Граница сна

Понедельник начался с того же, с чего начинались все остальные дни. Будильник орал где-то в недрах телефтона заливистую мелодию, которую я ненавидел уже полгода, но всё никак не мог найти сил поменять. За окном моросило — то ли дождь, то ли просто город никак не мог проснуться. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где всё ещё красовалось желтоватое пятно от прошлогоднего потопа. Соседи сверху любили устраивать заплывы по ночам.

Двадцать лет. Студент. Общага. Утром лекции, днём — попытки не уснуть на парах, вечером — тупое листание ленты новостей. Мать звонит по выходным, я говорю, что у меня всё отлично. Она не верит, но делает вид, что верит. Друзья разъехались кто куда. Девушки нет и не предвидится. Жизнь текла по кругу, как стиральная машина на режиме «полоскание» — шумно, долго и без толку.

Я сел на кровати, почесал небритый подбородок и уставился в окно. Серость. Бесконечная, беспросветная серость, которая давила на глаза хуже любой темноты.

— Надо что-то менять, — привычно сказал я вслух.

И привычно ничего не изменил.

Учёба, столовая, макароны, соцсети, сон. День сурка.

Вечером, вернувшись в комнату, я даже не разделся — просто упал лицом в подушку и вырубился. Сознание погасло, как лампочка при скачке напряжения.

— Ну, здравствуй.

Голос раздался откуда-то сверху. Я дёрнулся и понял, что сижу на жёстком деревянном стуле. Передо мной — массивный стол, накрытый зелёным сукном. На столе — старомодная лампа с абажуром, стопка бумаги и чернильница с пером, будто из девятнадцатого века.

Комната оказалась огромной. Высоченные потолки, книжные шкафы до самого верха, тусклый свет, льющийся неизвестно откуда. Пахло старыми фолиантами и чем-то неуловимо электрическим — как после грозы.

А напротив, в кресле с высокой спинкой, сидел ОН.

Человек в чёрном плаще. Не накинутом, а именно запахнутом так плотно, что не видно ни одежды, ни рук — только бледные длинные пальцы, сложенные на коленях. Лицо скрывал глубокий капюшон, из которого наружу не пробивалось ни единой черты. Только тьма.

Я попытался встать — и не смог. Тело будто приклеили к стулу.

— Не дёргайся, — ровно произнёс голос. Без угрозы, без эмоций. Просто констатация факта. — Времени мало. У тебя будет много вопросов, но ответы ты получишь только действиями. А пока — слушай.

Передо мной прямо в воздухе вспыхнуло окно. Голубоватое, полупрозрачное, точь-в-точь интерфейс из компьютерной игры. По краям мелькали какие-то цифры, а в центре пульсировало: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

— Это твой инструмент, — пояснил Создатель. — Меню навыков и магазин. Всё честно: делаешь что-то полезное — получаешь очки. Тратишь их на улучшение себя или покупку вещей.

Пальцем он не тыкал, но картинка перед глазами послушно перелистывалась. Сила, ловкость, выносливость, интеллект — базовые характеристики. Рядом — магазин: консервы, вода, патроны, аптечка, даже какой-то допотопный пистолет. Цены кусались.

— Зачем? — выдавил я наконец. — Что я должен делать?

— Миссия, — коротко ответил Создатель.

— Какая?

Тишина. Такая густая, что заложило уши. Создатель молчал долго, очень долго. А когда заговорил, голос его чуть дрогнул — впервые.

— Узнаешь, когда придёт время. Твоя задача — не умереть раньше.

Он поднялся. Кресло даже не скрипнуло. Плащ качнулся, и мне на мгновение показалось, что за спиной развернулись огромные чёрные крылья — но нет, просто игра теней.

— Мир сломался, — сказал Создатель. — Иди. Почини. Или хотя бы попробуй.

Щелчок пальцев.

Пол ушёл из-под ног.

Я упал лицом в асфальт.

Буквально. Въехал носом в потрескавшееся покрытие, ободрал ладони и пару секунд просто лежал, пытаясь понять, жив я или уже нет. Голова гудела, перед глазами плавали оранжевые круги.

Потом до меня дошло: я дышу. Значит, жив.

Я перевернулся на спину и замер.

Небо. Оно было жёлтым. Не солнечным, не золотистым, а именно жёлтым — болезненным, гнойным, как старый синяк. Сквозь эту муть не пробивалось ни лучика, но вокруг было светло. Мёртвым, ровным светом, от которого не спрятаться, не укрыться.

Я сел, оглядываясь.

Город. Руины. Когда-то здесь были обычные панельные многоэтажки — точь-в-точь как в моём районе. Теперь от них остались только чёрные скелеты: проваленные крыши, зияющие дыры окон, груды битого кирпича. Кое-где из бетона торчала ржавая арматура, похожая на рёбра доисторических чудовищ.

Тишина стояла такая, что закладывало уши. Ни ветра, ни птиц, ни насекомых. Только пыль медленно оседала на развалинах.

А потом где-то далеко, может, за пару кварталов, грохнуло.

Сначала одиночный, хлёсткий выстрел — пистолет, определённо. А следом очередь, поглубже, пораскатистее — автомат или винтовка. Короткая перестрелка, и снова тишина.

Я вжался в асфальт, замер, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Стрельба не повторилась.

Осторожно поднявшись на ноги, я оглядел себя. Руки целы, ноги двигаются. Перед глазами всплыло голубоватое окно — интерфейс работал. Слева мигнула иконка: «Достижение разблокировано: Первый шаг. +10 очков».

Десять очков. Магазин тут же подсветил, что можно купить на эту сумму. Ничего. Абсолютно ничего. Даже жвачка стоила двадцать.

— Отлично, — буркнул я. — Просто замечательно.

Нужно было искать ответы. Или хотя бы место, где пересидеть. Я двинулся вдоль улицы, стараясь ступать бесшумно, то и дело огибая груды мусора и остовы машин. Ржавые, перевёрнутые, с выбитыми стёклами — они стояли здесь годами, судя по виду.

Минут через десять блужданий я наткнулся на магазин. Точнее, на то, что от него осталось: вывеска давно сгорела, витрина зияла дырой, внутри было темно. Я перелез через груду битого стекла и оказался в небольшом помещении.

Полки вдоль стен были практически пусты — кто-то очень хорошо поработал до меня. Пара рваных упаковок из-под круп, пустые консервные банки, пластиковые бутылки без крышек. В углу валялась детская игрушка — облезлый плюшевый заяц без глаза.

Я уже хотел выходить, когда взгляд зацепился за нижнюю полку. Там, в тени, что-то блеснуло.

Я подошёл, откинул тряпку — и едва не заорал от радости. Три жестяные банки. Тушёнка. Старая, с выцветшими этикетками, но целая, не вздутая.

Схватив одну, я огляделся в поисках открывашки. На прилавке, привязанный верёвкой, обнаружился допотопный консервный нож. Видимо, продавец когда-то вскрывал им товар для покупателей.

Я отвязал его, кое-как открыл банку и, не выдержав, прямо там, стоя среди пыли и мусора, начал есть. Тушёнка оказалась холодной, жирной, но я давился, глотал почти не жуя, чувствуя, как по подбородку течёт сок. Лучшая еда в моей жизни.

— Торопишься, — раздалось от входа. — Поперхнёшься.

Я дёрнулся, едва не выронив банку, и резко обернулся.

На фоне жёлтого неба, в проёме разбитой витрины, стоял человек. Худой, с длинным носом, в грязном, но когда-то дорогом пиджаке. Белая рубашка под ним посерела от пыли. Очки с треснувшей линзой сидели криво.

— Кто ты? — выдохнул я, сжимая банку.

— Виктор, — представился он и поправил очки. — Филолог. Был. Преподавал в университете. А теперь… — Он обвёл рукой руины. — Теперь вот.

Он шагнул внутрь, осторожно переступая через стекло, и присел на корточки рядом.

— Не угостишь?

Я протянул ему банку. Он достал из кармана пиджака ложку, чистую, завёрнутую в носовой платок, аккуратно зачерпнул немного и прожевал.

— Ты давно здесь? — спросил я.

— Неделю, — ответил он. — Или две. Я сбился со счёта. Жёлтое небо не меняется, понимаешь? Не светлеет, не темнеет. Просто висит.

— Что случилось?

Виктор посмотрел на меня с недоумением.

— Ты не помнишь? Первый день? Гул, вспышки, потом крики… — Он покачал головой. — Странно. Обычно все помнят.

Я промолчал. Рассказывать про Создателя и интерфейс было рано.

— Много выживших? — спросил я.

— Встречал нескольких. Но они… не приживались. Уходили и не возвращались. — Он замялся. — Лучше держаться вместе. Одному тут не выжить. Ты как?

Я посмотрел на него. Интеллигент с ложкой в кармане. Не боец, конечно. Но глаза живые, умные. И он не пытался меня ограбить — в таком месте это дорогого стоит.

— Не против, — кивнул я. — Меня звать Даниил, а для друзей просто Даня

Он доел, тщательно вытер ложку платком и убрал. Поднялся, протянул мне руку.

— Пошли?

Я взял оставшиеся банки, сунул за пазуху и кивнул.

Мы бродили по руинам несколько часов. Виктор рассказывал, что успел понять: еду надо искать в подвалах, воду — в технических колодцах, ночевать лучше на возвышенности, чтобы твари не добрались. Кто такие твари, он внятно объяснить не мог — видел мельком, но описывать отказывался.

Я слушал вполуха, краем глаза поглядывая на интерфейс. Тот висел в углу зрения, но пока не мешал.

Мы проходили мимо полуразрушенной пятиэтажки, когда сверху посыпалась щебёнка. Мы замерли, вжавшись в стену. Я сжал обломок арматуры, который тащил с собой.

— Эй! — крикнул Виктор дрожащим голосом. — Кто там?

С балкона второго этажа свесилась голова. Растрёпанные русые волосы, бандана, злой прищур.

— А вы кто такие? — крикнула девушка. — Люди или кто?

— Люди! — выдохнул я.

Она исчезла, а через минуту выскочила из подъезда, ловко перепрыгивая через мусор. Спортивные штаны, ветровка, рюкзак за плечами. В руке — монтировка.

— Катерина, — коротко бросила она, окинув нас цепким взглядом. — Местная. Интеллигент в пиджаке и… — Она посмотрела на меня. — Студент? Бойцы из вас никакие, но выбирать не приходится. Есть будете?

Она вытащила из рюкзака пачку галет.

— Убежище есть? — спросил я.

— Есть. Дыра, конечно, но переночевать можно. Пошли.

Мы переглянулись с Виктором и пошли за ней.

Убежище оказалось в подвале соседнего дома. Катя разобрала завал из старой мебели, и мы протиснулись внутрь. Там было сыро, темно, но сухо. Горела свеча, в углу стояла канистра с водой, на полу лежали тряпки.

— Располагайтесь, — кивнула Катя. — Завтра на разведку. Может, поживиться чем-то если повезёт.

Я сел к стене. Виктор устроился рядом.

— А ты веришь, что мы выберемся? — вдруг спросил он.

Катя фыркнула.

— Выберемся? Из этого? Дурак ты, Виктор. Мы не выберемся. Мы просто выживем. Или умрём.

Она отвернулась к стене.

Я закрыл глаза. Мысли путались. Создатель, миссия, эти двое… Случайные попутчики в аду.

И тут сознание дёрнулось. Поплыло, закружилось. Краски поблекли, звуки стали ватными. Я понял, что проваливаюсь, но не в сон — в пропасть.

— Эй! — донёсся голос Кати. — Ты чего?!

Я уже не слышал.

Открыл глаза — и чуть не задохнулся.

Своя комната. Общага. Серое утро за окном. Пахло пылью и засохшим чаем в кружке.

Я сел, хватая ртом воздух. Руки дрожали. Сердце колотилось как бешеное.

Что это было?

Сон? Но во рту до сих пор чувствовался жирный привкус тушёнки. На ладони — свежая мозоль. От куртки, висящей на стуле, пахло гарью и пылью.

Бред.

Я встал, умылся, оделся и пошёл на учёбу. День тянулся бесконечно. Преподаватель бубнил что-то невнятное, одногруппники пялились в телефоны, а я сидел и смотрел в одну точку.

Перед глазами стояло жёлтое небо.

И чувство. Странное, тянущее в груди. Будто меня звали обратно. Не голосом, не криком — тихой, отчаянной мольбой. Там, в том мире, остались люди. Виктор. Катя. Они думали, что я с ними.

К вечеру это чувство стало невыносимым.

Я забежал в общагу, рухнул на кровать и закрыл глаза.

— Я вернусь, — прошептал я в темноту. — Обязательно вернусь.

И провалился.