Гравитационные аномалии

* Проф. Герш Хартман — старший научный сотрудник института исследований аномалий (НИИА им. Г. Фримана). Сочиняет эпиграммы на латыни. Например:

Esse, an non esse?

Quomodo oblivisceris me

In armis fratris tui.

O frater, tu vero - quomodo ausus es,

Cum uxore mea in flagrante libidine

Me contemnere...

Turpis est tua species mihi,

Individuum sine principiis!

Быть, иль не быть? Как ты могла

Меня забыть в объятьях брата...

Ах, брат, а ты - как смел меня

С моей женой, в пылу разврата

Презреть! Мне мерзостен твой вид,

Прочь, беспринципный индивид.

* Анна Семёновна (Нюра) - уборщица.

***

Вот насорили-то, дьяволы, а мне убирай... Как будто стадо слонов натоптало, чтобы их, сволочей, черти съели! И что им мешает ноги лишний раз вытереть? А вот что - ничто не мешает. Однако не вытирают, хоть ты их в хвост, хоть в гриву. Есть правда среди них один вежливый - старый Хартман, профессор. Он мне на восьмое марта цветы подарил, не то что эти оболтусы. Вообще меня за женщину не считают... А Хартман - душка. Однажды я мокрую тряпку на гравицапу (или как там её) сушиться повесила - так он даже не разозлился. Наоборот, тряпку схватил и эдак радостно куда-то с ней помчался, исследовать... А вечером ко мне подходит и говорит, мол, ты, Нюрка - наш самый ценный сотрудник! И улыбается... Я ему тогда даже ноги не вытертые простила.

А вечером он меня в уборной подстерёг. Я тогда холостая ходила, а он мне и говорит, мол, хошь я тебе аномалию покажу? И показал, шалун эдакий. А я и не упиралась вовсе, я же понимаю, что он тоже человек, притом весьма недурной, ноги вытирает... иногда... С тех пор он ко мне чуть ли не каждый день шастать повадился. Частушки сочинял на албанском. Бывало, наисследуемся мы его аномалий, он мне её прочтёт и спросит, мол, как? А я что, я в албанском ни бум-бум, а всё одно - хвалю, чтобы его только не обидеть.

А однажды он мне и впрямь кое-что интересное показал - штуку такую, с виду шестерёнку ржавую, а весит она, что твой бульдозер. Говорит, мы её уже полтора года изучаем, а всё никак не поймём, отчего она такая тяжёлая. А я ему - мол, это судьба у ней видать такая... Под стать моей... Промолчал он на это и цельную неделю потом со мной не общался. Я уже думала, что забыл... Но однажды увидела, как он над той самой шестерёнкой сидит и гладит её, как будто жалеет... Подошла я к нему и обняла, а он - возьми и расплачься... И я с ним... Так мы и сидели втроём до сумерек.