Грани времени

Глава 1. Память

Утро началось не со звука будильника и не с лучей солнца, пробивающихся сквозь ставни. Утро началось с мокрого, шершавого языка, который методично, с упорством маленького насоса, обрабатывал левую щеку Рена.

— Уголёк, прекрати, — пробормотал Рен, не открывая глаз. Он попытался отвернуться к стене, но щенок, восприняв это движение как приглашение к игре, радостно тявкнул и уперся передними лапами ему в грудь.

Уголёк был черным комочком энергии, похожим на уголек, выпавший из кузнечного горна, откуда и получил свое имя. Это был дворняга с примесью какой-то местной породы, возможно, овчарки, судя по умным глазам и слишком большим для его возраста лапам. Белое пятнышко на груди напоминало звезду, которая никак не могла определиться с цветом. Щенку было всего четыре месяца, и он считал, что весь мир существует исключительно для того, чтобы его грызть, исследовать и любить.

Рен наконец открыл глаза. Серые потолочные балки, привычные с детства, смотрели на него с немой укоризной. Прошло полгода. Сто восемьдесят дней, как он просыпался в этом доме без звука шагов отца на лестнице, без запаха озона, который всегда витал в коридоре после того, как Мартин возвращался из мастерской.

— Доброе утро, малыш, — Рен почесал Уголька за ухом. Щенок в ответ завилял хвостом так интенсивно, что его задняя часть ходила ходуном, словно отдельный механизм.

— Ладно, ладно, тиран, — сдался Рен

Он сел на кровати и на мгновение замер, прислушиваясь к себе. В последнее время по утрам его часто настигало странное ощущение — будто он что-то забыл, что-то важное, что крутилось на языке, но никак не могло облечься в слова. Сегодня этого чувства не было. Только пустота и легкая, привычная тяжесть в груди. Рен списал это на смену сезонов — говорят, осенью многие чувствуют себя не в своей тарелке.

Рен сел на кровати, потянулся. Суставы хрустнули. Ему было двадцать четыре года, но сегодня он чувствовал себя на все пятьдесят. Горе — странная вещь. Оно не уходит линейно. Иногда кажется, что стало легче, а потом вдруг запах отцовского масла на старой куртке, висящей в прихожей, возвращает тебя назад, в тот самый день, когда врач сказал, что сердце просто остановилось.

— Рен! Ты проснулся? — голос матери донесся снизу, сквозь деревянный пол. Он был теплым, но в нем сквозила привычная тревога. Элина беспокоилась о сыне последние полгода. Она видела, как он замыкается, как избегает взгляда на закрытую дверь мастерской.

— Да, мама! Спускаюсь! — крикнул он в ответ, поднимаясь.

Уголёк, услышав слово «спускаюсь», решил, что это команда к началу дневного марафона. Он рванул к двери, поскользнулся на деревянном полу, смешно взвизгнул, восстановил равновесие и уже через секунду скребся в дверь спальни, требуя выпустить его.

Рен оделся быстро. Простая льняная рубаха, темные брюки из прочной ткани, которые не жалко испачкать в масле, и жилет с карманами. В карманах всегда лежали мелкие инструменты: надфиль, лупа, кусочек мела для разметки. Это была профессиональная деформация любого Мастера кристаллов. Даже вне мастерской руки искали работу.

Он машинально проверил каждый карман: надфиль на месте, лупа в футляре, мелок в кожаном чехольчике, который сшила мать ещё года три назад. Рен поймал себя на мысли, что это движение — проверка инструментов — он делал точно так же, как отец. Мартин всегда перед выходом из дома хлопал себя по груди и бокам, проверяя, всё ли взял. Рен перенял этот жест, сам того не заметив. От этой мысли стало тепло и горько одновременно.

Когда он спустился на кухню, запах свежего хлеба ударил в нос, мгновенно вызывая чувство голода, которое заглушило утреннюю меланхолию. Кухня была сердцем дома. Здесь всегда было тепло, благодаря встроенному в плиту нагревательному кристаллу малого радиуса. На столе стоял чайник, покрытый рунами сохранения тепла, и тарелки с нарезанными ломтиками хлеба, сыром и вяленым мясом.

Элина стояла у печи. Она выглядела уставшей, хотя было всего семь утра. Темные волосы, когда-то черные как воронье крыло, теперь были пронизаны серебром седины, особенно на висках. Она собрала их в аккуратный пучок, но несколько выбившихся прядей обрамляли лицо, делая его мягче. На ней был простой домашний платье поверх которого был накинут вязаный кардиган зеленого цвета — цвета мха, который она сама любила собирать в лесу.

— Ты поздно встаешь, сынок, — сказала она, поворачиваясь. В руках она держала деревянную ложку, которой только что помешивала кашу в котле. — Солнце уже высоко.

— Просто устал, мама, — Рен подошел и поцеловал её в щеку. Кожа была теплой, пахло лавандой и тестом. — Сегодня особый день. Я решил… я решил зайти в мастерскую.

Элина замерла. Ложка зависла над котлом. Она медленно повернулась к сыну, и в её карих глазах вспыхнула надежда, смешанная со страхом.

— В мастерскую? — переспросила она тихо, словно боялась спугнуть мысль. — Ты уверен? Там… там всё ещё стоит так, как он оставил.

— Я знаю, — Рен кивнул, садясь за стол. Уголёк тут же устроился у его ног, положив морду на ботинок и глядя снизу вверх глазами мученика, который не ел целую вечность . — Пора убрать пыль. Пора начать работать. Отец не хотел бы, чтобы она простаивала.

Элина выдохнула, и её плечи опустились. Она подошла к столу, поставила перед ним миску с кашей, положив сверху кусок масла, который медленно таял от жара.

— Это правильно, Рен. Мартин гордился бы тобой. Он всегда говорил, что руки мастера не должны знать покоя, иначе они забудут, как чувствовать камень.

— Помню, — Рен усмехнулся, помешивая кашу. — Он ещё говорил, что камень — он как женщина. Требует ласки, но не терпит слабости. Если сожмешь слишком сильно — треснет. Если будешь слишком мягким — не поддастся.

Элина рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Ох, этот твой отец. Он и при мне такое рассказывал. Я тогда чуть половником в него не запустила.

— И что он?

— А что он? Сказал, что это лучший комплимент, который он мог сделать женщине и камню в одном разговоре, — Элина покачала головой, но в глазах её плясали теплые искорки. — Неисправим был.

— Он много чего говорил, — усмехнулся Рен, беря ложку. — Чаще всего он говорил, что я держу резец как лопату.

Элина рассмеялась. Это был хороший звук. За последние полгода смех в этом доме звучал редко, обычно это были короткие, вежливые улыбки соседям. Настоящий смех, идущий из глубины, стал редкостью.

— Он любил тебя, — сказала она, садясь напротив. Она не стала есть, просто наблюдала за сыном, словно боялась, что он исчезнет, если отвернется. — И он верил в тебя больше, чем в себя.

Рен опустил взгляд в миску. Каша была вкусной, с добавлением каких-то трав, которые мать собирала сама.

— Я знаю, мама. Поэтому сегодня. Не хочу больше ждать.

Завтрак прошел в относительной тишине, нарушаемой только стуком ложки о керамику и сопением Уголька, который надеялся, что что-то упадет со стола. Рен ел механически, обдумывая предстоящее. Шесть месяцев он избегал того места. Для него мастерская была не просто помещением с инструментами. Это было святилище отца. Место, где Мартин творил свои маленькие чудеса, где воздух был густым от магического напряжения. Войти туда означало признать, что отца больше нет. Означало принять наследство не как собственность, а как обязанность.

Когда он доел, Элина встала и начала собирать посуду.

— Возьми с собой пирожков, — сказала она, указывая на корзину. — И не забывай пить воду. Там сухо, пыль…

— Мама, мне двадцать четыре года, — мягко возразил Рен, хотя улыбнулся. — Я не маленький.

— Для матери ты всегда маленький, — отрезала она, но в её голосе не было строгости. — Иди. Уголёк с тобой?

Щенок, услышав свое имя, тут же подпрыгнул и гавкнул.

— Да, он будет моим помощником. Главным инспектором по качеству пыли.

Рен вышел из дома на улицу. Воздух в поселке Грани был свежим, с примесью горной прохлады. Поселок просыпался. Дома здесь строили плотно, камень к камню, чтобы сохранять тепло зимой. Улицы были мощеными, выложенными серым гранитом, который за полстолетия отполировался тысячами ног.

Рен глубоко вдохнул и невольно улыбнулся. Он любил это время суток, когда город только просыпался. Из пекарни Мары уже тянуло свежим хлебом, кузница Борга пока молчала — тяжелый молот заговорит позже, когда солнце поднимется выше. Где-то залаяла собака, ей ответил петух. Рен поймал себя на мысли, что эти звуки — сама жизнь, которая продолжалась, несмотря на его личное горе. И это, как ни странно, успокаивало.

Мастерская находилась в десяти минутах ходьбы, в квартале Ремесленников. Это было одноэтажное строение из темного камня, но имеющее отдельный вход с улицы. Когда-то здесь было шумно. Теперь ставни были закрыты, а на двери висел замок, который Рен не открывал пол года.

Уголёк бежал впереди, исследуя каждый столб, каждый камень. Он останавливался, чтобы поднять какую-то бумажку, бросал её, потом находил палку, нес её три метра, терял интерес и бежал дальше. Рен шел медленно, чувствуя, как с каждым шагом нарастает напряжение в груди.

По пути ему встретилась пекарь Мара. Она стояла у входа в свою пекарню, вытирая руки о передник, который был белее снега, несмотря на работу с мукой.

— Доброе утро, Рен! — приветствовала она его громко, так, чтобы слышали все соседи. Мара была женщиной крупной, доброй и обладала голосом, способным перекрыть шум базара. — Слышала, ты сегодня открываешь мастерскую?

— Доброе утро, Мара, — Рен кивнул. — Пора наводить порядок.

— Пора, пора, — она закивала, и её двойной подбородок колыхнулся. — А то пыль уже, наверное, слоем в палец легла. Мартин не любил беспорядка. Бери вот, — она протянула ему горячую булку, еще дышащую жаром. — На первый день. Бесплатно.

— Спасибо, Мара. Я заплачу позже.

— Никаких денег от сына Мартина! — отмахнулась она. — Иди, работай.

Рен побрел дальше, откусывая кусок булки. Она была вкусной, с хрустящей корочкой. Но внутри было тепло. В Гранях все знали всех. Смерть отца стала событием для всего поселка, и теперь все следили за тем, как Рен справляется. Это давило, но и поддерживало.

Возле колодца стояла тетка Улла, вечно вяжущая свой бесконечный шарф. Она посмотрела на Рена немигающим взглядом.

— Время течет вспять для тех, кто не смотрит под ноги, мальчик, — прошептала она ему вслед.

Рен замер, но старуха уже отвернулась, будто ничего не говорила. «Старческие бредни», — успокоил он себя, но шаг ускорил.

Вот и дверь мастерской. Темное дерево, покрытое лаком, который местами облупился. Медная табличка: «Мартин. Мастер кристаллов». Рен остановился. Достал из кармана ключ. Он был холодным на ощупь. Вставил в скважину. Щелчок механизма прозвучал слишком громко в тишине улицы. Уголёк тявкнул на звук.

Рен толкнул дверь. Она скрипнула.

Скрип был не просто звуком. Это был голос. Протяжный, жалобный, словно дверь жаловалась на долгое одиночество. Рен вздрогнул — ему показалось, что в этом скрипе слышатся нотки, похожие на вздох отца. Мартин всегда кряхтел, когда наклонялся за упавшим инструментом. Тот же тембр, та же интонация. «Померещится же такое», — подумал Рен и перешагнул порог.

Запах ударил его сразу. Это был запах времени. Пыль, старое дерево, холодный металл и слабый, почти неуловимый след озона, который никогда полностью не выветривается из мест, где работают с магией. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, освещая танцующие в воздухе пылинки. Они кружились в медленном танце, словно живые существа, потревоженные вторжением.

Рен остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. В лицо пахнуло застоявшимся холодом. Казалось, само время здесь остановилось. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя этот запах — запах детства, запах отца. И вдруг понял, что не чувствует больше страха. Только тихую грусть.

Рен сделал шаг внутрь. Уголёк протиснулся мимо его ног и сразу же чихнул от пыли.

— Тише, малыш, — шепнул Рен.

Он подошел к окнам и открыл ставни. Свет хлынул внутрь, выхватывая из полумрака контуры верстаков, шкафов, полок. Всё было накрыто тканью. Белые саваны на инструментах. Это выглядело так, словно мастерская умерла вместе с хозяином.

Рен снял жилет, повесил её на крючок у двери. Тот самый крючок, где всегда висел фартук отца. Сейчас там было пусто.

— Ну что, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Начнем?

Вместо ответа где-то в глубине мастерской что-то тихо щелкнуло. Рен замер. Звук был похож на тот, который издают остывающие камни, но он был слишком четким, слишком механическим. Рен покрутил головой, но ничего необычного не заметил. «Старые доски играют», — решил он.

Он подошел к первому верстаку. Сдернул ткань. Облако пыли взметнулось вверх, заставив его закашляться. Под тканью лежали инструменты. Резцы, молотки, щипцы, лупы. Всё было разложено с педантичной точностью, которую любил Мартин. «У каждого инструмента свое место, Рен. Если ты тратишь время на поиск щипцов, ты теряешь концентрацию. А концентрация — это жизнь, когда работаешь с эфиром».

Рен провел пальцем по поверхности стола. Толстый слой пыли. Он взял тряпку, которую принес с собой, и начал вытирать. Движения были механическими, но с каждым взмахом тряпки возвращались воспоминания.

Вот здесь отец учил его держать резец.

— Не сжимай так сильно, сын. Кристалл чувствует напряжение твоих мышц. Если ты дрожишь, он треснет. Расслабь кисть. Пусть инструмент станет продолжением пальца.

Рен посмотрел на свою руку. Она не дрожала. Но внутри было напряжение.

Вот здесь стояла лампа с кристаллом света. Отец всегда настраивал её вручную, добиваясь идеального спектра, чтобы не искажать цвет камня при обработке.

— Свет должен быть честным, Рен. Если свет врет, ты пропустишь трещину. А трещина — это смерть артефакта.

Рен включил лампу. Кристалл внутри зажужжал и загорелся мягким белым светом. Он работал. Конечно, он работал. Отец делал всё на века.

Свет лампы мигнул ровно три раза, хотя напряжение в сети было стабильным. Рен постучал по корпусу. Лампа загорелась ровно, но оттенок света был чуть холоднее, чем обычно. Словно кристалл реагировал не на электричество, а на что-то другое.

Уголёк тем временем решил, что уборка — это скучно. Он нашел какую-то тряпку в углу и начал её терроризировать, тряся головой из стороны в сторону, словно пытался свернуть шею невидимому врагу.

— Уголёк, не трогай это, — сказал Рен, не оборачиваясь.

Щенок игнорировал команду. Он нашел что-то более интересное. Под одним из верстаков, в тени, что-то блеснуло. Щенок нырнул туда, послышался лязг металла, и через секунду Уголёк вылез обратно, держа в зубах странный предмет.

Это был не инструмент. Это было устройство. Металлическая сфера размером с яблоко, оплетенная тонкими медными проводами, с вкраплениями мелких кристаллов по поверхности. Выглядело это как деталь какого-то механизма, возможно, часть голема или сложного измерительного прибора.

На поверхности сферы были выгравированы руны, которые Рен никогда не видел раньше. Они не светились, но когда он смотрел на них краем зрения, казалось, что они движутся, перетекая друг в друга, как живые черви.

— Фу! — скомандовал Рен.

Уголёк воспринял это как игру. Он завилял хвостом, сделал шаг назад и уронил устройство на пол.

— Нет! — Рен бросился вперед.

Устройство упало на каменный пол с глухим стуком. Один из кристаллов на поверхности треснул. Из трещины вырвалась тонкая струйка голубоватого дыма — это выходил эфир.

Рен упал на колени, подхватывая механизм. Сердце ёкнуло. Это было не просто железо. Он чувствовал вибрацию. Даже сквозь перчатки он ощущал, как внутри пульсирует энергия.

— Что ты наделал, горе-помощник, — пробормотал Рен, глядя на щенка. Уголёк сидел рядом, виновато опустив уши, но глаза всё еще блестели ожиданием похвалы.

Рен перевернул устройство в руках. Он видел магию. Это было его даром, о котором знали немногие. Для других мастеров кристалл был просто камнем, который нужно проверить инструментами. Для Рена он светился. Он видел потоки эфира внутри, как кровеносные сосуды.

Сейчас он видел, как энергия утекает через трещину. Это было похоже на кровотечение. Синие нити света рвались и исчезали в воздухе.

— Ладно, — вздохнул Рен. — Нельзя оставлять так. Если это вещь отца, она должна работать.

Он встал, подошел к своему рабочему месту. Достал паяльник, тонкую проволоку припоя, смешанного с магически проводящим порошком, и набор мелких отверток. Он устроился удобнее, положив устройство на мягкую подставку.

Уголёк улегся рядом, положив морду на лапы, и наблюдал за процессом.

Рен надел лупу. Приблизил лицо. Трещина была микроскопической, но для потока эфира это была пропасть. Нужно было запаять её так, чтобы не нарушить контур проводимости.

— Так, давай посмотрим, что ты такое, — шептал Рен, работая.

Пальцы двигались привычно, но внутри нарастало странное волнение. Он чувствовал, что устройство не просто механизм. Оно было... живым? Нет, не живым, но слов бы хранящим в себе какую-то тайну. Кристаллы на его поверхности были не обычными. В одном из них, самом крупном, Рен заметил едва различимые иероглифы, не похожие на те руны, которым учил его отец. Эти письмена были старше. Намного старше.

Он аккуратно коснулся паяльником края трещины. Припой потек, заполняя пространство. Рен направлял поток магии рукой, словно дирижер, заставляя его обтекать место пайки, не застывая мертвым грузом. Это требовало концентрации. Он чувствовал, как потеет лоб.

Внутри устройства что-то щелкнуло. Механизм ожил. Тонкое гудение заполнило тишину мастерской. Кристаллы на поверхности вспыхнули ровным золотистым светом.

— Получилось, — выдохнул Рен.

И в этот момент устройство дернулось у него в руках.

Разряд тока, не физического, а магического, прошел сквозь перчатки, сквозь кожу, прямо в нервную систему. Рен дернулся, но не смог разжать пальцы. Устройство словно прилипло.

Вспышка.

Не световая, а ментальная. В голове будто взорвалась петарда. Резкая, пронзительная боль ударила в виски. Рен увидел… ничего. Нет, он увидел всё. Вспышки образов, цифр, схем, которые он не понимал. Голоса, говорящие на неизвестном языке. Ощущение падения в бездну и одновременно полета вверх.

Сквозь хаос образов проступили четкие символы. Надпись: «Цикл …». И голос, холодный и механический: «Пользователь не авторизован. Попытка восстановления…».

— А-а-а! — он вскрикнул и выронил устройство.

Оно откатилось по столу и погасло. Свет кристаллов умер. Гудение прекратилось.

Рен сидел, схватившись за голову. Боль медленно отступала, оставляя после себя тупое пульсирование. Он дышал тяжело, словно пробежал марафон.

— Что… что это было? — прошептал он.

Уголёк испуганно заскулил и спрятался под стол.

Рен посмотрел на устройство. Оно выглядело обычным. Куском металла и камня. Он попытался включить его снова. Нажал на скрытый рычажок. Ничего. Попробовал подать энергию через свой кристалл-зарядник. Реакции ноль. Магия внутри него словно вымерла, или устройство ушло в спящий режим.

— Странно, — Рен потер виски. — Отец… откуда у тебя это?

Он вспомнил, как отец иногда закрывался здесь по ночам. Говорил, что работает над частным заказом. Но Рен никогда не видел этого устройства. Мартин прятал его хорошо.

— Ладно, — Рен убрал устройство в ящик стола. — Разберемся потом.

Он закрыл ящик и вдруг заметил, что пыль на столе лежит неравномерно. Там, где стояло устройство, было чистое пятно. Но чуть дальше, на краю стола, кто-то явно что-то писал пальцем по пыли. Рен наклонился. На столе были выведены три символа: круг, перечеркнутый двумя линиями, и что-то похожее на руну «путь». Сердце пропустило удар. Этого не могло быть. Он только что вошел, пыль была нетронутой. Или нет?

Рен перешёл к отцовскому столу. Это было святая святых. Здесь лежали личные записи, наброски новых схем, и незаконченные проекты. Рен аккуратно сдувал пыль с пожелтевших листов, читая торопливый, размашистый почерк отца. «Попытка №43: стабилизация потока через тройную спираль. Результат: взрыв. Нужно меньше эфира».

Рен улыбнулся. Отец никогда не боялся ошибок. Он говорил: «Ошибка — это просто найденный неправильный путь. Значит, осталось меньше вариантов».

Среди бумаг Рен наткнулся на странный лист. Он был из более плотной бумаги, чем остальные, и на нём не было чертежей. Только одно слово, написанное крупными буквами: «ПРОТОКОЛ». Рен перевернул лист. На обратной стороне была нарисована схема — та самая тройная спираль, которую отец упоминал в записях. Но теперь рядом стояла пометка: «Вариант 49. Финальный. Слишком опасно. Не рисковать». Что за «протокол»?

Добравшись до нижнего ящика стола, Рен потянул за ручку. Ящик был забит старыми чертежами, сломанными инструментами, которые было жалко выбросить, и всяким хламом, который «когда-нибудь пригодится».

Он продолжил уборку. Но концентрация была нарушена. Голова все еще гудела. К обеду он очистил только половину верстаков.

Рен выпрямился, разминая спину, и взглянул на часы. Странно. Они показывали то же время, что и полчаса назад. Рен подошел ближе, прислушался. Механизм работал, маятник качался. Но стрелки стояли на месте. Он легонько постучал по стеклу — ничего. Часы сломались. Впервые за много лет. Рен покачал головой — надо будет починить, но не сейчас.

Дверь мастерской открылась. Колокольчик над входом звякнул.

Рен обернулся. На пороге стояла она.

Лиана.

Эльфийка. Молодая, возможно, чуть моложе его. Светлые волосы были собраны в высокий хвост, чтобы не мешали в бою. На ней была легкая кожаная броня, которая выглядела новой, но уже имела несколько царапин — следы первых вылазок. На бедре висел меч, в ножнах, украшенных простыми рунами.

Свет, падающий из окна, золотил её волосы, и на мгновение Рену показалось, что в мастерскую вошло само утреннее солнце. Он моргнул, прогоняя наваждение.

Они виделись раньше. Пару раз. Она заходила купить фонарь, потом проверяла заряд кристаллов. Но сегодня она выглядела иначе. Решительнее. И, возможно, немного напуганной.

— Привет, Рен, — сказала она. Её голос был мелодичным, как у всех эльфов, но в нем звучали нотки усталости.

— Привет, Лиана, — Рен вытер руки о тряпку и вышел из-за верстака. — Заходи. Не ожидал тебя сегодня.

— Мне нужно кое-что, — она прошла внутрь, оглядываясь. — Увидела что лавка открыта.

В последние полгода он мало общался с людьми, и его социальные навыки немного заржавели. — Что нужно?

— Защитный амулет, — сказала она, подойдя к прилавку. — Небольшой. Чтобы в карман влез. Но надежный. Говорят, на границе шахт снова видели конструктов. Пауков.

Рен кивнул. Слухи ходили давно. Големы-разведчики. Обычно они не нападали на людей, но шахтеры жаловались на саботаж их обрудования.

— Защита от чего? — спросил он, мысленно перебирая в голове заготовки в мастерской. — Звери, нежить, или просто от стрелы?

— От всего понемногу, — призналась Лиана. — Я, знаете, не очень сильный маг, больше на артефакты полагаюсь. А тот, что у меня был, вчера разрядился.

— Заходите, — Рен открыл дверь мастерской, пропуская её вперёд.

Внутри было ещё немного пыльно, но уже вполне прилично. Лиана с интересом оглядывала стеллажи, витрины, инструменты. Уголёк, забыв про обиду, тут же подбежал к гостье и принялся радостно тереться о её ноги.

— Ой, какой хорошенький! — Лиана присела и почесала щенка за ухом. Уголёк прямо растаял, закатив глаза от счастья. Рен почувствовал укол ревности. Вот же предатель.

— Это Уголёк, — представил он пса. — Местный главный помощник и вредитель. Так, давайте посмотрим, что у меня есть.

Он подошёл к витрине и достал несколько амулетов. Лиана поднялась и подошла к верстаку.

— Вот этот, — Рен положил на стол небольшой медальон с зелёным кристаллом. — Базовый щит. Выдержит пару-тройку ударов, потом нужно перезаряжать. Недорого.

Лиана взяла медальон, покрутила в руках.

— У меня есть еще несколько вариантов, — Рен повернулся к полке. Его руки двигались автоматически, выбирая кристаллы. Он видел их ауру. Вот этот — стабильный. Вот этот — с микротрещиной, не подойдет. — Вот этот. Камень заземления. Если конструкт ударит магическим разрядом, амулет поглотит удар и рассеет его в землю.

Лиана взяла амулет. Он был оправлен в серебро, легким и удобным.

— Сколько?

— Для тебя… — Рен замялся. Он хотел сказать «бесплатно», но понял, что это может обидеть её гордость. Она наемник, она зарабатывает. — Скидка двадцать процентов. Как первому клиенту за сегодня

Лиана улыбнулась. У неё была красивая улыбка, немного неуверенная, но искренняя.

— Спасибо, Рен. Твой отец гордился бы тобой.

Она положила монеты на прилавок. Их руки случайно соприкоснулись. Рен почувствовал тепло её пальцев. На секунду ему показалось, что мир вокруг замер. Даже пыль перестала танцевать в лучах света.

— Береги себя, Лиана, — сказал он серьезно. .

Она посмотрела ему в глаза, чуть задержала взгляд.

— И ты, Рен.

Лиана улыбнулась ему на прощание той самой открытой улыбкой и вышла. Уголёк проводил её тоскливым взглядом и принялся грызть ножку верстака.

Она вышла. Колокольчик звякнул снова. Рен остался стоять у прилавка, сжимая в руке монеты. Они были теплыми.

— Вот это да, — раздался голос от двери.

Рен вышел следом, чтобы закрыть дверь, и нос к носу столкнулся с Боргом.

Рен вздрогнул. Он не заметил, как рядом появился Борг. Кузнец стоял, опираясь плечом о косяк. Огромный, как медведь, в кожаном фартуке, с молотом за поясом. Его лицо было перемазано сажей, но глаза смеялись.

— Ты видел, как она смотрела? — Борг подмигнул, заходя внутрь. Уголёк выбежал и радостно залаял на Борга. Кузнец почесал щенка за ухом своей огромной лапой.

— Кто? — не понял Рен, приходя в себя.

— Лиана, эльфийка, — Борг рассмеялся, и его смех заполнил всю мастерскую. — Я вижу, как ты покраснел. Как мальчишка.

— Мы просто обсуждали заказ, — буркнул Рен, пряча монеты в карман

— Заказ, да,

— Ладно,, — махнул рукой кузнец. — Но имей в виду: если что, я первый на очереди..

— Борг хитро прищурился. — Слушай, Рен. Мы друзья?

— Друзья, — осторожно согласился Рен.

— Тогда по-дружески. Я влюбился, — выпалил Борг.

Рен моргнул.

— Что?

— Влюбился. В неё. В Лиану, — Борг вздохнул, и его лицо стало неожиданно серьезным для такого громилы. — Она такая… хрупкая, но внутри сталь. Я хочу защитить её. Хочу, чтобы она была в безопасности.

Рен почувствовал, как внутри что-то сжалось. Холодный комок в груди.

— И что ты хочешь от меня? — спросил он ровно.

— Помоги мне, — Борг подошел ближе. — Ты делаешь артефакты. Сделай для неё что-то особенное. Чтобы она знала, что я забочусь. Я кузнец, я могу сделать меч, но магия… это не мое.

Рен посмотрел на друга. Борг был искренен. Он не видел подвоха. Он не знал, что Рен только что почувствовал искру между ним и Лианой. Или ему показалось? Может, это просто игра воображения одинокого мастера?

— Я продам ей лучшее, что у меня есть, — сказал Рен тихо. — Без тебя.

— Почему?

— Потому что если я сделаю это от твоего имени, она подумает, что ты пытаешься её купить. Дай ей самой выбрать.

Борг почесал затылок.

— Может, ты и прав. Ладно. Я пойду. У меня заказ горит. Но ты подумай, да?

— Подумаю, — соврал Рен.

Борг ушел. Уголёк побежал за ним, но быстро вернулся, поняв, что кузнец не взял его с собой.

Рен остался один. Он подошел к окну. На улице начинало темнеть. День клонился к вечеру. Головная боль вернулась, слабая, но настойчивая. Устройство в ящике словно напоминало о себе вибрацией, хотя лежало неподвижно.

Вечер в Гранях означал одно — таверна «Последний Привал».

Рен закрыл мастерскую. Запер дверь. Повесил табличку «Закрыто». Уголёк побежал домой, зная, что там его ждет ужин от Элины. Рен же решил зайти к людям. Ему нужно было отвлечься.

Таверна находилась в центре поселка. Внутри было шумно, дымно и тепло. Пахло жареным мясом, элем и дешевыми духами. Люди сидели за длинными столами, смеялись, спорили, стучали кружками.

Рен нашел свободное место в углу. Заказал эль и тушеную говядину. Официантка, девушка с веснушками, быстро принесла заказ, улыбнувшись ему. Все знали сына Мартина.

— Тяжелый день? — спросил кто-то из соседей. Это был Горн, капитан стражи. Он сидел рядом, снимая шлем. Шрам через глаз делал его лицо суровым, но сейчас он выглядел уставшим.

— Уборка, — ответил Рен. — Много пыли.

— Пыль бывает разная, — Горн отхлебнул эль. — Иногда пыль скрывает то, что лучше не находить.

Рен насторожился.

— Ты о чем?

— О шахтах, — Горн кивнул в сторону окна, где виднелись силуэты гор. — Сегодня снова были движения. Датчики эфира скачут. Будто кто-то большой дышит под землей.

Горн понизил голос, наклонившись ближе.

— Ходят слухи, что в глубоких уровнях нашли не просто жилы. Нашли двери. Каменные. И они… открываются.

— Големы?

— Возможно. Или что-то новое. Береги себя, Рен. Мастерская — это хорошо, но стены не всегда защищают.

Рен кивнул, задумчиво жуя мясо. Слова капитана легли тяжелым грузом. Движения под землей.

В центре таверны кто-то начал играть на лютне. Музыка была веселой, народной. Люди начали подпевать. Кто-то пустился в пляс. Атмосфера становилась все более праздничной, словно люди пытались заглушить страх перед ночью весельем.

Рен смотрел на них. На смеющиеся лица, на поднятые кружки.

Рен пробрался к стойке. Хозяин таверны, толстый и краснолицый дядька по имени Бруно, узнал его.

— О, Рен! Давно тебя не видел, парень! — прогудел он, протирая кружку. — С полгода, поди? Что будешь?

— Эля, Бруно. И чего-нибудь поесть, что посытнее.

— Эль и мясо с овощами будет в самый раз, — кивнул Бруно и через минуту поставил перед ним высокую кружку с пеной и тарелку, от которой шёл умопомрачительный дух.

Рен устроился в углу, откуда было видно весь зал. Он отхлебнул эля — терпкого, чуть горьковатого, с привкусом карамели. Хороший эль. Отец тоже его любил. Они иногда приходили сюда вдвоём, и Мартин рассказывал забавные истории из жизни мастеров. Рен поймал себя на том, что ищет глазами отца за соседним столиком. Привычка.

Музыканты заиграли что-то весёлое, зажигательное. Несколько человек в центре зала пустились в пляс, и даже суровые шахтёры начали отбивать такт кружками по столу. Рен невольно улыбнулся. Это было хорошо. Это было по-настоящему. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Он жевал мясо, пил эль и слушал обрывки разговоров. За соседним столиком спорили, какой кристалл лучше для освещения в шахтах. Кто-то жаловался на нового сборщика налогов. Капитан Горн негромко разговаривал со своими людьми. Тревога быстро растворилась в тёплой, расслабляющей атмосфере таверны. Эль делал своё дело. Рен смотрел на танцующих, на смеющихся людей, на парочки, сидящие в обнимку, и чувствовал, как уходит напряжение последних месяцев. Может, мать была права. Может, нужно было сделать это раньше.

Он допил второй эль и заказал третий. Голова приятно зашумела. Он уже подумывал о том, чтобы пойти домой, когда музыканты заиграли особенно душевную, протяжную мелодию. Несколько голосов подхватили. Пели о мастере, который влюбился в луну, и о том, как он пытался достать её с помощью своего ремесла. Песня была старой, смешной и немного грустной.

Рен слушал и думал об отце. О том, как он учил его чувствовать камень. О его больших, шершавых руках. О его смеющихся глазах.

— Запомни, сынок, — голос отца звучал в голове так ясно, будто он сидел рядом. — Кристалл — это не просто камень. Это застывшее время, застывшая мысль. Ты должен не ломать его, а разгадывать. Как хорошую загадку.

— А если не получается разгадать? — спросил маленький Рен.

— Значит, или ты сегодня глупый, или кристалл хитрый. Отдохни, приди завтра. Камни спешки не любят.

Рен улыбнулся своим мыслям. Он вдруг поймал себя на том, что впервые за полгода вспоминает отца без той острой, разрывающей сердце боли. Было тепло и светло, как от старой, любимой истории.

Песня закончилась под одобрительный гул. Кто-то заказал музыкантам выпивку. Рен допил свой эль, расплатился и вышел на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо свежестью и прохладой. Над посёлком висели две луны — большая серебряная и маленькая голубая. Звёзды светили ярко, россыпью алмазов на чёрном бархате. Где-то вдалеке лаяли собаки. Уголёк, наверное, уже спит, свернувшись клубочком в своей корзинке в мастерской.

Когда он вышел на улицу, ночь уже полностью вступила в свои права. Воздух стал резким.

Уголёк встретил его у калитки, радостно виляя хвостом. Мать уже спала. В доме было тихо.

— Соскучился? — Рен присел и потрепал щенка. — Пойдём спать, мелкий.

Он запер дверь, поднялся к себе в мансарду, бросил жилет на стул.

Перед тем как лечь, Рен подошел к окну и посмотрел на ночное небо. Где-то там, за звёздами, возможно, были ответы на вопросы, которые он даже не научился задавать. Но сегодня ему было хорошо. Спокойно. Впервые за полгода.

Сел на кровать. Уголёк запрыгнул рядом, свернулся калачиком и сразу засопел.

Рен посмотрел на свои руки. Они дрожали. Легкая, почти незаметная дрожь.

— Что происходит? — спросил он в темноту.

Ответом ему была тишина. Только тиканье часов на стене отсчитывал секунды.

Тик. Так. Тик. Так.

Часы шли. Они больше не стояли на месте.

Рен закрыл глаза. Сегодняшний день принёс слишком много странностей: устройство отца, голубоватый свет, разговор с Лианой, таинственные символы на столе. Но главное — он впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Он лег, закрыл глаза. Сон не приходил долго. Когда же наконец сознание погрузилось в темноту, ему приснилось, что он падает. Вверх. В бесконечное небо, заполненное шестеренками и светящимися кристаллами. И кто-то огромный, сделанный из света и камня, смотрел на него и говорил одним голосом, звучащим как скрежет металла:

«Цикл нестабилен. Требуется корректировка».

Вокруг фигуры вращались цифры. 49… 50… 51… Они менялись слишком быстро, чтобы их прочитать.

Рен проснулся в холодном поту. За окном тихо шумели деревья. Где-то ухнула сова. Посёлок Грани засыпал, укрытый мягкой темнотой и светом двух лун.

Рен закрыл глаза.