством передовых вооружений, правительства сохраняли значительную военную мощь. В первые месяцы погибли миллионы людей.

Я быстро обнаружил, насколько я был наивен в военных вопросах. Несмотря на технологическое превосходство, мы столкнулись с кризисом лояльности. Примерно каждый пятидесятый сотрудник моих корпораций оказался тайным агентом земных правительств – некоторые работали на несколько разведок одновременно. Это не было для меня неожиданностью, человеческая натура предсказуема в своем несовершенстве. Но я не был готов к тому, что придется публично наказывать предателей, чтобы удержать остальных от саботажа.

Они не просто сливали информацию – они перехватывали управление системами в критические моменты. Особенно опасными были попытки направить наши удары по гражданским объектам, чтобы настроить общественное мнение против нас. Меня поражало, как простая и очевидная идея единого человечества встречает такое ожесточенное сопротивление, пока я не осознал глубину укоренившихся национальных мифов. Элитам веками удавалось убеждать людей умирать за искусственные границы, и разрушить эту идеологическую клетку оказалось сложнее, чем создать самовоспроизводящихся роботов.

Мои системы были разработаны для нанесения хирургически точных ударов по военным объектам и инфраструктуре, избегая гражданских жертв. Но из-за предательств и саботажа мы не всегда могли обеспечить такую точность. Информационная война шла параллельно с реальной — мы разоблачали коррупцию правительств, их ложь и манипуляции, а они — нашу «кровожадность» и якобы желание истребить простых людей.

В 2078 году я едва не погиб при нападении — самом серьезном из семнадцати покушений, совершенных на меня за предыдущие два года. Китайским спецназовцам удалось проникнуть на станцию «Валгалла» под видом технического персонала. Шестеро моих телохранителей погибли, прежде чем нападавших удалось нейтрализовать. Одна из пуль прошла в миллиметре от моего сердца. Я выжил только благодаря экстренной операции и шести месяцам реабилитации в пониженной гравитации.

К концу 2080 года правительство США пало. Народные протесты переросли в революцию. Временное правительство подписало декларацию. За ними последовал Европейский Союз.

Китай держался дольше всех. Война там приняла особенно ожесточенный характер. Правительство контролировало информацию, убеждая граждан, что они сражаются против иностранного вторжения.

К 2090 году сопротивление в основном прекратилось. «Всеобщая декларация прав гражданина Земли» была принята повсеместно. На смену ООН пришел Глобальный Совет — новый орган управления, координирующий общемировые вопросы.

Границы не исчезли мгновенно, но их значение кардинально изменилось. Теперь они обозначали лишь административные регионы, а не суверенные государства. Любой человек мог свободно перемещаться и жить где угодно.

***

Марко Янкович замолчал. За окнами станции разворачивался космический пейзаж — Земля медленно вращалась внизу, а на горизонте восходило Солнце, окрашивая атмосферу в золото и пурпур.

Потрясающе. Всего шесть лет назад был подписан последний договор о признании Декларации, а уже кажется, что это было всегда. Как быстро меняется восприятие истории, отметила для себя Ана.

Рекомендуемый вопрос: Что вы считаете своим самым сложным решением за всю кампанию? — подсказал нейроинтерфейс.

— У вас есть ещё одна грандиозная идея? — спросила Ана вместо этого. — Что мы увидим от вас в будущем?

Марко долго смотрел на Землю, прежде чем ответить.

— Моё время подходит к концу, Ана. Я сделал то, что мог. Теперь очередь вашего поколения. Вы родились в мире, где идея единого человечества была нормой с самого начала. Вам и решать, что дальше.

Он наклонился вперед, его глаза неожиданно блеснули.

— Знаете, объединить мир оказалось проще, чем построить новое общество. Люди веками жили разделенными, привыкли определять себя через противопоставление «другим». Культурная интеграция идет болезненно.

Он тяжело вздохнул.

— Мы столкнулись с вопросами, на которые у меня не было ответов. Что делать с историей? Веками она писалась с точки зрения национальных государств, концентрируясь на войнах и конфликтах. Нужно ли запретить ее изучение? Или переписать? Или просто сделать акцент на других аспектах?

Ана подалась вперед.

— И какое решение вы приняли?

— Мы избрали третий путь. Не запрещать и не переписывать, а дополнять. Новая образовательная система уделяет равное внимание национальным историям и истории общечеловеческой — развитию науки, искусства, медицины. И при этом мы всеми силами стараемся увлечь человечество будущим — освоением Солнечной системы, полетами к другим звездам.

Он замолчал, глядя на проплывающую внизу планету.

— Знаете, — произнес он тихо, — иногда я думаю, что зашел слишком далеко. Миллионы погибли в той войне. Но потом я вспоминаю, сколько жизней унесли прежние конфликты, сколько ресурсов тратилось на армии и границы, и понимаю: другого пути не было.

Каждое решение, каждый приказ — я принимал их, полностью осознавая последствия. Эта ответственность... она никогда не покидает меня. Даже сейчас я вижу лица тех, кто погиб в той войне. Они смотрят на меня из темноты когда я закрываю глаза. Я не прошу прощения и не оправдываюсь. Я сделал выбор и несу за него ответственность.

Возможно, будущие поколения, изучая эту эпоху, назовут меня диктатором или даже военным преступником. Ведь я использовал военную силу, чтобы навязать свою волю целым народам. И я готов принять этот приговор истории. Но знаете, я часто думаю об альтернативе — мире, который продолжал бы дробиться на враждующие лагеря, где климатический кризис и борьба за ресурсы привели бы к еще более страшным войнам. Иногда для предотвращения большего зла необходимо взять на себя ответственность за меньшее.

Это надо использовать в названии книги: «Другого пути не было», — мысленно отметила Ана.

— Господин Янкович, почему вы решили рассказать все это сейчас? — спросила она.

Старик улыбнулся.

— Потому что время пришло. Мне осталось недолго. А эта история должна быть рассказана — не как победная реляция, а как свидетельство цены, которую пришлось заплатить за единство. Чтобы те, кто придет после нас, понимали: мы не были идеальными. Мы просто делали то, что считали правильным.

Он посмотрел на свои руки.

— Теперь начинается самое сложное. Жить в мире без разделения на нации и страны мы еще не пробовали. Перед нами много проблем, и вопросов больше, чем ответов. Но у нас есть одно неоспоримое преимущество — мы наконец-то решаем их вместе, как единое человечество.

За окном в темноте космоса промелькнула яркая вспышка — орбитальный челнок с ионным двигателем, направляющийся к Марсу, где уже строились первые постоянные поселения — первый шаг человечества к тому же пути, который тысячелетия назад прошли обитатели Европы.

— Будут ли еще встречи? — спросила Ана, осторожно кладя кристаллический диск с ИИ в защитный контейнер.

— Конечно, пока позволяет здоровье — кивнул Марко. — Это была лишь краткая история, контекст. У нас впереди много деталей. Искусственный интеллект, который я вам передал, содержит большинство фактов и цифр, но некоторые вещи я бы хотел рассказать лично.

Он улыбнулся.

— Я надеюсь на вас, мисс Джорджевич. На вас и на ваше поколение. Вы родились в мире без границ — вам и решать, каким он станет дальше. Кто знает, возможно, однажды вы встретите других разумных существ среди звезд. Будьте готовы к этой встрече.

Потрясающе, он действительно верит, что это только начало... Что если... это действительно так?

***

В исследовательском комплексе «Аврора» на спутнике Юпитера Европе было тихо. Только мягкое гудение систем жизнеобеспечения нарушало тишину. Ведущий исследователь Аран Зек-Тул задумчиво смотрел на голографический экран, где только что закончилась запись.

— Система, завершить историческую реконструкцию, — произнес он. — Сохранить запись под названием «Проект Катализатор, итерация 5327».

Голограмма погасла, и в лаборатории стало темнее. Аран потер усталые глаза.

— Как продвигается моделирование? — спросила его помощница Нира Лай-Мо, входя в лабораторию с планшетом данных.

Аран откинулся в кресле и провел рукой по чешуйчатому гребню на голове — жест, который у его вида выражал усталость.

— Пять тысяч триста двадцать семь итераций, Нира. И мы все еще не можем найти оптимальный сценарий.

Нира подошла к голографическому проектору, ее светящиеся глаза на мгновение сузились, адаптируясь к яркости экрана.

— Могу я ознакомиться с результатами?

— Разумеется, — Аран жестом активировал панель управления. — Система, представь сравнительную аналитику последних ста итераций проекта «Катализатор».

Перед ними развернулась многомерная диаграмма с переплетающимися линиями — альтернативными историческими траекториями развития земного человечества.

— Видишь эту точку конвергенции? — Аран указал на место, где множество линий резко сходились. — Во всех успешных сценариях присутствует фигура Катализатора — личности, запускающей процесс объединения. Без нее... — он жестом обозначил красные линии, уходящие в зону критических показателей.

— Но это противоречит Первому Принципу Невмешательства, — осторожно произнесла Нира. — Искусственно направлять эволюцию цивилизации...

— Мы не направляем, — покачал головой Аран. — Мы изучаем природные вероятностные векторы. Проект «Катализатор» — не создание мессии, а выявление условий, при которых чуждый нам вид сам придет к планетарному единству.

Он вздохнул и посмотрел на голубую сферу Земли, видимую на дальнем экране.

— Наш вид преодолел межзвездный барьер два тысячелетия назад. Но любое вмешательство в эволюцию младших видов запрещено Межгалактическим Конкордатом. Мы можем только наблюдать и моделировать.

— И все же мы продолжаем моделировать. Зачем?

— Потому что человечество представляет собой уникальный феномен, — Аран перешел на частоту, которую люди не смогли бы услышать. — Их агрессивность в сочетании с творческим потенциалом не имеет аналогов. Если они уничтожат себя, вселенная потеряет нечто уникальное. Если же выживут и сохранят свою дикую природу... они могут стать угрозой для всего Конкордата.

— И для этого нужен Марко Янкович?

— Или кто-то подобный ему. Существо с достаточными ресурсами, дальновидностью и... — он сделал паузу, — готовностью жертвовать ради идеи.

Нира задумчиво изучала данные, ее пальцы с перепонками легко скользили по голографическому интерфейсу.

— А что если... — она выделила аномальную линию, — что если вместо одного катализатора использовать группу? Коллектив взаимодополняющих личностей?

Аран выпрямился, его гребень приподнялся — признак интеллектуального возбуждения.

— Система, инициировать новую итерацию. Модификация базовой модели: распределить функцию Катализатора между семью ключевыми субъектами в различных регионах планеты. Вероятностное моделирование на сто лет вперед.

Нира приблизилась к нему, их биолюминесцентные узоры синхронизировались — знак глубокого доверия.

— Знаешь, иногда я думаю: что если такие, как Марко Янкович, действительно существовали в их истории? Что если некоторые люди интуитивно ощущали правильный путь?

Аран издал звук, аналогичный человеческому смешку.

— История редко сохраняет память о тех, кто действует скрыто. Возможно, какой-нибудь неизвестный инженер, философ или писатель заложил первый камень их планетарного единства.

Голографический проектор мигнул, показывая начало новой симуляции. На экране возникли семь человеческих фигур из разных частей планеты, соединенных тончайшими энергетическими нитями.

— А дальше? — спросила Нира. — Если мы найдем оптимальный сценарий, что мы сделаем с этой информацией?

Аран долго смотрел на моделируемую Землю, прежде чем ответить:

— Ничего. Первый Принцип запрещает вмешательство. Но знание само по себе... знание имеет ценность.

За смотровым экраном простирался бескрайний ледяной пейзаж Европы, под которым находился огромный океан — среда обитания их собственного вида до того, как они вышли в космос. Аран задумался о странных параллелях между их историей и историей странных двуногих существ с третьей планеты.

— Доктор Зек-Тул, — голос Ниры стал неожиданно формальным, — я обнаружила нечто интересное в архивах. — Она активировала свой биоинтерфейс, и в воздухе появилось изображение старинной человеческой книги. — Это роман «Колыбель для кошки» автора Курта Воннегута, XX век их хронологии. В нем описывается концепция «карассов» — групп людей, связанных общей целью, о которой они сами могут не подозревать.

Аран недоуменно расширил зрачки.

— И в чем значимость?

— Посмотри на дату создания, — Нира увеличила изображение. — 1963 год их летоисчисления. Задолго до нашего проекта. А теперь взгляни на этот фрагмент.

На экране появился выделенный текст: «Бог распределяет людей по командам. Без команд не было бы ничего, ни тебя, ни меня, ни чего—либо совершенного людьми...»

— Многие другие человеческие мыслители описывали концепции, удивительно созвучные нашему проекту «Катализатор», — продолжала Нира, ее биолюминесцентный узор пульсировал от волнения. — Словно они... получали сигналы.

— Или передавали их, — тихо произнес Аран, и его охватило странное ощущение, которое люди назвали бы холодком по спине. — Что если мы не первые, кто изучает их историю? Что если циклическая модель времени, которую предполагают некоторые теоретики, верна?

— Система, — произнес он решительно, — инициировать новую модель. Базовое допущение: рекурсивная темпоральная петля. Рабочее название: «Карасс».

На главном экране комплекса мерцала маленькая голубая планета. Будущее пятого разумного вида Млечного Пути казалось одновременно хрупким и полным потенциала.

От автора