Грех Послушания

1915 год. Османская Империя. Западная Армения. Ван вилайет. Деревня Аканц

— Седьмой день....- уже автоматически промелькнуло в голове у Айны. Седьмой день она проживала в полуразрушенном домике, окутанный запахом сырости и окруженный толстым слоем пыли и грязи — перебравшихся внутрь в результате сильного ветра и недавних взрывов мин и снарядов с восточной стороны. Это временное место проживания домиком назвать было бы сложно, но и для простого убежища в нем было достаточное количество удобств, учитывая внезапно сложившуюся военную обстановку. Несмотря на свой неопрятный вид, он удивлял своим пространством. Если бы не нападения на деревню, ограбления со стороны соседей и всеобщий хаос вокруг, его бы приняли за здание достаточно благородной семьи. В такие времена обладание каменным домом с площадью больше двадцати пяти квадратных метров, было огромной роскошью, тем более для людей армянской территории. Дом был разделен на трое частей. Из существующих трех комнат использовались только две — та, что занимала большую часть площади и находилась в конце дома, была завалена камнями в результате недавних сражений. Вторая — немного уступающая своим пространством предыдущей, была основной, то есть, первой при входе. Эта комната поражала простором идей — наличие в ней пары деревянных стульев, стола с кривыми ножками, одной огромной кастрюли вместе с половником и набором слегка треснутой по краям посуды с ложками для троих персон, превращали ее в чудо инженерии — гостиную и кухню в одном лице. А рядом с этим шедевром минимализма, находилось скромное по площади и соответственно по содержимому царство спокойствия — спальная комната, вход которой был через предыдущую. Комната спокойно тягалась с своими соседями своей пустотой. Около стены, с левой стороны была деревянная и уже достаточно старая кровать средних размеров, с набитым ватой матрасом на ней. Такой же матрас и лежал на полу, справа от кровати, предназначенный для еще пары жителей.

Вышеупомянутая деревянная кроватка уже как несколько дней была занята самым младшим резидентом убежища. Спящий, бледненький мальчик около трех лет, с мокрой тканью на лбу. Малыш страдал от простуды с самого первого дня встречи с Айной. Собственно, ради спасения этого ребенка молодую незнакомку и пустили в их ряды, так как в отличии от оставшихся местных деревни Аканц, она имела кое-какое представление как вытащить дитя из такой сложной ситуации.

Девушка отходила от малыша только при том случаи, если нужно было выйти на улицу, чтобы раздобыть еды, либо заварить целебный чай из растений этой же территории. В остальное время юная новобранка находилась рядом с кроватью, следя за переменами состояния мальчика. Ее каштановые волосы с легким теплым оттенком всегда были собраны на голове и прикрыты хлопчатой, белой тканью с цветочной вышивкой, найденой в этом же доме. Хлопок являлся редким материалом, видимо хозяева дома при побеге попросту забыли о ней, а доброжелательным соседям среди оставленных дорогих предметов, ткань показалась ненужным лоскутом ткани. Однако, для Айны этот платок был не только красивым дополнением к внешнему виду, но и как некий камуфляж, скрывающий основную часть ее лица, при выходе из дома. Так она пыталась защитить себя и не привлекать лишнего внимания со стороны жителей деревушки. Из-за прикрытой головы, первое, что заметно выделялось в ее внешнем виде это карие, миндалевидные глаза, у одного из которых было немного опущенное веко. В основном, такая особенность на ее лице не была очевидной, разница становилась видимой только при сильных эмоциональных вспышках. Эта отличительная черта, вместе с легкими мешками под глазами говорили о том, что у девушки были серьезные проблемы со сном и если в первые пару дней Айна убеждала себя, что бессонница была результатом постоянной заботы об армянском мальчишке, то со временем, вместе с улучшением состояния ребенка, ее внутренняя агония никак не миновала. Продолжающееся беспокойство за этот короткий промежуток времени медленно перешло в пытку — самопожирающую изнутри тягостным рвением плоть своего оппонента. Значило это только одно — грядет то, чего она больше всего боиться и это что-то приведет либо к смерти, либо же к бесконечности.

Утолить жажду внутреннего огня помогали молитвы. Этот метод показался бы странным не будь она в христианском поместье. В основном, в таких маленьких деревнях как Аканц, которые достаточно далеки от “высшей” цивилизации, то бишь крупных городов, являются более религиозными. Хоть и молитвы не были на армянском, да и не имели никакого отношения с религией армянского вилайета, Айна все равно использовала их как дополнительный метод исцеления.

Каждое раннее утро начиналось с того, что девушка — сложив левую ладонь чуть ниже грудины мальчика: на уровне солнечного сплетения, проговаривала про себя еще не забытые ею брахманские священные слова на санскрите. Такая позиция была принята неспроста. Такой ритуал восстанавливал силы ребенка, чтобы те ускоряли борьбу против простуды.

Эти однотонные, священные песни окутывали всю внешнюю оболочку девушки, оглушая крики исходящие от внешних проблем и даруя некую теплоту воспоминаний про место, еще недавно являющийся единственным, которую она смело могла называть домом. Эта теплота, рождавшаяся где-то в середине ее существа плавно концентрировалась в области ее левой руки и медленно переходя к крайним фалангам пальцев, выходила наружу и с помощью мраморного кулона под ее ладонью, распространялся по всему телу мальчика. Еще шесть дней назад Айна бы не осмелилась твердить, что у него есть шанс выжить, но теперь, когда вместо пламени ее ладонь ощущала только медленно остывающий жар, было ясно, что болезнь отступает.

Больного мальчугана, к слову, звали Левон. Она нашла его уже в достаточно слабом состоянии около этого же дома, когда пыталась спрятаться от своих, в надежде оградить себя от всех этих мучительных криков невинных жителей, которые разбегались только от вида её униформы.

По внешнему виду можно было сказать, что Левону около трёх - четырёх лет, не больше. Своими внешними данными он сильно выбивался среди остальных. Для ребенка проживающего в армянской части империи, у него была слишком светлая внешность. Волосы были не короткие, цвета соломы, а достаточно бледная кожа, как оказалось, не являлась одной из причин его недуга, а просто природной особенностью. Но вот единственной загадкой для нее оставался цвет его глаз. При первичном осмотре Айна решила не проверять глаза мальчика на наличие чувствительности из-за страха, что коснувшись своими грязными от оружия руками, она скорее передаст инфекций мальчику, чем поможет ему. Глазки малыша впервые открылись только недавно, когда он набрал достаточно сил, чтобы попросить немного воды у своего попечителя. Яркий, колющий глаза зеленого цвета взгляд, напоминающий молодые листья сияющие под солнцем после короткого дождя. Забавно, что кроме того факта, что он носит армянское имя и разговаривает на этом языке, ничего больше в нем не напоминало человека горячих кровей.

Несмотря на огромное количество времени, проведенное вместе с Левоном из-за его плохого состояния, они не были единственными, кто проживал в этом доме. Был и другой мальчишка. Эдвард. Этот был постарше Лева, около восьми лет, хотя по его поведению мозги были как у двенадцатилетнего. Военная ситуация всегда являлась прекрасным катализатором ранней зрелости молодого поколения. Ребята, имевшие гибкую личность всегда быстро перестраивались под новые изменения. Этот малыш был одним из таких. Хоть у этого и было доброе сердце, но за своих и в том числе за себя постоять он умел. Однако война не была всемогущей — ребяческую наивность он отнять никак не мог. Айне еще с первого дня забавляло то, как он всеми силами пытался изобразить из себя взрослого. Всегда контролировал своих подопечных, в том числе и Айну, несмотря на то, что она была практически в тройне старше него. Как только он услышал ее уменьшительно-нежное обращение к Левону, то сразу обозначил свои границы, протягивая свою еще маленькую ручку в знак “стоп” и заранее попросил называть его Эдвардом и не использовать никаких укороченных версий этой имени.

— У меня есть имя и я не хочу, чтобы другие обезобразили его, не произнося его целиком. Я не Эд и не Эдик, сестра. Мое имя Эдвард, – его густые брови, того же темного цвета, что и волосы, вместе с его хмурой мордашкой делали его вид еще более забавным. Хоть между мальчиками и не было кровной связи, но недовольный взгляд был идентичным у обоих, что говорило о том, что они были достаточно долгое время знакомы и близки.

Дуэт этих двух сорванцов дополняла и придавала некой нежности самая хрупкая жительница дома: малышка Люсия. Конечно же это не являлось её полным именем, однако то, насколько мягким было это обращение к девочке, отчасти говорило о её ранимом характере. Она являлась идеальным примером искусства нинсо — черты ее лица очень четко и правильно описывали ее внутренний мир. Ростом она была около ста десяти сантиметров. Коротенькие, пухлые конечности, длинные темные волосы и кукольные глаза приводили в замешательство любого, даже в такие сложные времена. Во время ее присутствия все становилось спокойным, тихим. Эта молодая, невинная душа имела достаточную силу, которая в одно мгновение превращала всю негативную бурю хаоса в покорный, умиротворенный осадок.

Когда Айна нашла этих деток в полурыхлом домике, взрослых с ними не было. Несложно было догадаться об участи их родителей. За эти дни ни один из мальчиков не упомянул никого из их старых знакомых. Во время разговоров перед сном, когда Эдвард рассказывал некоторые веселые истории — в них не было ни одного малейшего упоминания о других людях, кроме них троих. А малыш Левон, даже во время бреда, не звал ни мать, ни отца. Может это было к лучшему? Осознание того, что они могли больше никогда не увидятся с ними, сделало бы эти жалкие дни еще более страшными и долгими. А сейчас, они жили только ради друг друга.

Ситуация была немного другой по отношению к Люсине. Если ее братья продолжали умалчивать об этой тонкой теме, то эта девочка, в виду ее характера, мельком упомянала про свою маму. Всех подробностей девушка конечно не знала, но собирая все воедино — по кусочкам пазла, из рассказов Эдварда и Люси, стала понятна примерная картина произошедшего.

***

— Ее привели вместе с несколькими детьми к нам в церковь. Это было единственным убежищем той территории и как оказалось после — Люсию достали из огромного кувшина. Видимо ее успели там спрятать,– тихо рассказывал Эдвард, – но даже при том, что тогда в церкви было достаточно много людей, никто ее не знал. Ни родственника, ни соседки. Никого, – Эдвард тогда выдавил из себя кривую улыбку и повернулся к Айне.

— А что было потом? Где все эти люди и почему вы сейчас одни? – всего за секунду лицо мальчика потеряло свои краски. Он снова уставился на пол и теперь уже слегка мокрыми глазами продолжил.

— Солдаты узнали, что церкви являются одними из основных убежищ. Начали ломать двери, выбивать стекла мелких окошек. Нас — как мелких, просто быстро вынесли оттуда…через потайной выход. Из старших смогли выбежать еще меньше людей. Мы еле успели, бежали очень долго…пока сюда не попали.

— Почему одни? А как тогда Левон к вам попал? – заинтересовалась Айна.

— Когда бежали со всеми, его в руках держала какая-то бабушка, – мальчик сильно выдохнул, – но в какой-то момент, когда мы были уже в лесах, она ослабла, устала. Вот, чтобы помочь ей, я взял его и вместе с ним продолжил. Ну а потом снова стрельба…, – Айна громко сглотнула.

— И?

— Говорю же. Не оглядывался. Взял одной рукой за руку Люски и побежал быстрее. Так и заселились здесь спустя пару дней. Часть нынешних соседей тоже были с нами, только вот пришли попозже, среди них же пара старичков, – он усмехнулся.

— И никого из вас так никто и не искал… – подумала про себя Айна.

— Ладно, главное добежали, – она по-дружески положила ладонь на его голову и улыбнулась, — спи, герой.

***

Сейчас же, представляя через что им пришлось пройти, Айна вздрагивала. Мелкий ребенок около десяти лет, бежал больше 5 километров, вместе с двумя другими малышами в руках. В такие моменты, сила страха перед смертью брала верх не только над ментальным, но и физическим факторами.

Несмотря на такие тяжёлые моменты, в остальное время всё было более менее спокойно. Ребятки дружили между собой, заботились друг о друге. Как единственный взрослый, пропитанием занималась Айна, хоть и это было слишком опасно для неё самой, дети не должны были голодать. При выходе из домика, девушка всегда закрывала голову платком. В деревне Аканц не было никаких военных действий уже как 6-7 дней, что было достаточно иронично.

Главной задачей для нее было казаться своей при других жителей этой маленькой деревушки. Неделю назад, перед тем как войти в деревню, свою военную форму она покрыла горстью земли, предварительно выстрелив пару раз в область живота и правого бока, покрывая края разорванной ткани каплями крови одного из умерших жертв неподалёку. Этим, она надеялась, что убедит своих коллег в её смерти и вернет их назад в главный штаб. Простой уход или тем более побег во время операции группы "Тёмного Легиона" не могло остаться без следа. Участник либо обязан был быть уже мертвым, либо встречал эквивалентную участь от рук своих же сослуживцев. Однако собственные ценности были важнее любых приказов.

Сердце билось быстро, не было ни минуты, чтобы она проводила без этого противного, обжигающего беспокойства, которое сжимало все, что находилось в области груди. Но понимание того, что при её нахождении может пострадать не только она, но и целое мирное население, её пугало намного больше. Но как бывает у любого живого существа: надежда умирала последней. Она не могла отступить. Не могла вернуться назад на кровавую тропу и оставить троих сирот. А если точнее — не хотела.

И так, в очередной день, после того как она уложила спать Левона, девушка вышла из дома, чтобы найти хоть что-то для обеда. Волосы, собранные в небрежный пучок, были прикрыты платком вместе и с нижней частью лица. Было уже как пара часов как она гуляла по окраине деревни в надежде найти кое-что. Если в другие дни ей везло и она находила туши мертвых кур, битые овощи с разных заброшенных огородов, то сегодня кроме камней, грязи и пуль ничего не встречалось.

Не потеряв воли, девушка решила в последний раз пройтись по окрестностям и уже потом вернуться домой. На этот раз, уверенная, что мясо, либо овощи с фруктами вряд ли найдутся, её взгляд был направлен на любую живую растительность. Вскоре, к ее счастью, проходя мимо соседних развалин, она заметила несколько проросших репейников за маленькой полуразбитой кирпичной стеной. Руки девушки начали дрожать от нахлынувшего счастья, она быстро начала копать под ними, чтобы достать их максимально целыми вместе с корнями. Репейники обладали прекрасной многофункциональностью. Нижние, старые листья можно было использовать, чтобы заварить чай для больного, остальные, более молодые — в качестве зелени, а корни — потушить вместе с парой картофелей, которые она сохранила с прошлого раза.

Вскоре, по дороге назад начали виднеться уже знакомые огромные развалины задней части их дома. Девушка пыталась аккуратно, без лишних спотыканий дойти до него как можно скорее. Поиски были долгими, дети скорее всего голодали, так как последним приемам пищи являлись вчерашние позеленевшие от сырости картошки, остаток которых скорее всего уже будет горчить при сегодняшней трапезе. Однако, все ее волнение и предвкушение, что ребята будут рады новой пище, поменялось за секунду, как только до ее ушей дошел мелкий хруст. Айна мгновенно остановилась и задержав дыхание стала оглядываться. Казалось бы, обычная маленькая ветка, скорее всего попавшая под её ноги, однако в связи с её работой она была слишком внимательной, чтобы не заметить такой приковывающий к себе внимание источник звука на ее дороге.

Звук был слева, что позволило девушке медленно сесть на корточки без страха, что на нее могут напасть сзади. Она медленно повернулась корпусом в эту сторону, в попытке как можно быстрее найти объект. Юная рядовая была слишком близко к своему домику, что сильно насторожило ее. Если кто-либо из детей сунеться из прикрытия или издаст громкий звук — то проблему будет сложно избежать. Прошло уже около пары минут, ноги уже начинали затекать от неподвижности, а объекта всё не было и не было.

— Может, простая птичка? – подумала она. Однако предательское беспокойство не давало ей расслабиться. Звук был с расстояния — около двадцать метров, значит кто-то уже должен был виднеться на горизонте. Страх начинал медленно гаснуть, ее взор расслабился. Однако как только она захотела опереться рукой о землю, чтобы встать, в эту же секунду было замечено движение, на этот раз правее от того места, куда она смотрела.

Айна не ошиблась. Чужак. Мужчина с военной униформой Османской Империи. С такого расстояния было немного трудно определиться являлся ли он членом простой гвардии или той, в которой была она сама.

Из-за своеобразной работы, у участников группы “Темного Легиона” не было конкретной спецодежды, однако были нашивки с инициалами каждого члена вместе с так называемым гербом. Нашивка являлась обязательным атрибутом во время каждого задания. Она одновременно и не слишком выделялась на фоне обычной или профессиональной одежды, но и являлась знаком, что ее обладатель является собственностью организации и при смерти, тело члена команды вместе с гербом, должны быть переданы одному из его коллег.

Своеобразного аксессуара при нем видно не было. Да и осанка, вместе с темпом ходьбы не были похожи ни на кого из легионников. Эта деталь расширила палетку действий девушки. Кровь все еще гудела в ушах, но уже не от страха, а от нахлынувшего адреналина. Объект нужно было срочно изъять. Военный не должен был узнать, что дома находятся дети армянского происхождения. Мысли, что он доберется до них быстрее, прежде чем легионница успеет что-то предпринять омрачило ее разум.

— Хоть бы ребята сидели тихо…– зрачки девушки сконцентрировались на солдате, затуманивая все, что окружало его. Оставаясь на корточках, Айна сделала два больших шага вправо, дабы приблизиться к своему объекту. На этот раз удалось увидеть врага поближе. Смуглый цвет кожи, волосы черные, а при движении на левом плече показалось ружье, повешенное кожаным ремнем.

Молодой военный долго всматривался в домик и спустя недолгих раздумий начал делать небольшие шаги в эту сторону.

— Черт бы тебя побрал! – прошипела легионница про себя и как бы по инерции резко встала на ноги и пока один из представителей Османской Империи не заметил постороннюю, аккуратными шагами подошла к нему.

Взор молодого мужчины был прикован к входу, а точнее на круглом отверстии в нем, который, видимо являлся альтернативой ручки. В момент, когда он направил свой палец в отверстие, чтобы открыть это недоразумение под названием дверь, в доме, через эту щель было замечено действие. Прежде чем эта информация дошла бы до солдата, сзади послышались громкие приближающиеся шаги.
— Из какой вы колонны? – послышалось на турецком. Женский, мягкий и негромкий голосок. Несмотря на грамотную конструкцию предложения, оттенки инородной речи не были упущены солдатом. Эта неожиданность не застала его врасплох, мужчина забыв о недавней замеченной детали, отпустил дверцу и повернулся в сторону голоса.

Перед ним, на небольшом расстоянии стояла девушка невысокого роста. Он сразу отметил, что на ней нет формы. Это удивило его, у простой гражданки не было бы такой уверенности заговорить с османским солдатом, да и задать вопрос про его принадлежность к армейскому подразделению. Его глаза медленно изучали ее. Крепкая стойка, прямая осанка и бесцветный взгляд. Ничего из ее внешнего вида, кроме как ее писклявого голоса с нервными нотками не выдавало в ней простую гражданку или испуганного человека. По лицу скользнула легкая ухмылка.

— Колонна майора Алтайлы՛, – пара его пальцев поднялась к его плечу и приподняла эполет в сторону девушки. Айне пришлось прищуриться, чтобы увидеть что там.

— Две звезды…крупная и поменьше? Полковник? – пробормотала она про себя, после чего слегка вытянула шею, однако без особых успехов, – нет….бахромы нет значит чин поменьше…, – тот факт, что офицер высокого статуса гулял по деревне отдельно от своих солдат немного насторожило девушку. Может его специально послали сюда?

Долгие раздумья девушки давали шанс офицеру посмотреть на нее повнимательнее. Его темно-зеленые глаза были прикованы к ее лицу. У нее что-то творилось в голове, это было видно по ее постоянно меняющемуся выражению лица. Долгое молчание было утомляющим, однако следить за реакцией девушки забавляло имперца. Аккуратно облокотившись о стену домика тот издал легкий смешок и наконец-то заговорил.

— Майор Алтайлы՛ – это я. Задавать такие вопросы и не знать как выглядят эполеты разных чинов не подобает османскому солдату, не думаете? – легкая ухмылка проросла в полноценную улыбку и хотя как таковых видимых щек у офицера не было, эмоция была настолько сильной, что яблоки его лица особо выделились. Это поведение отрицательно влияло на Айну. Ребяческое поведение вплеталось к ее нити переживаний и еще больше усугубляло нынешнее психологическое состояние. Нервы были на исходе.

— С чего вы взяли, что я одна из ваших? – таким же легким акцентом, но более грубым тоном процедила легионница.

— Из наших? Разве ваша организация сейчас не является частью наших войск? Это значит, что мы из одного и того же лагеря, benim hanımım (тур. моя госпожа), – с издевкой произнес тот.

Быстрый говор майора мало что говорил Айне. Речь была быстрой, и поэтому попытки иностранки разделить целое предложение на слова, а после заняться их переводом, были бы лишним грузом в этот момент для ее ума. Однако последние слова, произнесенные в особом, оскорбляющем тоне не смогли ускользнуть от нее.

— Не смейте называть меня так, офицер. Я — даже при своей начинающей должности в такой организации, как Темный Легион, являюсь старше по званию любого военного обычных войск,– неуверенность, вызванная ее ограниченным словарным запасом в этом языке, выставляло ее в смешном виде в глазах у молодого майора. Однако, легкая усмешка мигом померкла на лице военного. Как только из уст девушки выпустился последний выдох, вместе с последним словом предложения, не пройдя ни минуты, заостренные уши обоих военных уловили короткий скрип, исходящий из дома.

Мимика Айны застыла в ужасе в ту же секунду. От внезапно нахлынувшего чувства, сердцебиение участилось так, что уши начали болеть, как бы угрожая хлынуть кровью от внутренних пульсаций. Нельзя было допустить, чтобы османец узнал про армянских детей. Нужно было что-то предпринять и быстро, пока его мозги не успели проанализировать эти звуки и понять, что последние были из дома за спиной. Однако ступор, появившийся на фоне неожиданности, не давал ей контролировать свою физическую оболочку. Айна с трудом оторвала верхнюю и нижнюю челюсти друг от друга и вздохнув режущий до корней зубов воздух, проговорила:

— Эта деревня…не является частью территории вашей колонны, майор. Она находится за пределами вилайета Ван. Попрошу вас покинуть ее, – речь стала медленней чем пару минут назад, а голос средней тональности и более уверенной. Эти нотки, добавленные искусственным методом в ее предложение, были попыткой приковать к себе внимание мужчины, тем самым отвлекая его от эпицентра грохота и возможного анализа дальнейших действий.

На это Алтайлы только ухмыльнулся. Хоть попытка и была неплохой, однако уверенный стиль говора не гармонировал с кроличьей натурой девушки.

— Территория не моя. Но и вы здесь, госпожа, одни. Без ваших военных, – он махнул рукой в сторону ее одежды, – без специальной формы. Я уверен, что вам необходима помощь. Особенно, когда вы делаете свою работу не очень-таки корректно. И в связи с вашей некомпетентностью и отсутствием профессиональной одежды, я имею полное право ослушаться вашей, так называемой просьбы,– с произнесением последнего слова с особой, более выраженной тональностью, он придал своему лицу секундную, обаятельную и одновременно лукавую улыбку, появлявшийся на лицах мальчишек школьного возраста, которые специально шли наперекор замечаниям учителей. Алтайлы спокойно повернулся в сторону двери и одним резким пинком отворил ее, проигнорировав последний, жалобный писк Айны, содержащий просьбу остановиться.