Грибная саванна. Книга 2: «Проросший»

*Они приходят ночью.*

*Не все сразу. Сначала — один. Тихий, осторожный, как мышь, крадущаяся по сухой листве. Потом — второй. Громче. Настойчивее. Потом — третий, четвертый, десятый — и вот уже их голоса сплетаются в хор, который невозможно заглушить.*

*Они говорят на языке, которого я не знал до того, как красные линии вошли в мою кровь. Но я понимаю каждое слово. Я понимаю больше, чем слова. Я понимаю боль, которая стоит за ними. Страх. Надежду. Одиночество.*

*— Помнишь меня? — спрашивает первый. — Я умер у тебя на руках. Ты держал меня, когда красные нити вошли в мое сердце. Ты сказал, что я буду свободна. Я свободна. Но я одна.*

*— Помнишь меня? — спрашивает второй. — Я был частью Узла сто лет. Я забыл свое имя. Ты вернул его мне. Я вспомнил. Но я не знаю, что с ним делать.*

*— Помнишь меня? — спрашивает третий. — Я был палачом. Я убивал. Ты дал мне помнить. Я помню каждое лицо. Каждое имя. Каждую смерть. Как мне жить с этим?*

*Я помню. Я помню всех.*

*Я стою на стене Спорогриба, глядя на серый горизонт, и слушаю голоса. Их тысячи. Может быть, десятки тысяч. Все, кто умер за тысячу лет. Все, кого перезаписали. Все, кого заставили забыть. Они приходят ко мне каждую ночь и спрашивают одно и то же:*

*— Ты помнишь нас?*

*— Помню, — отвечаю я. — Я помню всех.*

*— Тогда скажи, — шепчут они. — Скажи, что мы не зря жили. Скажи, что наша смерть что-то значит. Скажи, что мы не забыты.*

*Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.*

*Я — тот, кто помнит. Но память не дает ответов. Она дает только вопросы. И боль. И одиночество.*

*— Ты не один, — говорит голос за спиной.*

*Я оборачиваюсь. Тихий стоит на стене рядом со мной, его лицо скрыто маской, но я знаю, что под ней — спокойствие. Спокойствие человека, который видел слишком много, чтобы бояться.*

*— Ты слышишь их? — спрашиваю я.*

*— Я слышу тишину. Там, где ты слышишь голоса.*

*— Как ты научился?*

*— Я научился помнить, что я — это я. Не они. Я — тот, кто живет. Не те, кто умер.*

*— А если я не могу отделить? Если их голоса стали моими? Если я забываю, где заканчиваюсь я и начинаются они?*

*Тихий снимает маску. Его лицо — карта шрамов и морщин — освещено слабым светом красных линий, которые пульсируют на моей коже.*

*— Тогда ты должен вспомнить, — говорит он. — Вспомнить, кто ты. Откуда пришел. Что оставил там, в другом мире. Это — твой якорь. Не отпускай его.*

*Я смотрю на свои руки. Красные линии. Они стали частью меня. Но я помню, какими они были до. Чистыми. Пустыми. Моими.*

*— Я помню, — говорю я. — Я помню свое имя. Я помню свой мир. Я помню, что я — это я.*

*— Тогда слушай, — говорит Тихий. — Слушай не их. Себя. Что ты слышишь?*

*Я закрываю глаза. Голоса стихают. Не исчезают — они всегда будут со мной, — но становятся тише. Фоновым шумом. Дождем за окном. Памятью.*

*И в этой тишине я слышу.*

*Не голоса мертвых. Не шепот Крови Земли. Не пульсацию мицелия.*

*Я слышу свое дыхание. Свое сердце. Свою жизнь.*

*— Я слышу себя, — говорю я.*

*— Этого достаточно, — говорит Тихий.*

*Я открываю глаза. Серый горизонт светлеет. Скоро рассвет. Скоро новый день. Скоро новые голоса. Но сейчас — тишина.*

*— Что будет сегодня? — спрашиваю я.*

*— Сегодня? — Тихий надевает маску. — Сегодня придут те, кто не хочет помнить. Те, кто боится свободы. Те, кто выбрал серое.*

*— Сколько их?*

*— Много. Узел мертв, но его слуги живы. Они не знают, что делать без приказов. Они ищут того, кто скажет им, как жить. Они найдут того, кто пообещает вернуть им покой.*

*— И кто это будет?*

*— Тот, кто сильнее тебя. Пока.*

*Тихий уходит в темноту, оставляя меня одного на стене. Горизонт светлеет. Красные линии на моей коже пульсируют в такт сердцу. Где-то далеко, на границе Споровых морей, собираются те, кто хочет вернуть серое.*

*Я смотрю на них — пока не вижу, но чувствую. Их страх. Их злость. Их одиночество.*

*— Я помню вас, — говорю я. — Я помню всех.*

*И спускаюсь со стены, чтобы встретить новый день.*