Громи на Совете Клана.

Сага о Громи, сыне Торбина, и Совете у Седой Горы.

(Из цикла «Хроники Камнедробителей»)

Громи вернулся домой с чувством, будто внутри у него светится маленькое солнце. Она взяла подарок! Она не отшатнулась, не бросила камень. Она просто взяла хрустальную сову и посмотрела на неё, а потом — на него. Этого хватило, чтобы целый вечер ходить по пещере с глупой улыбкой.

Но после ужина отец, Торбин, тяжёлой рукой положил свою ложку на стол. Звук был таким, будто упал камень.

— Всем остаться, — сказал он коротко. — Разговор будет.

Мать, Грунда, перестала собирать миски. Сестра Глинка, которой не было и пятидесяти, замерла, глядя на брата большими глазами. Бабка Вальда медленно набила свою трубку. Громи понял: речь пойдёт о нём. О том, что все уже знали.

— Ну, рассказывай, — сказал Торбин. Его голос был ровным, как поверхность отполированного гранита.

И Громи рассказал. Всё как было: про пса, про стойку, про крик, про сову. Говорил сбивчиво, сгоряча.

— Я не нарушал закона! — выдохнул он в конце. — В "Своде" нет запрета показываться людям! Это всего лишь правило!

— Все наши правила, внучек, не из воздуха родились, — тихо произнесла бабка Вальда, выпуская струйку дыма. — Каждое заплачено кровью или горем. Но раз пошла такая речь… Завтра соберётся Совет Клана. Прибудет "Тёмный". Там и решится.

Сердце Громи сжалось. "Тёмный". Он знал о них лишь из саг — гномы из-за Дальних Хребтов, с которыми их клан уже несколько веков соблюдал хрупкое Перемирие. Их не любили, их побаивались.

— Но она взяла подарок! — снова воскликнул Громи, ища опору.

— Это так, — кивнула Вальда. — Но что это значит в их мире — мы не знаем. Для них это может быть просто безделушкой.

Наутро за ними пришёл посланник — молчаливый гном в простой, но чистой одежде. С ним пошли все, кроме Глинки. Дорога в Зал Совета, в самое сердце Седой Горы, была долгой и беззвучной.

Зал подавил Громи с первого взгляда. Огромная пещера, свод которой терялся в темноте, освещалась холодным светом самоцветов, вмурованных в стены. Сам свод был испещрён руническими письменами — это и были законы, сам "Свод". За их нарушение было лишь одно наказание — изгнание. Ни один клан подземного мира не имел права приютить изгнанника.

Посредине стоял стол из цельного малахита, зелёные волны которого будто струились под светом камней. Вокруг — десять таких же малахитовых кресел с тёмно-красными подушками. Девять из них были заняты старейшинами. Десятое, крайнее, ждало бабку Вальду. Она прошла и села, не глядя на внука. Посланник ударил в каменный гонг, звук прокатился по залу и застыл в тишине.

И тут Громи увидел Его. "Тёмный" стоял в тени одной из колонн, и эта тень, казалось, была его частью. Он был выше светлых гномов, строен и величественен. Его одежда — чёрный бархат, расшитый сложными золотыми узорами, поглощала свет. А на груди, на массивной золотой цепи, горел огромный рубин, будто капля застывшей крови. Лицо его было суровым и неприступным, а глаза, тёмные, как сажа, смотрели прямо на Громи. Звали его, как представил позже старейшина, Моргрин Камнерез.

— Совет открыт, — произнёс главный старейшина, Беорн. — К нам прибыл Моргрин из-за Дальних Хребтов и просил слова. Говори.

"Тёмный" вышел из тени. Его шаги были бесшумны.

— Нам стало известно, — начал он, и голос его был низким, словно скрежет камня под землёй, — что гном вашего клана нарушил "Свод". Мы требуем призвать его к ответу.

— И кто же нарушитель? — спросил Беорн, хотя всё и так было ясно.

— Гном Громи, что стоит здесь, — Моргрин указал пальцем с длинным, чёрным ногтем.

— И какой закон «Свода» он преступил?

— Он совершил злодейство.

Громи едва не сделал шаг назад. Злодейство? Он посмотрел на отца — лицо Торбина было каменным. На мать — Грунда сжала кулаки, но молчала. На бабку — Вальда смотрела прямо перед собой, её лицо было маской.

— Мы требуем изгнания, — закончил Моргрин.

Слово повисло в воздухе, холодное и окончательное. Изгнание. Остаться на поверхности, наедине с ветром, солнцем и людьми, которые не знают тебя. Навсегда.

— На чём основано ваше обвинение? — не изменившись в лице, спросил Беорн.

— Он раскрыл себя взрослому человеку. Поставил под угрозу нашу вековую неприкосновенность от их мира. Каждое такое явление — шаг к нашей гибели.

— Но в "Своде", — медленно произнёс старейшина, — нет прямого запрета на явление людям. Есть правило, традиция. Но не закон. Закон говорит о неприкосновенности лишь в случае, если общение грозит нам раскрытием и опасностью.

— Оно ей и грозит! — голос Моргрина зазвенел, как сталь. — Мы, "Тёмные", пробовали взаимодействовать с ними! Они видят в нас лишь хранителей сокровищ, которых можно обмануть или убить! Их алчность не знает дна! Наши волхвы видели это в камнях судьбы — ничего доброго из этого общения не выйдет!

В зале стало тихо. Даже старейшины переглянулись. Волхвы "Тёмных" славились своей мрачной прозорливостью.

— Ваши волхвы сильны, это правда, — после паузы заговорила вдруг бабка Вальда. Все взгляды обратились к ней. — Но они читают судьбы по общим теням. Они видят реку, но не различают каждую струю. Мы, "Светлые", всегда верили, что твёрже всего тот камень, который ты разглядел со всех сторон.

Она повернулась к Совету.

— Обвинитель говорит, что мы ничего не знаем о людях. И он прав. У нас нет свидетельств, кроме детских сказок да старых страхов. А страх — плохой советчик. Разве мудро судить о целом народе по поступкам его худших представителей? Разве среди нас самих не было тех, кого изгоняли за алчность?

Моргрин нахмурился, но промолчал. Вальда продолжала, глядя теперь на Громи:

— Обвиняемый совершил не злодейство. Он защитил слабого. Он отдал дар без требования платы. И дар… был принят. По нашим древним законам, которые старше даже "Свода", принятый дар создаёт связь. Хрупкую, как паутина, но связь. Разрывать её насильно — тоже нарушать гармонию.

— И что вы предлагаете? — спросил Беорн.

— Дать этой струе течь, — сказала Вальда твёрдо. — Пусть Громи продолжит общение. Только с этой девушкой. Как исследователь, как посол. Чтобы мы, наконец, узнали не сказки о людях, а правду. Чтобы следующий Совет решал, опираясь не на страх, а на знание.

Обсуждение было долгим и тяжёлым. Моргрин яростно спорил, приводя доводы о опасности, о пророчествах. Но логика Вальды и очевидная невинность поступка Громи — защиты и дарения — склонили чашу весов.

На следующий день Совет вынес решение. Громко, на весь зал, Беорн объявил:

— Громи, сын Торбина, не виновен в нарушении "Свода". Но действие его породило новую реальность. Ему дозволяется продолжить общение с человеческой девушкой по имени Оля, дабы изучить их природу и намерения. Он будет нашим глазом и ухом. Любой другой контакт с людьми, любое раскрытие тайны клана другим лицам — карается изгнанием. Решение — в силу!

Моргрин, не сказав ни слова, развернулся и скрылся в тени прохода. Его молчание было страшнее любой угрозы.

Выйдя из Зала, Громи вдохнул полной грудью воздух туннеля, пахнущий камнем и сыростью. Он был свободен. Более того — его странная тяга получила странное благословение. Он был теперь не просто Громи. Он был посол.

Он поймал на себе взгляд бабки Вальды. В её старых глазах он прочитал не радость, а глубокую, неподдельную тревогу. И ещё что-то — твёрдую, как сталь, решимость.

— Теперь всё зависит от тебя, внучек, — тихо сказала она, проходя мимо. — И от неё. Не подведи нас. И берегись. Камни судьбы "Тёмных" редко ошибаются. Их страх — не пустой звук. Он выкован из огня потерь, о которых мы предпочли забыть.

Громи кивнул. Солнце внутри него погасло, сменившись иным чувством — тяжёлой, взрослой ответственностью. Он шёл домой, уже представляя, как завтра снова выйдет к опушке. Но на этот раз не как тайный поклонник, а как первый гном в истории, у которого была официальная, хоть и опасная, миссия. И единственная союзница в ней — девушка с волосами цвета меди, держащая в руке хрустальную сову.

Записано скальдом клана со слов старейшины Вальды для внесения в Родовое Предание. Камень скрижали №473.

От автора

Этот цикл — мой личный побег из мира больших смыслов.

Это история о простых вещах, увиденных совершенно иными глазами.