Грани одного мира

В дверь постучались примерно в три часа дня. В проеме появилось милое, пухлое лицо миссис Францисс и с нежностью посмотрело на меня:

- Дэн, Карла только что привезла ключи. Можешь забрать их на моем посту перед тем как уедешь.

- Хорошо. - кивнул я, пытаясь натянуть улыбку на лицо.

Миссис Францисс вышла, и я вновь остался один в своей комнате.

Мой сосед, длинная каланча по имени Эммет, покинул комнату еще несколько лет назад. Он достиг совершеннолетия и государство по закону выдало ему скромную маленькую квартирку на окраине Сиэтла.

Теперь тоже самое ждало и меня. Таковы были правила - о всех неопределенных в семьи детях заботилось правительство. Эта забота заключалась в трех вещах: получения базового образования, крыши над головой и трудоустройство в местные заводы по производству мелких запчастей.

Уже через пол часа я покину комнату, в который прожил целых одиннадцать лет. Я присел на край своей кровати, чтобы осмотреть комнату и понять, что нужно взять с собой, а от чего следует избавиться.

Как правило все дети, что выходили из дверей детского дома были полны счастья и радости. Вот она, неизведанная свобода, греющая душу множество лет подряд. Да, нас не забрали, да, мы не получили свои семьи, но стали вольными птицами с собственной квартирой и неплохой работой.

В моей же голове сейчас была лишь пустота и мрак.

Я так привык к этому месту: к скрипучим шатким кроватям, к старой деревянной лестнице, к обшарпанным, заклееным множеством постеров, обоям.

За столько лет это место стало как родное, но теперь я был обязан его покинуть. И мне…мне было страшно. Страх сковывал меня стальными цепями, бывало не давая вдохнуть и мучая кошмарами. Я чувствовал будто меня толкают в темноту, с которой я не мог поспорить, которой не мог противиться.

Я понимал, что должен стать сильнее и смелее, чтобы начать взрослую жизнь, которую мне заранее приготовили другие люди и пытался понять, как мне сделать первый шаг к новому себе.

Загружая тяжелый рюкзак скромными пожитками моих немногочисленных личных вещей, что-то я складывал в стопку сбоку, что-то бросал прямо на пол в небольшую кучку у прикроватной тумбочки, а что-то клал в пакет, который предназначался для еще одной цели особого плана.

Каждую вещь я разглядывал и тщательно размышлял, брать ее в новую жизнь или не брать. Это не была одежда: всю одежду выдавали прямо в приюте по мере взросления. Это были мелочи и порой совсем бесполезные безделушки.

Первой под руку попалась резиновая уточка в блистящей черной кепке, с маленькой цепью на шее. Я ухмыльнулся глядя на нее. Это был подарок девочки из младшего потока, которая сказала, что я похож на этого брутального утенка. А дело было в том, что будучи подростком я пытался быть крутым. Вместе с Эмметом я одевался как знаменитые рэперы и зачитывал речетативы, чтобы понтоваться перед девчонками.

Сказать как мне сейчас за себя стыдно - это ничего не сказать.

Убрав уточку в рюкзак я перешел к следующей вещи. Мое сердце сжалось, когда я взял в руки хрупкую маленькую фотографию. Она была сделана много лет назад. На ней была моя бабушка крепко прижимающая маленького меня и целующая в лоб. Ее белые, тронутые седеной волосы были собраны в неряшливый пучок, а карие глаза с нежностью смотрели на внука.

Как я скучал по ней… Все те годы, проведенные после ее смерти в приюте я думал не об алкоголике отце, не о матери, лицо которой я ни разу не видел. Я думал о бабушке. Думал и вспоминал о ней, как о лучшем, что случилось в моей жизни.

Положив фотографию под чехол телефона, я вернулся к перебиранию вещей.

И сразу же бросил старые часы отца в пакет “особой цели”. Все, что было связано с отцом приносило боль.

Старая школьная футболка команды “ястребов” по волейболу, множество блокнотов и записных книжек по биологии и математике, постеры музыкальных групп, к которым я уже давно охладел легли в мусорный пакет на полу. Вряд ли это все мне когда-нибудь еще пригодиться, да и занимать лишнее место в и без того переполненном рюкзаке я не хотел. Это были те вещи, что можно было выбросить без зазрения совести, без сожалений и без душевнык мук.

В пакет “особой цели” отправилась разорванная открытка, хранившаяся под моей тумбочкой несколько лет подряд. Символ моей внезапной и продолжительной влюбленности, кончившейся грубым отказом и издевательством с ее стороны. Разорванная посреди школьного двора открытка, пальцы указывающие на меня и ужасный, непереносимый смех отбили у меня всякое желание еще раз когда-нибудь влюбляться.

А может это и к лучшему...

Последней важной вещью, что я собрался взять с собой - была маленькая книжка о рыжем лисенке, подаренная мне в далеком дестве лучшим другом из Такомы, города, где жила моя бабушка. Я не видился с ним много лет, да и врядли сейчас он смог бы узнать меня, но эта книжка…эта абсолютно детская и невинная книжка будто служила нашей связью и по сей день.

Закрыв рюкзак и накинув себе на плечи, я взял мусор и вынес его за дверь, затем вернулся за пакет. Последний раз окинув взглядом комнату, в которую вряд ли когда-нибудь смогу вернуться, я закрыл ее навсегда...

На посту миссис Францисс я забрал ключи и мгновение рассматривая их, сжал в кулаке.

- Мы будем скучать по тебе, Дэни. - подошла воспитатель и взяла мое лицо в рука - Навести нас как со всем устроишься, хорошо?

- Конечно. - вновь попытался улыбнуться я, проглотив ком в горле.

- Ты очень хороший парень, Дэн. Буду держать за тебя кулачки, чтобы все получилось.

Я кивнул и она расцеловала меня в обе щеки своими пухлыми губами. Я попрощался и, сделав глубокий вдох, покинул здание приюта.

Пакет “особой цели” улетел с причала в порту, и часы вместе с открыткой погрузились в пенистую сероватую воду. Еще какое-то время понаблюдая как те вещи, что я когда-то давно называл важными, а сейчас приносившими мне лишь боль и плохие воспоминания, я развернулся и побрел к своей квартиры.

Я шел вдоль улиц Сиэтла, размышляя над новым этапом своей жизни и испытывал множество эмоций от страха перед неизвестностью, до надежды на новое, увлекательное приключение. Пережив две пересадки с одного автобуса на другой я добрался до меленькой квартиры в пятнадцать квадратных метров у самой окраины города. Улицы были грязные и запущенные, прямо за домом начиналась производственная часть города, а сама квартирка была пустой и мрачной.

Я раскрыл окна, чтобы проветрить, стер пыль с поверностей и разложил на полке свои самые ценные вещи. Вновь осмотрев квартиру я вдруг почувствовал нечто другое кроме мрака и одиночества.

Я почувствовал себя дома.