Гравитационный сон

В безмолвной бездне межпланетного пространства за кольцами Нептуна время будто замедлялось. Никакого ветра, никакой пыли, только бесконечный холод, искривлённый бликами далёких звёзд. И всё же в этом безмолвии произошло нечто, что невозможно было объяснить обычной логикой.

На фоне короны Солнца, вспыхнувшей нежданной протуберанцевой волной, дрогнуло само пространство. Не вспышкой, не звуком — скорее ощущением, что реальность на миг перестала быть гладкой. Будто Вселенная содрогнулась во сне.

Станция «Гиперион» — огромный серебристый диск с лепестками сенсоров, парила над северным полюсом Нептуна. Внутри, за бронестеклом обзорного отсека, командор Лейла Дженсен застыла в кресле, вглядываясь в мутное сияние, где данные искажения начали выходить за рамки допускаемых моделей.

— Радиолокация не работает. Лазерный канал выдал отражение изнутри, — отозвался лейтенант Хавьер Лоу, инженер-аналитик, оторвавшись от терминала. — Мы... мы будто в пузыре.

Его голос дрожал, но не от страха — от недоверия.

— Проверь ещё раз. И спектроскопию. Особенно ультрафиолет, — приказала Лейла, но сама знала: аномалия реальна.

Её пальцы едва заметно сжались на ручках кресла. За годы службы она видела многое: метеоритные рои, самовоспламенение двигателей, гравитационные всплески на границе орбиты Сатурна. Но это... это не поддавалось классификации.

На экране появилось затемнение — округлое, идеальное, почти неощутимое глазу, но приборы среагировали сразу. Оно не излучало и не отражало. Оно поглощало. Даже реликтовое излучение — тонкий шёпот ранней Вселенной — исчезал в пределах этой формы.

— Это не линзование, — прошептала Лейла, не отрывая взгляда. — Это отсутствие. Абсолютное.

Пульс участился. Не у неё — у станции. Датчики перегревались. Резервные модули попытались адаптироваться, но алгоритмы предсказания провалились. Искусственный интеллект станции выдал единственное сообщение: "вне модели".

Доктор Джонатан Фукидзава, седовласый астрофизик, наблюдавший за отклонённой траекторией астероида из пояса Койпера, вошёл в отсек быстрым шагом, не оглядываясь на сопровождавших его офицеров.

— Всё подтвердилось, — сказал он хрипло, пересматривая живую модель на планшете. — Это сверхмассивный объект. Его масса превышает солнечную примерно в пять раз. Скорость — три десятых световой. Направление: прямая проекция к внутренним планетам.

— У нас нет средств остановить это? — спросил Лейла тихо.

— У нас нет языка, чтобы это описать, — ответил он, — не то что средств.

Словно в подтверждение его слов, над станцией прошла гравитационная рябь. Тонкие экраны заплясали, словно волны прошли по самому телу реальности. Стены отсека чуть выгнулись, как ткань под давлением. Световые линии искажались, как в кривом зеркале.

— Пора передать данные на Землю, — сказала Лейла. — Всё. Без фильтра. Без политической упаковки.

Но земная политика уже проснулась.

В здании Управления безопасности околоземного сектора, глубоко под кратером Плато на Луне, группа людей в тёмных костюмах уже смотрела на ту же диаграмму. Но их реакция была другой.

— Удерживайте информационную легенду, — произнёс высокий мужчина с сединой на висках. — Мы скажем, что это эксперимент. Рассеяние частиц тёмной материи. Научный интерес.

— Но это — конец, — возразила женщина-астроном, её голос сорвался. — Люди имеют право знать.

— Нет, — холодно отрезал он. — Они имеют право выжить. Если узнают — начнётся хаос. А в хаосе не выживает никто.

Тем временем на Земле, среди шумных городов и тихих обсерваторий, среди школьников и стариков, среди бродяг и учёных — что-то изменилось.

Люди не знали, что. Но смотрели на небо — и понимали: с ним что-то не так. Оно стало... пустым. И это пугало больше всего.