Граница

Я, как обычно, обходил свои владения у берегов Великого Нила в час, когда Ра проплывал на небесной барке прямо над головой. Не замечая жары, рябь на поверхности воды радостно переливалась и утешала прохладой. Пальмы шелестели под лёгким дуновением ветерка, а песок под ногами был мягок и милосерден. Картину портил, разве что, дед в лохмотьях, оккупировавший самое прекрасное место на камне у воды и оскорбляющий всем своим видом царственную гармонию.

— Эй, ты в курсе, что жрец Бо-Тук запретил гулять по своему пляжу в час, когда Ра проплывает на барке над головой?

Невыносимый дед выводил на песке палочкой разные геометрические фигуры:

— Если мир конечен, то можно ли вообразить, что треугольники когда-нибудь закончатся? — спросил он не поднимая головы.

— Чего? — неужели это был очередной сумасшедший. — Тут нельзя быть. И твои треугольники быстро закончатся, когда я позову охрану, и они переломят тебе хребет.

Мне не хотелось быть очень грубым с простыми людьми, поэтому я разговаривал намёками. Я считал это место своей гордостью, моим маленьким царством, и я тщательно следил за порядком, особенно в час Ра.

Старик удивился, наконец-то заметив меня перед своим носом.

— Я нахожусь за границей твоего пляжа, — заявил он.

— Хах! Ты стоишь на нём обеими ногами, папаша, — я покрутил пальцем у виска.

— Во-первых, я сижу. Во-вторых, мои ноги стоят на сандалиях, которые, в свою очередь, да, — стоят на песке. Разве жрец выпускал соответствующий закон про сандалии?

Я понял. Этот был из рода философов, что прискорбно расплодились в нашем маленьком Финнеаполисе.

— Послушай, дядя, ну не даром, ты находишься в границах моего пляжа, в неположенный законом час. Мы оба понимаем эту истину. Потому, с пристрастием прошу тебя удалиться.

— Где же граница твоего пляжа?

Признаться, вопрос поставил меня в ступор.

— Ну как же, где граница? Вот же кромка Нила, прямо перед твоей ногой, старик. А по той стороне — финиковые сады.

— Где, здесь? — он поставил ногу в воду.

— Нет, старик, это уже Нил.

— Может быть тут? — он воткнул палку в песок.

— Это уже пляж.

— Где тогда?

Так уж и быть, я принялся отмерять пальцами истинное местоположение границы моего пляжа. Мне пришлось опуститься коленями на горячий песок и приблизить лицо, чтобы не пропустить точную границу моих владений меж воды и песка.

— Вот!

— Ну… Я бы так не сказал. Смотри, в локте от тебя холмик изгибается и выступает над водой.

— Значит граница пляжа кривая. Но она же есть!

— А вот, смотри идёт волна. Она намочила берег и унесла часть твоего песка.

Мне стало, отчего-то, жалко что часть моего пляжа уже мне не принадлежит. Я ощущал каждую унесённую водой песчинку как личное оскорбление.

— Значит граница пляжа как бы изменяется со временем! Это не проблема. Сама сущность пляжа неизменна! — закричал я на старикашку.

— И что она говорит?

— Кто?

— Сущность пляжа.

— Ничего она не говорит. — устал я от этой идиотии.

— А что она мыслит?

— Как песок может мыслить?

— Следовательно, если сущность пляжа не мыслит, то не факт что она существует.

— Но сам песок то есть! Причём, даже в точном ограниченном количестве! — у меня возникло дикое желание нагнать сюда рабов и посчитать каждую песчинку, чтобы доказать этому деду величие своего пляжа и удостоверится самому.

— Да, но есть ветер, который нет да прибавит лишнюю песчинку или отнимет.

Стало мне ещё обиднее, что без моего согласия хозяйствовал на моем пляже какой-то ветер.

Дед поднял голову в небо.

— О!

— Что о?

— Вот и Ра уплыл на своей лодке от нас.

Действительно, пока мы спорили, невозмутимое Божество упорхнуло ближе к горизонту, час сменился.

— Следовательно, ничто не препятствует мне законно оказаться в границах пляжа.

Странный дед вернулся к рисованию на песке.