Границы

***

Музыка пыталась заглушить поток сознания, но всё было тщетно. Фриза никак не могла выкинуть из головы случившееся. Да и кто бы смог, на ее месте? Мысли настойчиво поглощали ее внимание, струйку за струйкой, словно потягивая через трубочку стакан сочнейшего апельсинового сока. Или персикового. На самом деле сама Фриза сейчас бы не отказалась от персикового сока. Литра бы вполне хватило, чтобы унять боль, но судьбе было угодно мучить девушку тяжелыми воспоминаниями.

Вдох — и она лежит на земле, абсолютно нагая и беззащитная.

Выдох — и ее утягивает за собой в пещеру неумолимая сила.

Фриза помотала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки событий прошлой ночи. Однако что-то ускользало от внимания самой Королевы Дарквальдена. Что-то, что она не смогла бы объяснить самой себе, даже если таково было бы ее самое заветное желание.

В действительности Фриза никогда не грезила о том, чтобы стать Королевой. И уж тем более не мечтала она и о том, чтобы стать женой кронпринца соседнего королевства. Но кто когда-либо спрашивал наследницу престола о ее собственных мыслях и чувствах? Разве что ее верная гувернантка Гленн, которая с неистовым постоянством максимально бережно относилась к принцессе с ее рождения.

Но сейчас Фриза была настолько далеко от дома, что память о нем становилась все более блеклой с каждой секундой, проведенной в...

Фриза огляделась. Внешне ее новое место пребывания напоминало пещеру, в которой когда-то, возможно, кто-то и жил. Но теперь...

Фризе вдруг отчаянно захотелось плакать. После стольких пережитых потрясений девушка едва держалась на ногах. Как вдруг ей послышался голос. Точнее было бы назвать это булькающее хрипение подобием человеческого голоса - не больше.

— Тебе придется определиться, на какой ты стороне - Жизни или Смерти. Стражи Границ не дремлют, и у тебя уже осталось не так много времени...

— Погоди, — взмолилась ничего не понимающая Фриза, — о чем речь? Я ведь не умерла, я ведь еще... – Принцесса посмотрела на свои пальцы. Те отдавали могильным холодом и запахом разлагающегося тела, однако в них все еще теплилась жизнь.

Фриза была напугана до... именно. До смерти. Но ведь голос сказал, что она будет спасена. Значит, еще есть надежда. Надежда на то, что будущее, которое уготовано ей судьбой-злодейкой, может измениться.

"Все еще может измениться".

***

Фриза знала, что за вход в таверну с каждого из путников требовали плату: отдать то, что хочешь оставить позади. Навсегда.

Загвоздка же заключалась в следующем: принцесса не знала, что подойдет в качестве платы в ее случае. Все, что у нее было, все, чего она так долго добивалась, кануло в Лету вместе с пропажей ее сестры и смертью матери.

Кроме того, обладая, как сама Фриза называла этот аспект своей личности, “проклятием” Дарительницы, она и так все время отдавала что-то окружающим, чтобы оставаться на плаву, чтобы оставаться полезной для общества, которое в любой момент могло подмять ее под себя, не оставив и мокрого места.

Но без платы ее не пустят в таверну — вход будет закрыт. Попасть же туда было для принцессы жизненной необходимостью.

И тут до Фризы дошло: она больше не хотела обладать способностью дарить всю себя, отдавать без остатка собственные усилия кому-то другому. Все оказалось проще, чем она думала.

Девушка решительно подошла к стражу и выпалила: “Я оставляю позади проклятие Дарительницы”.

Страж воззрился на нее, будто увидел привидение с того света. Что ж, возможно, в тот момент Фриза выглядела именно так: ни жива ни мертва, без гроша за душой, полностью оставленная миром на произвол судьбы, обреченная искать выходы в одиночку.

Но было уже поздно что-то менять: сделка была подтверждена крепким рукопожатием стража, и Фризе ничего не оставалось кроме как шагнуть в очередной поток неизвестности.

Принцесса замерла в ожидании. Затаив дыхание, она попыталась вспомнить все тренировки под водой, во время которых отец учил ее задерживать дыхание и оставаться в позе поплавка как можно дольше.

Но все было в порядке: договор был подписан, и страж проводил ее до ресепшена в таверне (если так можно было назвать дубовый стол, на котором лежала куча бумаг, а над самим столом причудливо расположилась омела).

“Интересно, Рождество у них, как и страж, тоже круглосуточное, или все-таки есть место другим человеческим праздникам тоже?”

“Место есть, но не здесь”.

Фриза испуганно оглянулась. Позади нее стоял человек в плаще с капюшоном, а потому лица девушка не смогла разглядеть как следует. Зато был виден шрам на оголенной руке, скрытый талантливым тату-мастером.

Однако тайное быстро превратилось в явное: незнакомец снял капюшон, и по его плечам рассыпалась копна пепельно-русых волос.

“Охотник!” - было первой мыслью, что выстрелила оглушительным залпом в голове принцессы. Второй идеей было бегство, но случилось то, что должно было случиться.

Незнакомец усмехнулся и в ответ лишь поднял руку с тату, демонстрируя герб пацифистской армии. (Да, и такие тоже бывают, особенно в измерениях, где возможно столкновение параллельных вселенных).

— Я Арчер. А как тебя зовут?

Фриза инстинктивно попятилась назад, пытаясь нащупать опору. Охотник, но пацифист? Тату, говорящее о принадлежности к сопротивлению, но сын агрессивного клана судя по длине и цвету волос, однако… Настолько чистый разум, что может слышать свои собственные мысли и мысли окружающих?

“Слишком много вопросов для одного мгновения”, - мысли Арчера также не стали неизвестностью для Фризы. И она наконец вышла из состояния оцепенения.

— Фри… Можете звать меня Фри.

И на всякий случай применила тактику неведения, чтобы ее мысли остались тайной для незнакомца.

Охотник нахмурился, а затем в таверне еще долго были слышны отголоски его заливистого смеха.

— Неужели я настолько плохо выгляжу? - дружелюбно усмехнулся парень. - Мне всего-то два столетия от роду, не так уж и много по меркам…

— Вашего племени.

Фриза внезапно осознала, что сама в состоянии рассказать биографию Арчера, хоть и не обладала никаким явным даром предвидения и считывания мыслей. По крайней мере, так ей казалось до этих пор. А может, в ней умер биограф?

— Все верно, племя Охотников, но, как видишь, я не совсем тот, кем меня хотели видеть соотечественники.

— Но…

— О, мое любимое слово. Противоречия — интересная штука, когда обладаешь навыком балансировать на их гранях, словно…

— Словно рассматривая мерцание хрусталя.

Арчер задумчиво взглянул на девушку, и кое-что пришло ему в голову.

— Ты Третья дочь в своей семье?

— Нет.

— Ты свободна от даров и проклятий?

Фризе стоило немалых усилий сказать “да”, но ведь отчасти так и было: свое проклятие Дарительницы она отдала взамен на путешествие с целью отыскать родную сестру, которая пропала семнадцать лет назад.

— Тогда понятно, откуда такое имя. Нечасто встретишь в наших краях Свободных.

Фриза была рада, что ее задумка сыграла ей на руку. Но отчего-то радость была приправлена соленым привкусом скорби.

Ее удивляло знание собеседника о стольких традициях ее народа, однако она решила не подавать виду, что подметила за ним такую особенность.

— Арчер, а сам-то ты откуда будешь?
— Я? - тут парень нахмурился. - Неужели совсем не похож?
— Ну… возможно, это все мое плохое зрение, - улыбнулась Фриза.
— Я из рода Королевских Стрелочников.

— Тех, что обитают в Лесу Раздора?

— Да, но так его уже давно никто не называет. Теперь его кличут Лесом Алчи.

— Ох, — только и сумела выдохнуть Фриза. — То есть ваш род…

— Всё верно. Алчь поглотила лес, и теперь я — последний, кто может остановить ее. Кто должен остановить её, — и Арчер устало потер переносицу тыльной стороной ладони, будто бы хотел смахнуть с нее пыль времен, когда всё было хорошо. Но только времена те давно канули в небытие, и помощи ждать было неоткуда. Ведь Алчь — всемогущее зло — словно болезнь, пожирала всё живое на своём пути. И не было от неё никому спасение. По крайней мере, так Фриза запомнила легенду, которую ей в детстве пересказывала мама, а ей — бабушка Фризы, а той — прабабушка, и так из поколения в поколение, чтобы нити рода оставались вне времени, нетленными, не тронутыми никакой гнилью, даже самой Алчью. Наследственный инстинкт самосохранения, чтобы помнить: зло никогда не дремлет и любит нападать в самый неожиданный момент, исподтишка.

— Старейшины рода Королевских стрелочников, — продолжил свой рассказ Арчер как ни в чем не бывало, — рассказывали нам когда-то, — тут юноша смахнул скупую слезу, и Фризе показалось, что ему невозможно дать двести лет — максимум сто от силы, а может, и того меньше.

— Что? Что рассказывали? — принцесса попыталась сгладить неловкость момента, сама не зная, чего еще стоило ожидать от ее нового знакомого.

— Есть спасение от Алчи, есть тот человек, который может ее одолеть. Но таких почти не осталось, — Арчер нервно сглотнул и приглушил боль разочарования кружкой свежего пенного эля, который заботливо сготовил для него местный бармен.

— Почему? Почему не осталось? Кто это сделал? — Фриза вдруг поняла, задав вопрос, что уже знает ответ. Но откуда? Этого девушка не ведала.

— У него должен быть дар Дарителя. Это единственное, что мы, людской народ, можем противопоставить ненасытной жажде Алчи пожирать всё вокруг себя. Даритель — вот кто способен унять эту тварюгу. Только он. И никто иной.

Фриза почувствовала, как по спине пробежал холодок, но постаралась сделать вид, что всё в порядке. Арчер на одно мгновение задержал на принцессе пристальный тяжелый взгляд, полный интереса и одновременно подозрения, но устало отвел его, вновь предавшись боли далеких воспоминаний, тяжесть которой везде носил с собой. Шутка ли — потерять всех родных, пусть и не принявших его новую суть, и при этом ходить между мирами, оставаясь в живых, и знать, что никого из семьи ты больше никогда не увидишь. И никого из рода уже не удастся спасти от неминуемой ужасающей воображение гибели. Некого спасать спасенному. И его уже тоже некому спасти.

— Как же так вышло, что ты…

— Я и сам не знаю, — перебил Фризу стрелочник, чтобы та не успела произнести вслух слова, от которых он бежал уже не одну зиму. Одно он знал точно: правда осознанная — страшнее, чем правда, которую временно не считаешь за победителя. Правда, которая утягивает всё тепло, пока ты борешься с ней за кусочек долгожданного покоя, истерзанный и снедаемый собственным чувством вины.

— Ну а ты, Фри? Что расскажешь ты? Займи путешественника какой-нибудь лихой байкой, будь душкой.

Фризе хотелось заорать на наглого стрелочника, одернуть его хамоватую рожу с ухмылкой, от которой становилось одновременно и сладко, и терпко в груди. Но сдержала порыв и лишь ответила:

— Слушай же, Странник, мою историю. Только как бы тебе потом не пришлось смахивать влагу с собственных ресниц.

И полился рассказ девы, которая носила в себе силу историй и легенд своего рода, хоть и оставила позади и дом родной, и судьбу, что была ей предначертана самим родом.

***

“Я больше так не могу, просто не могу!”

Ноги сами несли ее прочь — куда глаза глядят. Лишь бы не думать, лишь бы не слышать всех этих злых слов и насмешек, горьким звоном отзывающихся в каждом ударе ее юного сердца.

— Уродка!

— Монстр!

— Страхолюдина!

— Оборотень!

Девочка бежала прочь от словесных бомб, все дальше и дальше, пока эхо колких фраз в голове, наконец, не стихло.

Осмотревшись, дитя осознало, что стоит на опушке леса.

Вокруг — ни души. И только едва слышное пение ветра в ветвях деревьев, казалось, создавало в едва осязаемом воздухе новую, невесомую мелодию, зовущую за собой в дальние странствия.

Ведь всем известно, что листья с Севера - отличные путешественники. Каждую осень черенок достаточно взрослого листочка растворяется, и тот отправляется на Юг к своим собратьям. Прибыв на место, он прирастает к южному дереву и так переживает зиму. А весной вместе с южными листочками возвращается на Север, рассказывая им по дороге о необычайных мхах, спелых ягодах, что растут в его родных краях как на дрожжах.

Слушая лес, девочка вдруг ощутила непривычную гладкость кожи: шерсти не было! Ни шерстинки!

“Это чудо, чудо!” - счастливо засмеялась девочка, танцуя причудливые танцы на ковре из мягкого мха.

“Это ты чудо!” - вторил ей радостным эхом заботливый лес.

Так в нашем мире стало на одну легенду больше. Легенду о девочке-волке, которая обрела свой дом в лесной чаще и, как это ни парадоксально звучит, именно там сумела остаться человеком.

— Бабушка, а расскажи еще сказку? Про девочку-волка, пожалуйста!

— Спать пора, милая моя Фриза, завтра будет новый день — будет и новая сказка.

— Про девочку-волка?

— Про девочку-волка, родная, и про волка, и про лес… Спи, моя кровинушка, закрывай глазки, пусть Морфей заберет тебя на ночь в царство чудесных снов…

И маленькая Фриза послушно закрывала свои янтарно-зеленые глаза, и сон приходил к ней в гости, садился на краешек ее кровати и рисовал красивые цветные сюжеты над головой у малютки, чтобы та не забывала сказания и легенды, которые бабушка с мамой передавали Фризе по наследству.

И не знала Фриза, что девочкой той была ее бабушка, что и мама обладала тем же даром. Что женился на ее матери юный король Айбрайт, зная о даре-проклятии, но исполнил супружескую клятву вопреки негодованию семейного совета. Потому как любовь — настоящее чувство — не признает границ, не ведает страха, не несет гори и боля любящим, а освещает им путь даже в самой кромешной тьме.

Малышка Фриза была еще слишком мала, чтобы понять смысл легенды изгнанной из собственной деревни бабушки, стыдившейся своего происхождения матери. Фриза была Третьей дочерью королевской семьи, и ей по наследству достался иной дар-проклятие, дар по отцовской линии — судьба Дарительницы.

***

— Так и что теперь? — содрогаясь при мысли, что она сама погубила всех, кого не спасёт теперь от Алчи, спросила Фриза Арчера.

— Что будет, если не отыщем Дарителя?

— Не знаю, — глухим голосом отозвался стрелочник. — Но если Алчь почует, что пришло ее время… — Фриза вдруг увидела все двести лет жизни Арчера, отобразившиеся печатью горя на его усталом обветренном лице, — то пощады от нее не жди. Вот почему я здесь.

— Здесь? — в голосе Фризы был отчетливо слышен испуг, но Арчер был слишком погружен в мысли о прошлом, ради которого бросал свое будущее, чтобы положить всё свое настоящее на поиски того самого, кто смог бы уберечь оставшихся обитателей Дарквальдена от незримо надвигающегося плотоядного зверя.

— Да, я ищу третьих в своем роду сыновей и дочерей, чтобы собрать армию. Армию, которая повергнет Алчь, превратит ее в пепел, сотрет в пыль, обратит ее адскую сущность в небытие. Вот чем занимается наш Орден на самом деле. Мы, Орден Сопротивления, берем в новобранцы тех, кто одолеет эту гадину. Тех, кто вернет в дома свет и надежду на лучшее будущее. Мы, — с рвано выделяющейся на фоне горя гордостью в голосе отчеканил Арчер, — ищем Дарителей и Дарительниц.

Сокрушенно вздохнула Фриза, осознав глубину своего проступка. Но такова была цена за знакомство с Арчером. Такова была плата за вход в таверну. Таков был путь той, что осмелилась думать о походе против Эшесона — против Короля Змееподобных — против самого Дракона, Повелителя Скал Эйротропии.

***

— Моя мама всегда говорила: прав не тот, кто силён, но тот, кто за силу свою ответственность берёт, — Фриза пыталась разрядить обстановку, изо всех сил придумывая новую тему для разговора, лишь бы переключить внимание Арчера на что-то менее болезненное.

— Твоя мама — боец, сразу видно, — слабо улыбнулся в ответ на попытку Фризы стрелочник.

— Да, но почему-то в реальном мире всё несколько иначе, насколько мне известно, — и Фриза поёжилась от страха, представив перед собой Драконом, мощи которого ей в будущем предстояло противостоять.

— Реальный мир — в принципе штука непредсказуемая, — философски заметил Арчер. — Но это не повод идти у него на поводу. Всегда есть выход, я уверен в этом.

У Фризы в груди разлилось тепло от этих слов, наполненных верой и жаром того, кто, несмотря на все удары судьбы, и не думал сдаваться, хоть и был придавлен грузом вины, долгие годы пожиравшей его душу.

«Хотела бы я так же рьяно верить в свои силы», — с горечью подумала принцесса, а вслух сказала лишь:

— Пора нам.

— Куда? — Арчер чуть не поперхнулся элем.

— В путь, — янтарно-зелёные глаза Фризы вспыхнули весёлым огоньком, и юноша понял, что попал. Причём, по-крупному.

***

— Ты ведь знаток местных лесов, не так ли? — прищурившись, спросила Фриза, словно хитрая и осторожная лисица, выпытывающая нюхом новый маршрут. Арчер вздохнул.

— Всё так: нас, стрелочников, с детства водили в эти места, чтобы мы изучили их до самой незначительной мелочи. Но, Фри, — юноша был подозрительно спокоен и всё-таки решился на вопрос:

— Куда именно ты хочешь прийти?

«Туда, откуда еще никто не возвращался», — и эта мысль почти затушила в Фризе желание двигаться дальше, однако голос совести взял вверх:

— Я иду в пещеру к Эшесону. И мне нужен проводник. Но если ты не захочешь, я пойму и найду кого-то другого.

В голосе принцессы звучали стальные нотки, от которых хотелось убежать на край света — лишь бы не слышать этой кристально холодной интонации.

Но Арчер слишком долго ходил в одиночестве, слишком долго убегал от правды, от которой невозможно спрятаться. И их новое путешествие казалось ему временным пристанищем. В котором еще возможно сделать что-то хорошее для других.

— Я в деле, — произнес он вслух, — твоя миссия мне откликается. Но между здешними лесами и горами Эйротропии — Топи Забытья. Там я не смогу тебе помочь — в те дебри мы с ребятами никогда не ступали. И я вообще не уверен, что оттуда можно выйти мало-мальски живым. Наши старейшины рассказывали, что люди теряют там как память, так и рассудок и возвращаются пустыми сосудами — словно из них высосали всё, что можно окрестить душой.

Фриза нервно сглотнула, но сохранила мину равнодушной, холодной девы, которой уже всё равно – хоть стой, хоть помирай. Ведь за спиной ее ждали лишь отец, чью хворь не мог вылечить ни один лекарь, а впереди — неизвестность, сулящая верную гибель или того хуже — лишение души.

— Ну, что, красавица, когда выдвигаемся? — с напускной веселостью спросил стрелочник. Фриза бросила на него короткий взгляд, будто бы оценивая шансы Арчера на выживание, хотя на самом деле внутри себя уже приняла решение, которое, возможно, будет стоить ее новому попутчику жизни.

— Вставай, стрелочник. Нас ждет путешествие.

И вместе они — обездоленная принцесса и не потерявший веру лучник вышли из таверны через черный ход — тот самый ход, что открывает границы лишь самым отчаянным. Границы Жизни и Смерти.