Грибоед

Всегда любил грибы. Причём не только как пищевой продукт. Они мне нравились своими свойствами, которыми не обладали никакие растения. Помню в школе даже несколько раз рефераты делал про царство грибов, про огромные мицелии на южноамериканском континенте. А ещё помню мы с дедом по весне ездили на его старом мотоцикле с люлькой за город на холмы собирать шампиньоны.

В общем, когда в очередном письме мама написала, что она решила заняться грибами, я это воспринял даже с каким-то воодушевлением.

Стоп, ребята, не с того я начал. С момента этой жуткой истории прошло уже больше тридцати лет, а у меня до сих пор всё внутри сжимается, когда я вспоминаю те жуткие события. А ещё эти чёрные пятна то тут, то там под кожей...

Да, лучше начну так. В первые годы после развала Союза мы с мамой остались вдвоём, а она осталась без работы. Я ходил тогда в 10 класс и уже не понаслышке понимал, что такое безденежье. Мы жили в Ташкенте недалеко от рынка КуйлЮк. Не спрашивайте, что это значит, я до сих пор не нашёл время посмотреть в интернете. Да и по фигу как-то. Тогда в этом районе жило много корейцев. Так уж повелось. Мы и жили вместе, и работали тоже вместе. В общем маму, которая полжизни провела в проектном институте, её подружки быстро переманили в торговлю. Тогда наши корейцы в основном занимались сельским хозяйством, свиней разводили, лук сажали. Кстати, и поднимали на этом в голодные годы довольно неплохо. Ну, а у кого ничего за душой не было, как у нас, значит, те занимались корейскими салатами или готовили пигоди.

Вот этим мама и занялась. Салатами. Я приходил со школы и с огромными хозяйственными сумками отправлялся на базар, закупал овощей по списку, потом обедал и начинал шинковать морковку, резать и мыть капусту, ну и дальше по списку. В это время мама торговала на базаре. Потом, когда она возвращалась уже затемно, я садился за уроки, а она начинала готовить все эти чимчи-морковчи, хе, фунчёзу… В общем, было непросто, но на жизнь вполне хватало.

Перспективы никакой на горизонте не маячило, поэтому после школы, когда друзья сообщили, что можно поступить в универ в Кривом Роге, я долго не размышлял, а мама поддержала меня двумя руками.

Вот так я в первый же год после окончания школы стал студентом, а мама продолжила заниматься салатами. Она втянулась в этот процесс, даже свою клиентскую базу заимела. Так что у неё получалось мне даже отсылать кое-что на жизнь. Помню созванивались тогда с ней по международной связи. Огромные деньги по тем временам. И всего-то пара минут на то, чтобы «привет… как здоровье…. Скучаю…». Но у нас тогда не осталось никаких родственников, так что эти минутные созвоны, а ещё обыкновенные бумажные письма – всё, что у нас было. О том, чтобы приехать на каникулы не было и речи…

В Кривом Роге я обжился, стал подрабатывать в шашлычной, звал маму. В то время многие корейцы из Средней Азии как раз потянулись в сельское хозяйство Украины, но мама отказывалась. Не хотела кому-то дарить родительскую двушку, поскольку цены на квартиры тогда были смешными. К тому же она в последнем письме сообщила, что занялась грибами. Мы и раньше очень много грибов покупали для соления и салатов, но теперь мама решила сама их выращивать… В посёлках вокруг Ташкента тогда огромные фермы появились. Выращивали в основном вёшенки и шампиньоны. Первопроходцы этого бизнеса озолотились. Вот и маму кто-то сблатовал выращивать грибы… в квартире… в моей комнате. Нет, не смейтесь, это не шутка, и это не одни мы были такими умными. Люди реально этим занимались.

Так и жили, а к концу четвёртого курса вдруг понял, что уже пошёл третий месяц, как нет никакой связи с мамой. Ни писем, ни звонков. Стал переживать, места себе не находил, а тут как раз сессия началась. Неожиданно пришло письмо он дяди Васи, хромого старичка, активиста одной из т.н. «корейских церквей» Ташкента. Всего две строчки, мол, Олежа, приезжай, мама пропала, ни в церкви, ни дома не появляется. Приезжай, пока жулики (не дай-то Бог!) квартирку не отсудили.

В общем, кое-как закрыв сессию на тройки, а сел в поезд до Ташкента. Несколько суток в вонючем составе, с бухими попутчиками и наглыми рожами пограничников были тем ещё удовольствием. Приехав в столицу глубокой ночью, я на такси отправился домой. Благо ключи у меня были свои.

Дверь скрипнула, в нос ударил блевотный запах, прокисшие салаты, огурцы, ещё что-то. Я поморщился, нажал по привычке на клавишу выключателя, но результата никакого. Или отключили за неуплату, или какие-то неполадки в квартире, поскольку в подъезде свет горел. Таращась в темноту, прошёл на кухню. К моему счастью, свечи в пустых поллитровых банках стояли на своём месте на пенале. Зажёг сразу две и немедленно открыл окно на кухне и в зале, чтобы хоть немного выветрить этот духан. Аж глаза щипало, ей Богу! Побросав вещи на диван, я принялся сливать всю тухлятину в унитаз, напевая себе под нос:

Чимча, морковча, сури-мури, мегича
Аджибай, мадабай
Ну, давай, не забывай!
Тяжело в учении, зато легко в бою!
Вот освою я корейский и уеду в Корею!

Хоть фамилия моя русская-Борисов
Очень люблю кушать я лепёшечки из риса
У корейцев этот хлеб все зовут чимпени,
Ещё езжу на Куйлюк, кушаю пельмени!

Несколько раз пришлось ходить на помойку, поскольку вариант забитого гниющей капустой дальняка мне никак не улыбался. В общем, искупавшись в тёмном душе, я только под утро завалился спать прямо у открытого окна в зале.

***

Проснулся от приглушённого стука и шаркающего звука шагов, доносившихся из второй комнаты, когда-то бывшей моей. В зале теперь было немного светлее. Я встал с дивана, и тихо, едва дыша, направился к двери. В голове появилась бредовая мысль, что пока я спал, в квартиру вернулась мама и теперь наводит там порядок.

- Мама, - позвал я негромко. Звук шагов растворился в тишине. – Мам?

Никакого ответа. Подойдя ближе к двери, я теперь различил на её полотне какой-то силуэт, словно выведенный чёрной гуашью. Как будто женщина стоит, повернувшись ко мне спиной. Понимаю, что это рисунок, но от него так неприятно. Медленно тяну руку, чтобы открыть дверь, и тут этот силуэт оборачивается на меня! Под чёрным капюшоном бледное лицо, похожее на череп с пустыми глазницами. Он открыл свою чёрную пасть, но вместо крика послышалось только сиплое хрипение.

Я проснулся от сильнейшего приступа кашля. Сипя, как астматик, сделал несколько шагов к окну. Меня ещё скручивало, но стало моментально полегче. После нескольких спокойных глубоких вдохов, я посмотрел во двор, залитый солнечным светом. Солнце уже совсем высоко, почти полдень. Вспомнив свой сон, я резко обернулся и уставился на дверь в свою комнату. На ней ничего не было. Только под самым потолком небольшое чёрное пятно плесени.
Я решительно дернул ручку, открыл дверь и остался стоять на пороге в шоке. Некогда моя уютная комната с металлической кроватью, постерами Металлики и Iron Maiden на стене, столом и книжными полками превратилась в какой-то мерзкий, тёмный хлев. Вонючий воздух, лишённый кислорода, был наполнен запахом гнили, плесени, разложения. В воздухе нарезали круги словно обезумевшие мухи. Единственное окно было занавешено и почти не пропускало свет. От двери на всю длину комнаты протянулись четыре ряда этажерок, на которых стояли пухлые, одинаковые пакеты, походившие на бочонки. Из дыр в пакетах прямо в проходы свешивались огромные грозди грибов. Какие-то уже совсем старые, почерневшие, какие-то совсем свежие, они практически закрывали узкий проход. Я взял свечку, чтобы лучше рассмотреть это сооружение.

Под деревянными грубо сколоченными стеллажами на полу был настелен целлофан. У входа стоял мощный электрический обогреватель, какая-то хитрая брызгалка видимо для полива. На стене - термометр. Две дальние секции стеллажа у самого окна видимо прогнили и обвалились, пакеты с грибами вперемешку с досками лежали на полу тёмной бесформенной грудой. Я не стал даже разглядывать, а только удручённо вздохнул.

Надо было заняться светом. Только сейчас до меня дошло, что одним из источников вони является размороженный холодильник, о котором я вчера не подумал. В коридоре взглянул на счётчик и выматерился. Белая кнопка автоматической пробки на счётчике торчала как поплавок. Я её нажал, и колёсико счётчика тут же стало крутиться, свет загорелся. Видимо мама включала обогреватель и из-за перегрева сработал автомат. Какая банальщина. И почему мне сразу не пришло в голову проверить кнопку?

Шумно заработал мотор холодильника. Есть было нечего, поэтому я решил смотаться на угол дома, купить хотя бы хлеба и пару яиц на завтрак. С отвращением вывалив протухшие продукты из холодильника в толстый полиэтиленовый пакет, я отправился на мусорку.

«Кореец! Канонерская лодка «Кореец»! Глуши мотор!» - раздался бас позади меня.

Я вскипел, но обернувшись, обнаружил, что это Антон, мой одноклассник, улыбающийся во весь рот. Мы крепко обнялись. Словно и не было этих лет после выпускного.

Через полчаса мы уже сидели у меня на кухне. Антон притащил бутылку водки, а я купил только хлеб, яйца и баклажку лимонада. Денег ни у меня, ни у него не было.

- Чем занимаешься? – бодро спрашивал я, готовя яичницу.

На это Антон, брезгливо поглядывавший по сторонам, запел басом:

Существует понимание,

Если встретились мы в Духе,

Это то обетование, что Господь Иисус нам дал.

Эта та любовь, что дал Он,

Этой манной накормил нас.

Это то обетование, что Господь Иисус нам дал.

Я прыснул со смеха. Это ведь я всучил Антохе кассету с христианским роком, которую мне подарил пастор, зная мою любовь к металлу. Только вот я всё это благополучно забыл, а вот Антон помнил.

- Я пока сторожем при храме нашем работаю. Но пастор обещал найти место хорошее с божьей помощью.

Я посмотрел на него внимательно. Нет, он не шутил.

- Да, мне тоже надо будет поискать место, - быстро сориентировался я. – Диплом-то есть, но за него не платят.

Мы махнули ещё по рюмке, Антон занюхал корочкой, потом посолил её, закусил.

- Слушай, что за вонизма?

Я, чтобы не быть голословным, прошёл через комнату и открыл дверь.

- Полюбуйся, чем мамка занялась пока меня не было.

Антон присвистнул.

- У меня тоже один знакомый на окне стал грибы выращивать… псилоцибиновые. Замели.

Тоха с ножом в руках уже потеснил меня.

- Ну-ка.

Он срезал две большие грозди молодых грибов.

- Сейчас мы быстро закусон сварганим!

В ящике нашлись две проросшие, но не пропавшие луковицы, и вскоре грибочки с луком уже шкворчали в хлопковом масле на сковороде. Я достал соевый соус и уксус. Так было гораздо веселее.

Вкус грибов был непривычным, но на голодный желудок блюдо казалось деликатесом.

- И что теперь будешь делать? - спросил Антон, выслушав мою историю.

- Пока даже никаких идей нет. Надо в ментовку обратиться. А там… работу искать. Я всё-таки надеюсь, что мама найдётся. Может память у ней отшибло или ещё что…

- А вот это тоже тема, - Антон мотнул головой в сторону стеллажей. – Большого ума не надо. Я видел, как эти грибницы делают. Набивают мешки шелухой от семян хлопка, потом они там преют, засыпают туда семена, а через некоторое время делают дырки в пакетах и оттуда грибы лезут, - он поднял большой гриб на вилке и съел. – Только следи за влажностью и температурой.

Я, уже изрядно захмелев, покивал головой.

- Только вот чтобы эти пакеты купить, нужен стартовый капитал. А потом уже всё само пойдёт как по накатанной. Ты подумай. У тебя вон почти всё готово уже.

Мы просидели до полуночи, я проводил товарища и довольный отправился на кухню. Проходя мимо своей комнаты, снова заглянул туда, уже как на предмет бизнеса, и закрыл дверь.

Проснулся я ночью от дикого сушняка. В квартире было темно, но меня насторожило не это, а странное пощёлкивание. Медленно повернув голову, увидел, что дверь в грибницу открыта, хотя я четко запомнил, что закрывал ее. Стало очень неприятно. Я быстро встал, зажёг свечку и с ней направился в коридор. Под босыми ступнями что-то похрустывало. Посветив, я понял, что это перегной – почва для грибов. Она то тут то там виднелась на полу, словно кто-то вышел из грибницы и подошёл к столу. В горле стоял ком. Взяв в свободную руку нож, я медленно направился в комнату. Какой-то шорох послышался изнутри.

- Кто здесь? – спросил я хрипло.

Стеллажи едва вырисовывались в темноте, пламя свечи предательски подрагивало, и тени свисающих грибов плясали на полу. Я не стал проходить внутрь, а попятился назад и вновь закрыл дверь. В коридоре отложил нож и нажал белую кнопку на пробке, которую опять «выбило». Свет загорелся. Попив и поглядев в окно, я успокоился и вновь улёгся спать.

***
Сначала до меня донесся шорох, словно шуршание тапочек по полу. Приоткрыв глаза, я с криком вскочил на кровати. У стола стояла темная бесформенная фигура и пялилась на меня. Но это был не человек, а какой-то персонаж из рекламы шин Мишлен – человек, у которого вместо рук, ног, туловища были округлые пакеты. Рывками, с каким-то невообразимым усилием этот голем, голова которого почти касалась потолка, стал надвигаться на меня. Всё, что я смог сделать, это вжаться в стену и зажмуриться. Сделав только пару шагов, фигура стала заваливаться вперёд. Тяжёлые пакеты валились на меня, на кровать, я отпихивал их ногами, закричал и .. проснулся.

Бешенными глазами обведя комнату, уставился на закрытую дверь. Сердце выпрыгивало из груди. За окном уже было светло, слышались гудки машин, голоса дворников.

Прежде чем спустить ноги с кровати я осмотрел пол. Удивительно, но на нём ничего не было. Неужели и это мне приснилось? Но я ведь чётко помнил, что вставал! Спрыгнув с кровати, широкими шагами направился в прихожую. Нож, с которым я шёл проверять пробки, лежал на обувной полке… Значит, не приснилось.

Вдруг во входную дверь кто-то затарабанил. Это был не просто стук, а резкие удары, как будто кто-то проверял деревянную дверь на прочность. Схватив нож, я припал к глазку. На площадке топталась невысокая старушонка. Пока я думал, как поступить, она снова стала калашматить кулаком в дверь.

- Кто-там? -неуверенно спросил я.

- Рая, открывай! Это я! – кричала старушка, словно хотела разбудить весь подъезд.

Не выпуская нож, я приоткрыл дверь.

- Вы чего тарабаните? – начал я недовольно.

- Ой, Олежа, ты что ли?! – удивилась бабулька и, видимо заметив моё замешательство, добавила. – Я баба Таня. А где Рая?

- Пропала она, - сглотнув вязкую слюну ответил я.

Бабка видела моё странное состояние и не стала допытываться.

- Ладно, потом сама расскажет, что к чему. Ты мне это, грибочков нарежь. Я на базар иду, клиентам обещала, что сегодня принесу. Килограмм десять давай сразу.

Я поморщился.

- Нет, извините, конечно, но мне сейчас не до этого. Сами понимаете.

Я хотел закрыть дверь, но бабка потянула за ручку.

- Тебе что, деньги не нужны? Срезать трудно? Пять минут делов. Возражения не принимаются! Я жду у подъезда, - с этими словами она отпустила ручку и зашаркала по лестнице.

«Вот же вымогучая кашолка!», - подумал я. Но она была права в том, что деньги нужны всегда. Особенно в моём положении. Заметив, что так и держу нож в руке, я направился на кухню искать подходящую тару. Через пять минут сумка уже была полная. Я срезал все более-менее нормальные грибы. Оставшиеся или высохли или были поедены червями.

- В обед приходи на базарчик, я тебе денюжку дам! – шепнула моя диллерша, когда я вручил ей хозяйственную сумку с товаром.

Промотавшись полдня по знакомым и безрезультатно заглянув к участковому, я свернул на базар, где быстро нашёл тётю Таню. Она к тому времени уже успела сбыть почти все грибы и довольная отсчитала мне вполне приличную по тем временам сумму. Это подняло мне настроение. Закончив все дела, я понял, что не хочу идти домой. Мне было просто страшно туда возвращаться. Но чувствовал я себя паршиво, побаливала голова, отчего-то слезились глаза, казалось, что на них что-то давит изнутри. Решив, что это может быть последствия некачественной водки, я взял по дороге бутылку пива «Шымкентское» и отправился домой.

Теперь на грибы я смотрел уже по-другому, ведь у меня в кармане появились какие-никакие деньги. Разобравшись с пульверизатором, я полил мешки в надежде, что они ещё способны принести что-нибудь. Мне уже казалось, что в квартире воняет не так сильно, как прежде, вот только глаза, а теперь ещё и уши болели всё сильнее. Пришлось через час после пива принять ещё и цитрамон.

Чувствовал я себя всё хуже, было ощущение, что по мне проехал бульдозер, а потом сверху ещё навалили бетонную плиту. Кое как поднявшись с дивана включил телек. Запел задорно Леонтьев, и я постарался найти в себе силы. Открыл грибницу, стал рассматривать пакеты с компостом. К моей радости, в нескольких местах я нашёл крошечные грибы, пробивавшиеся наружу из-под плёнки. Ещё в одном месте нашёлся огромный, но вполне хороший гриб, который не нашёл себе пути к выходу и пророс прямо внутри пакета. Я его высвободил и тут же срезал. Казалось, что дела пошли в гору. Я развернулся к выходу и тут позади раздался хруст, я от неожиданности зайцем скакнул вперёд и обернулся. Одна из полок верхнего стеллажа треснула под грузом набухших мешков и чуть не свалилась на меня. Пакет порвался, на пол высыпались маленькие, полусгнившие частички хлопковой шелухи, но вначале мне показалось, что это куча червей. Подняв взгляд, я понял в чём дело. Стеллажи были наспех сколочены из фанерных ящиков из-под фруктов. Они от сырости начинали попросту разваливаться.

Стало понятно, что рано или поздно мне предстоит большая работа по очистке комнаты. Подумалось, что я мог бы сделать тут все заново и более основательно, но сейчас делать не хотелось вообще ничего. Не нашёл в себе силы даже просто отодвинуть упавший пакет, чтобы закрыть дверь. Так и оставил ее опрометчиво открытой.

Я лёг на диван и только стоило мне расслабиться, как словно мне кто-то пощёчину влепил. Я встрепенулся, не понимая, что за дела тут творятся. «Да очнись! Очнись!» - орал прокуренный голос за стенкой. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Бывает такая вот ерунда на границе сна и бодрствования.

Вскоре я уснул, несмотря на крики соседа, а когда проснулся, стал чувствовать себя только хуже.Страшно болела голова, глаза, уши, мышцы ломило, скручивало. В общем все симптомы гриппа. Я с кряхтением, словно старый пердун поднялся, почапал на кухню и зажёг «синий цветок» (как пел Цой) под чайником. Стал рыться в пенале в поисках какого-нибудь травяного сбора, имбиря или мёда, но на глаза мне попалось несколько листков, на которых был машинописный текст из-под копирки «Грибоводство в домашних условиях». Заварив крепкого зелёного чая с сахаром, я принялся читать. Мне всё больше и больше нравилась эта тема. По всему выходило, что несколько стеллажей в одной комнате смогут обеспечить для меня вполне безбедное существование. Нашлась бы мама, а вдвоём мы сможем уместить там и больше грибниц. Это вселило в меня уверенность и я даже довольно заулыбался. Со временем могли начаться проблемы с соседями, от сырости наверняка пошёл бы грибок, запах. Но по моим прикидкам несколько циклов позволили бы уже получить деньги на аренду нормального помещения и расширение производства. Дочитав текст до конца, я отложил листки на видное место, чтобы потом вернуться к ним снова.

К вечеру мне стало и вовсе худо. Я выпил две таблетки аспирина – всё что нашлось в домашней аптечке, и укрылся одеялом. И вот тут началось страшное. Я никогда не употреблял ничего запрещённого, но по моим догадкам нарики должны были испытывать что-то подобное. Во- первых, меня трясло в ознобе, я стал стрематься. Наверное, глюки пошли от температуры. Вместо телека я стал пялиться на шкаф, чтобы зафиксировать свой взгляд и вытерпеть головокружение. Но от этого мне стало казаться, что шкаф увеличивается. Словно камера в фильме наезжает на предмет. Вот так же наезжал на меня шкаф. Я вытянул вперёд руку, пытаясь защититься. Я клянусь, понимал, что ничего на самом деле мне не угрожает, но тут действовал уже на уровне инстинктов. Я перевёл взгляд на руку и теперь мне стало казаться, что моя рука удлиняется, удаляется. Взвыв от этого кошмара, я рывком сел на диване и обхватил голову руками. Что-то снова бубнил словно через вату сосед. «Завали хлебальник!» - заорал я в бешенстве. Звуки стихли ненадолго.

- Олежа! – послышалось вдруг явно из грибницы. – Олежа!

- Мама! – я встрепенулся. Интонация была похожа, но вот голос был совсем чужой.

- Иди сюда, - снова послышался какой-то грудной, глубокий голос.

- Да мля… - простонал я. С ножом в руке, едва стоя на ногах, я подошёл к дверному проёму.

В глубине комнаты что-то копошилось на полу. Вместо кучи у стены теперь возилась какая-то тварь с бугристой серой кожей. Размером она была со здорового мужика, не меньше. Я покрепче взял нож, провёл языком по высохшим губам. Хотел выкрикнуть что-нибудь грозно, но из горла вырвалось только хриплое «Э-э-эй!». Существо отреагировало молниеносно. Большая, бесформенная, похожая на пакет с компостом голова «страшилы» резко повернулась ко мне. Тварь с воем, словно гепард, скакнула на меня. Я поскользнулся, от удара в грудь потерял равновесие, падая схватился по полку и тем самым обрушил на себя весь стеллаж. Было тяжело дышать, в глаза в рот сыпался компост из разорвавшихся пакетов. Мне казалось, что я задыхаюсь. Тварь запрыгнула сверху, придавив меня своим весом, и приблизила свою мерзкую обезьянью рожу с серой дряблой кожей с черными точками, острыми зубами ко мне так близко, что я почувствовал его дыхание, наполненное гнилостными газами, смрадом отхожей ямы и свалки. Но страшнее всего было от вида глаз. Слепые, словно внутри глазниц вертелось два круглых гриба, а не глаза! При этом было непонятно, куда оно смотрит, что собирается делать, какие мысли и эмоции у твари.

Я заорал и, высвободив руку с ножом, постарался нанести удар этой чупакабре. Видимо я всё-таки попал, потому что козлосос резко отпрыгнул в угол и заголосил грубым женским голосом «Ах ты гандон эдакий, раздалбай, оглоед ублюдочный!» «Очнись! – заорал сосед и потом добавлял более мягко – Ну что ж вы так, Мария Васильевна».

Обессиленный, я опустил руку с ножом на ящик, который покоился у меня на груди. Если бы тварь снова напала на меня, я уже не смог бы оказать ей никакого сопротивления. Тем более, что проваливаясь в забытьё, я успел заметить, что в ладони сжимаю не нож, а свёрнутые в трубочку листы пособия по грибоводству. После этого я отключился.

В бреду я слушал, как кто-то ломится в мою дверь, но встать или позвать на помощь уже не мог, настолько худо мне было. Видимо хлипкую дверь вскоре вынесли, и комнату наполнили людские голоса. Меня тормошили, брызгали в лицо водой, щупали пульс, кричали кому-то вызывать скорую.

***

Более-менее я пришёл в себя только спустя неделю. Все эти дни я провалялся в реанимации, потом, когда меня перевели в отделение интенсивной терапии, пришло двое сотрудников ОВД в белых халатах поверх серой форменной одежды. Они были довольно вежливы и поглядывали на меня с опаской. Чуть поодаль стоял грузный большеголовый доктор с красным лицом и большими очками на блестящем носу.

Милиционеры попросили меня рассказать всё с самого начала. Я рассказал, как добирался из Кривого Рога, как попал домой. При этом офицеры… Хотя я не уверен, что это были офицеры, может и сержанты. Под халатом погон не было видно. Они переглядывались с доктором. В проёме показалась массивная фигура женщины средних лет. Я даже с кровати заметил у неё под левым глазом фонарь. Она прожигала на мне взглядом дырку, потом плюнула и показала головой.

От звука плевка доктор удивлённо обернулся.

- Марья Васильевна! Вы нормальная? – прошипел он гневно.

- Вот я этой паскуде ещё рожу начищу! – таким же тоном ответила женщина и удалилась.

Милиционеры вновь посмотрели на доктора. Тот кивнул одобрительно, и старший из милиционеров начал, прокашлявшись.

- Олег, ты сейчас уже в стабильном состоянии. Мы должны тебе сказать.

- Нашли? – еле слышно спросил я.

- В общем, не знаю, что ты помнишь, что у тебя было в бреду. Короче вот в протоколе как. Вы с матерью стали выращивать дома грибы эти. Название мы не знаем. Это не те вёшенки, которые обычно на базаре продают. Этот сорт из Китая недавно стали завозить. Но даже не в сорте дело. Мы думаем, что это мутировавший гриб или среди спор попался какой-то другой токсичный вид. В общем вы надышались этими токсинами, парами и газами пока обрабатывали грибницу. Матери твоей стало плохо с сердцем, она упала, свалив на себя один стеллаж. Пока ты ей пытался помочь, тебе стало плохо и самому. Неизвестно, сколько вы так пролежали, пока друзья не забили тревогу. Дверь взломали. Тебя вот спасли, а матери уже никак не могли помочь. Ты крепись парень, прими соболезнования.

Меня душили слёзы, но сил говорить не было. Я пытался подняться, тянул руку к доктору, но тот сделал знак милиционерам, чтобы те ушли и сам сел на стул возле моей кровати.

- Я только приехал в город, - еле слышно выдавил я из себя. – Учёба.

Доктор поджал губы, глубоко вздохнул.

- Думаю, вы долго там пролежали. В общем, поскольку мать твоя мёртвая была, мицелий стал из порвавшихся пакетов прорастать в неё, стал питаться, так сказать. С тобой тоже аналогично. Только твой организм сопротивлялся. Мы с переменным успехом лечим тебя от заражения, от грибковой и бактериальной инфекции, но вот глаза, уши, конечно, пострадали. Но мой прогноз хороший, выкарабкаешься.

***

Почти месяц прошёл, прежде чем я смог вернуться в квартиру. Там было пусто, тоскливо. В грибнице хоть шаром покати. Видимо дворники или ещё кто всё вычистили. Окна настежь открыты. Воняло какой-то химией. Полагаю, стены обрабатывали какой-то дрянью от спор или ещё чего.

Съездив на кладбище, я просто никакущий, разбитый и раздавленный загнал квартиру и уехал в Кривой Рог. Но там я учёбу уже не стал продолжать, не хотелось мне ради диплома идти куда-то по распределению на работу. Найдя компаньона, вложил деньги от продажи квартиры в грибы. Мы начали с небольшой грибницы шампиньонов в подвале пустующего здания жилуправления, и постепенно шаг за шагом бизнес стал разрастаться, приносить хороший, стабильный доход, открыли цех по консервации.

Вспомнилось мне как-то, что диплом из универа я так и не забрал. А наведывавшись туда, получил ответ, что такой мол не обучался. И тут, ребятки, мой кошмар возобновился. В один день всё перевернулось, спустя столько лет. И это не просто козлосос с несвежим дыханием, это мать их игры разума.

Я как раз много литературы поднимал, где про грибы писали, что это чуть ли не живой организм, что грибы могут условно «запоминать» воздействие неблагоприятных факторов. Вернее, не сам гриб, а мицелий. И вообще мицелий сам по себе очень уж похож на нервную систему. В общем некоторые журналы даже утверждали, что грибы в некоторой степени ближе к животному миру, чем к растениям. Я стал вспоминать, как «вела» себя грибница в той ташкентской квартире. Ведь вполне могло быть, что все эти падения, звуки, могли быть результатом «деятельности» грибницы. И плюс выброс в воздух большого количества спор, когда мама была именно там. Словно грибница сама напала на нее, и… съела.

Нет, не смейтесь, не отворачивайтесь. Я говорю это потому, что мне очень страшно.

Дело в том, что, когда я был в Ташкенте, меня все убеждали, что я не был никогда ни в какой Украине, что я выращивал эти грибы вместе с мамой, готовил салаты, носил всё на базар и к тёте Тане, а потом мы отравились этими токсинами. Тогда на эмоциях и после срыва, я не спорил особо ни с кем. Я-то лучше знаю, где я был, где учился, что делал.

Потом так получилось, что, вернувшись в Кривой Рог, я начал всё с нуля и даже не общался с прежними знакомыми.

Теперь мне заявляют, что я не учился в универе. И вот это уже по-настоящему страшно. У меня тут есть несколько друзей с тех времён, с которыми контакт был потерян, но я боюсь их искать, потому что если их не существует, то это означает лишь одно… что я до сих пор лежу в квартире в Ташкенте, а в мой мозг через глаза, рот и уши прорастает мицелий, соединяя свои волокна с нервной системой, впрыскивая токсин и даря мне всё новые и новые фантазии, пока я ещё жив…